А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Битва за Атлантику. Эскорты кораблей британских ВМС. 1939-1945" (страница 9)

   Когда мы встретили конвой, он уже сформировал походный ордер. Старший офицер ничем не напоминал добряка с «Велокса», который заботливо «пас» новичка. Погода была премерзкой, конвой – трудным, а все наши действия неправильными. Здесь следует отметить, что для многих старших офицеров чрезмерная усталость и сопутствующая ей раздражительность – обычное состояние. В порту им приходилось делить свое время между посещением всевозможных совещаний, представлением в разные инстанции отчетов и докладов, а между тем и группе необходимо было уделять внимание. Все это отнюдь не добавляло бодрости и оптимизма, к тому же люди встречались разные.
   С юго-востока налетел сильный ветер с дождем. Теперь нам предстояло воочию убедиться, что не бывает одинаковых конвоев. В предыдущем, тихоходном, суда имели примерно одинаковую скорость, но этот конвой был составлен из судов, следующих в разные порты и имеющих разные возможности. Вместо 7 узлов мы пытались делать 9. Это было очень мало для судов, которые могли идти со скоростью 16 узлов, зато слишком много для остальных. Суда теснили друг друга, как лошади в стойле. Те, которые везли снабжение для армии в Египте, были загружены до максимума и сидели в воде низко. Другие были гораздо более легкими. Волнение и ветер «выносили» легкие суда из походного ордера. Стремясь во что бы то ни стало вернуться обратно, они выжимали из машин больше, чем это было возможно, выбрасывая в воздух длинные языки черного дыма – кошмар каждого командира эскорта. Конвой стал больше похож на стадо овец, чем на организованную команду. Пока старший офицер эскорта рвал на себе волосы и метался впереди конвоя, «Вербена» заняла место позади, всячески стараясь вернуть на место «младенцев», постоянно вываливающихся из «люльки». Между нами и старшим офицером шел постоянный обмен сигналами. Часто их было невозможно прочитать, потому что его корабль все время загораживал кто-то из «купцов». Уже потерявшие способность соображать, донельзя замотанные сигнальщики продолжали передавать сообщения, независимо от того, можем мы их прочитать или нет.
   «Номер 14 дымит, остановите его».
   «Номер 23 вышел из ордера».
   «Номер 35 вышел из ордера».
   «Почему вы так медленно реагируете на сигналы?»
   «Займите правильную позицию!»
   Так продолжалось трое суток. Все это время я оставался на ногах, старательно реагируя на беспрерывный поток сигналов. Ночью, когда старший офицер вел себя относительно спокойно (в те дни мы еще не знали радиотелефонов), я нес вахту, обеспечивая безопасность корабля. Опытных офицеров у меня не было, а погода держалась такая, что требовалось нешуточное мастерство, чтобы удержаться в своей позиции. Кругом темно, как у черта за пазухой, и только иногда мелькает расплывчатое серое пятно – это замыкающее судно центральной колонны поднялось на волне, наполовину обнажив гребной винт и взметнув облако кипящей пены.
   За трое суток я спал всего три часа, да и то не подряд. В конце концов мы все-таки повернули на юг, иначе не знаю, сколько бы я еще смог выдержать. Сразу же после этого, надо полагать, для полноты картины, мы вошли в полосу тумана – густого, молочно-белого, мешающего не только видеть, но и дышать. Мы с трудом различали размытые очертания своего корабля – больше не видели ничего, но продолжали идти курсом конвоя. Так продолжалось всю ночь, а на рассвете, когда туман рассеялся, вокруг нас оказалось пустынное море. Ни намека на конвой.
   Мне ни разу не доводилось присутствовать на ливерпульских конвойных совещаниях, и никто не удосужился мне сказать, что именно этот командир по известным только ему причинам всегда указывает судам конвоя точку встречи (в которой суда должны собираться, если были рассеяны) не менее чем в 25 милях позади от того места, где он в действительности намерен быть. Я получил световые сигналы относительно точек рандеву на ближайшие три дня и, насколько это было в моих силах, шел в каждую из них по очереди. По крайней мере, я так считал, поскольку держалась облачная погода и определиться я не мог. С момента выхода из Инистрахалла мы все время шли по счислению. На «Вербене» я был един в нескольких лицах и не мог уследить за всем – в расчеты вполне могла вкрасться ошибка. К тому же в них закладывалась ориентировочная скорость конвоя. Да и вообще до появления радара задача поддержания постоянного контакта с конвоем в условиях плохой видимости была самым страшным ночным кошмаром всех без исключения капитанов кораблей эскорта. Корабли эскорта нередко теряли конвои, но, имея возможность точно определить свое местонахождение и зная точки встречи, находили их снова. Так получилось, что в условиях видимости, ни разу не превысившей 1–2 мили, мы вышли в расчетную точку в 25 милях от конвоя и не обнаружили его.
   По истечении трех суток я принял решение идти за конвоем в Гибралтар, придерживаясь его ориентировочной скорости и курса. Я надеялся, что, как только смогу определиться, доложу старшему офицеру о своем местонахождении по радио и запрошу курс, который позволит мне воссоединиться с конвоем. Был сезон «португальских пассатов» – юго-западных ветров, несущих с собой низкую облачность, закрывающую и солнце, и горизонт. Мы двигались в южном направлении в течение двух недель, но так и не смогли точно определить свое местонахождение. Как-то вечером – было около 6 часов – мы неожиданно вышли из полосы тумана и очутились под ярким субтропическим солнцем.
   Я поспешно занялся определением своих координат, но в столь поздний час сумел вычислить только долготу. Мы находились примерно в 100 милях от Гибралтара, но на какой широте? Я решил направить корабль в сторону берега и с наступлением темноты определиться по звездам. К этому времени я уже успел как следует выспаться и чувствовал себя превосходно. Команда работала отлично, офицеры начали приобретать опыт и уверенность в себе. Короче говоря, это плавание было по-своему чрезвычайно полезным, мы испытали многие из трудностей, выпадающих на долю кораблей эскорта.
   Я приготовился определяться по звездам, выбрал две звезды к северу и востоку от нас, взял в руки секстан и только тогда заметил, что с линией горизонта творится что-то странное. Пока я соображал, что бы это значило, мы снова вошли в полосу плотного тумана. Мы врезались в него, как в кучу белого хлопка, и безнадежно увязли в нем. Туман стелился по мостику, он был вполне осязаемым – казалось, его можно потрогать, он забивался в ноздри, проникал в горло, его хотелось выплюнуть. С мостика казалось, что туман перерезал «Вербену» пополам как раз за дымовой трубой. Наблюдателям можно было только посочувствовать. Над головами туман был еще гуще. Людей в «вороньем гнезде» было слышно, но не видно. Никогда в жизни – ни до ни после этого – мне не приходилось видеть такого густого, вязкого тумана. К счастью, стоял мертвый штиль, а значит, о приближении надводного судна нас бы предупредил асдик. Поэтому мы двинулись дальше.
   На следующее утро не позднее 8 часов, по моим расчетам, мы должны были увидеть Гибралтар или, по крайней мере, один из мысов к югу или северу от входа в пролив. Но мы все еще двигались в тумане, поэтому я приказал снизить скорость. Вскоре в тумане показался просвет. Примерно в 6 милях прямо по курсу я различил землю. Судя по всему, это был мыс, но какой? На нем стоял маяк, и если бы я мог разглядеть что-нибудь, кроме светлого пятна, то по очертаниям берега идентифицировал бы и мыс. Но ничего, кроме расплывчатой светлой кляксы, видно не было.
   Мы не могли подойти ближе. Следовало или опознать берег, или выполнить промеры глубины. Пока мы занимались промерами, туман снова сомкнулся вокруг нас непроницаемой мутной пеленой. Мы знали только одно: земля где-то близко. Я предположил, что замеченный нами мыс находится на юго-западной стороне входа в пролив, и мы взяли курс севернее, постоянно проверяя глубину и следуя тихим ходом. Еще один просвет в тумане – и мы увидели низкий берег, покрытый красно-коричневыми утесами. Он тянулся и к востоку, и к западу, пересекая наш курс. Иными словами, мы шли прямо на него. Пришлось ложиться на обратный курс. Мы ничего не видели, а вскоре уже не сумели найти дна – во всяком случае, на глубине 30 саженей его не было, а это было пределом моего эхолота. Два года спустя я смог бы увидеть исчерпывающую картину на экране радара, но тогда я пребывал в полной растерянности. Перед полуднем туман начал рассеиваться и выглянуло солнце. Мы шли на юг и видели слева по борту берег – высокие голые холмы, обширный песчаный пляж, на который накатывал ленивый прибой. По песку что-то двигалось. Такого не могло быть, но мы же видели собственными глазами! Это был самый настоящий верблюд! Должно быть, мы шли вдоль африканского берега. Интересно, как далеко нас занесло? Мы снова легли на обратный курс и заторопились на север. Вскоре показался мыс, который мы уже видели, но его очертания также были скрыты туманом. Прямо по курсу из тумана выплыл эсминец. Я принялся изучать его в бинокль.
   На квартердеке виднелся натянутый навес – на британских судах это не принято. По всей видимости, корабль был испанским, а я был слишком горд, чтобы спрашивать испанца, где я нахожусь. Мы обменялись приветствиями, причем, к моему глубокому изумлению, проходя мимо нас, испанец приспустил флаг. Имея испанцев на север от себя, а верблюдов на юге, мы могли быть довольно далеко от цели нашего путешествия. В полдень мы внесли следующую запись в вахтенный журнал: «Определили местонахождение по верблюду и сомбреро 260° – мыс Европа 20 миль».
   Мы осторожно приблизились к скрытому туманом берегу, откуда показался эсминец. Туман все-таки начал отступать, и вскоре – о, благословенное зрелище! – мы увидели патрульный противолодочный траулер. Я как раз собирался спросить, где я нахожусь, когда туман окончательно рассеялся и прямо по курсу показался Гибралтар. «Добрый день», – просигналили с траулера.
   В Гибралтаре очень не хватало противолодочных патрулей, поэтому нас задержали там на целый месяц. В обмен на это нам дали старпома, зато потребовали одного из моих младших лейтенантов. С кем расстаться? Пришлось доверить решение этого неприятного вопроса жребию. Нас покинул Петтифер, о чем я искренне сожалел. Хотя мне было бы не менее жаль расстаться и с Уиттакером. Долгожданный номер один был лейтенантом КВДР, с начала войны не покидавшим Средиземноморского театра военных действий. Он ходил на эсминцах, был опытным, очень компетентным офицером, но чувствовал себя у нас человеком временным – он пришел на «Вербену» только для того, чтобы совершить переход домой. Поэтому он выполнял свою работу, но не стремился отдать ей всю душу, да и жизнь команды его явно не слишком интересовала.
   В Гибралтаре наш образцовый во всех отношениях рулевой едва не лишился ореола безупречности. Как-то ночью, когда мы стояли у причала, ко мне в каюту постучался один из старшин:
   – Вы бы лучше вышли на палубу, сэр. Рулевой упал и, кажется, сильно расшибся.
   Сообщив мне новость, он тут же скрылся за дверью. Я отправился следом. У трапа действительно во весь рост растянулся рулевой. Его физиономия была мертвенно-бледной, глаза закрыты.
   – Быстрее сбегайте за врачом, – сказал я и опустился на колени перед лежащим человеком. Я осторожно приподнял его голову, чтобы посмотреть, сильно ли он поранился.
   Рулевой вздрогнул и приоткрыл мутные глаза.
   – Что с вами, рулевой?
   – Все в порядке, сэр. – Его глаза, хотя и оставались мутными, открылись полностью. – Я просто встретил старых друзей. Должно быть, бренди оказалось слишком много. Мы вспоминали… вспоминали… Вы не могли бы мне помочь встать, сэр, и добраться до койки?
   – Конечно. – Я держал его голову очень осторожно, словно грудного младенца. – Потерпите, уже несут носилки.
   Пострадавшего устроили на носилках. Прибывший врач констатировал, что его череп цел, и рулевого унесли спать.
   В Гибралтаре нам почистили котлы и, кроме того, удалось раздобыть достаточное количество краски и покрасить корабль. Теперь «Вербена» выглядела восхитительно. После завершения очистки котлов мы собирались отправиться домой, но перед этим нам предстояло еще одно патрулирование в проливе. Всю ночь мы сновали взад-вперед по проливу, а на рассвете к западу от Танжера заметили французский эсминец правительства Виши и два торговых судна. Эсминец шел в территориальных водах. Взгляд на карту подтвердил мое предположение, что француз наверняка пройдет за пределами границы трехмильной зоны в бухте Танжера, если останется на прежнем курсе. Судя по справочнику, корабль был больше обычного эсминца. У французов имелись суперэсминцы «контрторпилье», и корабль «Ле Мален», появившийся перед нами, принадлежал именно к ним.
   С эсминца нас видели так же отчетливо, как мы видели его. На нем было пять 5,5-дюймовых орудий. Меня привело в ярость то, что француз даже и не думал менять курс. Я решил, что непременно остановлю его, как только он выйдет за пределы территориальных вод. Рассчитав время так, чтобы приблизиться к нему как раз тогда, когда он выйдет за разрешенные границы, мы пошли по проливу. Команда «Вербены» заняла места по боевому расписанию, но с эсминца этого заметить не могли. Стоя на мостике, я обратился к Уиттакеру, стоявшему рядом с нашей четырехдюймовкой:
   – Мистер Уиттакер, когда мы передадим французу приказ остановиться, приведите орудие в боевую готовность. Если же он позволит себе что-то лишнее, действуйте по обстановке.
   Теперь нас разделяло 2 кабельтова. Я тщательно сверился с картой. Мы находились за пределами территориальных вод. Француз тоже. Мы легли на параллельный курс и подняли флаг «К», что в международном своде сигналов означало «остановитесь немедленно». Затем приказ был продублирован 10-дюймовой сигнальной лампой. Наши орудия были направлены в сторону мостика нарушителя.
   На борту эсминца царило смятение. Люди толпились у орудий, которые «смотрели» в сторону носа и кормы, зато наше орудие было обращено на мостик эсминца, а находились мы на расстоянии 50 ярдов. Корабли покачивались на волнах, дуло орудия поднималось и опускалось в такт движению. Ухмыляющиеся артиллеристы пребывали в полной боевой готовности.
   Я перегнулся через борт и заговорил на самом лучшем французском, на который был способен. И что весьма кстати – громкоговоритель функционировал исправно, этим он нас радовал нечасто.
   – Pardon, messieurs. Je vous prie de ne pas toucher un de vos canons, et je désire que vous arretez votre vaisseau tout suite. Je vais vous rapporter à mon Amiral et peutêtre qu'il me demandera de vous prendre au contraband control.[3]
   Это была самая длинная фраза, когда-либо произнесенная мною на языке Мольера.
   Пока ответа не было. Я видел, что на мостике корабля-нарушителя идет жаркий спор. Но шум под кормой все-таки постепенно стих. Корабль остановился. Мы просемафорили «стой» конвою. Он тоже остановился.
   Я передал сообщение в Гибралтар: «Перехвачен контрминоносец „Ле Мален“ за пределами территориальных вод. Прошу немедленной помощи для проведения досмотра».
   Ответ не заставил себя ждать. Нам предписывалось ждать инструкций и прибытия эсминца для особых поручений.
   Мы стали ждать. Спустя полчаса со стороны Гибралтара показался эсминец. Он был похож на человека, обозленного тем, что его раньше обычного подняли с постели. Сердито пыхтя клубами черного дыма, вырывавшимися сначала из одной трубы, потом из другой, он бодро шел к нам, а от его высокого форштевня в стороны разбегались волны, напоминая расправленные крылья.
   Замигала сигнальная лампа: «Я контролирую ситуацию. Вы не должны, повторяю, не должны предпринимать никаких враждебных действий».
   Ну, нет так нет. Мы вернулись в Гибралтар. Той же ночью кто-то где-то очнулся от спячки и осознал, что эти суда везли 9 миллионов фунтов польского золота, которое было оставлено в Дакаре после падения Франции. Золото находилось на пути в Германию. Последовал приказ любой ценой перехватить груз, но было уже слишком поздно. «Ле Мален» и его подопечные скрылись в направлении Орана, и больше их никто не видел. Мы уже находились на пути в Англию в качестве дополнительного корабля эскорта быстроходного конвоя и не принимали участия в погоне. Больше никогда в жизни мне не приходилось находиться так близко от золота.
   Обратный путь прошел без происшествий. Мы прибыли домой и нашли свою группу в полной готовности выйти в море. Получив топливо, мы присоединились к своим. Еще на подходе к Лондондерри мне сообщили, что на «Вербену» назначен старший помощник и еще один офицер вместо Петтифера. Когда они прибудут, моя команда станет действительно сильной.
   Наконец-то мы вошли в группу В-12. Этот факт не мог не радовать. Теперь мы все говорили на одном языке и чувствовали себя частью команды, а не пришлыми чужаками. Я хорошо знал нашего старшего офицера, а он доверял мне и не дергал зря. Я совершенно искренне считал его лучшим старшим офицером конвоев флота Западных Подходов. Естественно, и группа у него могла быть только самая лучшая. Думаю, будет не лишним упомянуть, что офицеры всех западных эскортных групп, или почти всех, думали то же самое о своих старших офицерах. Я хочу сказать, что очень разные люди на самых разных кораблях были объединены командным духом, и ни ураганный ветер, ни ненастная погода, ни противник не могли разрушить эту общность. Между кораблями не существовало никакого неравенства. Кроме того, я считаю, коммандер Говард-Джонстон (сейчас он контр-адмирал КД Говард-Джонстон, кавалер креста «За выдающиеся заслуги» и ордена «За безупречную службу»), старший офицер группы В-12, был непревзойденным мастером тактики. В страшные месяцы лета 1941 года мы проводили конвой за конвоем, не потеряв ни одного судна, пока они находились под нашей защитой. Это правда, что мы потопили всего лишь одну немецкую подводную лодку, но, как сказал наш командир: «Наше дело – доставить домой торговые суда. На этой стадии войны топить врага – задача второстепенная. Наше время придет позже».
   Я уверен, что правота коммандера Говарда-Джонстона была совершенно очевидна до тех пор, пока мы не усовершенствовали радарную аппаратуру. И пусть слава удачливых охотников досталась другим эскортным группам. Зато В-12 обеспечивала завоз в страну продовольствия.
   К сожалению, когда группой В-12 была уничтожена немецкая подводная лодка «U-651», «Вербена» стояла на очистке паровых котлов. Подлодка пересекла курс конвоя средь бела дня. Она не атаковала, но сама была атакована «Малколмом». Корабль дал один залп, после чего его противник ушел под воду и оказался под конвоем. Когда же конвой прошел, немецкая подводная лодка была встречена уже группой охотников, куда вошли «Малколм», «Фиалка», «Арабис», «Вероника» и «Симитар». Когда лодка показалась на поверхности, начался настоящий ад – все имевшиеся в наличии орудия открыли огонь. Представляет интерес заявление старшего механика подлодки, покинувшего ее последним, о том, что орудийный огонь не причинил никакого вреда прочному корпусу. Для качественно изготовленных прочных корпусов немецких подводных лодок снаряды наших четырехдюймовок не представляли опасности. Они могли слегка испортить внешний вид, но не наносили серьезных повреждений.
   Достижения группы коммандера Говарда-Джонстона были еще более очевидны, потому что в тот период мы работали на Хвальфьорде в Исландии и эскортировали конвои, идущие в обе стороны, на отрезке между 20-м и 40-м градусами западной долготы. Этот участок, расположенный посредине океана, был самым опасным для конвоев и считался самым продуктивным для подлодок. Мы не могли даже рассчитывать на помощь авиации. Насколько мне известно, в Гренландии было несколько «каталин», но из-за постоянной нелетной погоды мы их почти не видели. Неудивительно, что «добрый бог» конвоев коммандер Говард-Джонстон вскоре был переведен от нас в адмиралтейство.
   В середине мая группа стояла в Хвальфьорде. В один из дней я заметил, как к борту подошел и поднялся на палубу высокий улыбающийся офицер. В его слегка небрежной манере поведения было что-то привлекшее мое внимание, и я вышел встретить гостя. Его улыбка стала еще шире. В моей памяти уже стерлись черты лица Джека Хантера, но его улыбку забыть невозможно. Чем тяжелее обстановка, тем лучезарнее становилась его знаменитая улыбка. Он отдал честь и сообщил:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация