А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Битва за Атлантику. Эскорты кораблей британских ВМС. 1939-1945" (страница 24)

   Поскольку в первый день после прибытия в Гибралтар должен был состояться экзамен на старшего матроса, мы были очень заинтересованы, чтобы успеть туда вовремя. Подойдя к месту назначения, мы увидели, что конвой как раз входит в пролив, и с шиком пронеслись сквозь него на полной скорости. В гавань мы вошли раньше всех остальных.
   Между прочим, у нас появилась новая игрушка. Я имею в виду невод. Я нашел упоминание о нем в книгах, оттуда же узнал, что на эсминце невод должен быть. Естественно, я сразу же заказал его для использования в Гибралтаре и в Мовиле в устье реки Фойл. Правда, о том, что с ним делать, мы имели весьма смутное представление, когда же он прибыл, его оказалось очень много, куда больше, чем мы ожидали. Шанс разобраться представился только в воскресенье. В Гибралтаре мы знали только одно место, где его можно было использовать, – песчаный пляж на средиземноморском берегу, на который можно было попасть через довольно длинный тоннель. Мы не могли нести невод в руках через тоннель, к тому же рассчитывали, что добыча окажется достаточно большой, чтобы ее можно было нести обратно тем же путем. Поэтому мы решили обойти на корабле вокруг, пригласив с собой офицеров с других кораблей, желающих позабавиться. На буксире мы тянули катера с «Хелмсдейла» и «Фоули». Мы решили, что потребуется не меньше трех катеров, чтобы вытащить огромный невод в море, а затем обратно. «Горец» получил официальное разрешение выйти в море для тренировок, куда и направился с катерами на буксире. Обогнув мыс, мы бросили якорь в непосредственной близости от роскошного песчаного пляжа.
   На берег переправили группу офицеров и невод. Первый раз сеть забросили неудачно и вытащили пустой. Зато второй улов оказался просто великолепным: несколько сотен сверкающих чешуей, изумительно красивых рыбин, десять хохочущих девушек из женской вспомогательной службы и три коммандера-казначея, задыхающиеся от ярости. Причем пойманы они были не каждый в отдельности, а все вместе – в кучу смешались рыбины, казначеи и девушки-военнослужащие. Кстати, я и не знал, что рыбья чешуя так здорово прилипает к телу. В итоге у всей команды был чудесный рыбный ужин, офицеры получили возможность провести прекрасный вечер с девушками, а казначеи доложили обо мне командующему. Я не был наказан – да и за что? Нет никаких правил, запрещающих ловлю рыбы сетью на пляже, и, кроме того, мы же проводили тренировки, уведомив об этом всех, кого положено.
   Но по-моему, в штабе решили занести в черный список всю группу В-4, потому что с тех самых пор в Гибралтаре у нас постоянно возникали проблемы. Все, что делала группа, на поверку оказывалось не более чем наглой эскападой, и чем внимательнее следили за нами штабные деятели, тем более серьезные происшествия происходили. В группе подобрался прекрасный коллектив, и в большой кают-компании «Горца» всегда жизнь била ключом – от гостей не было отбоя. Чтобы избежать быстрого опустошения кошельков наших офицеров, которое было неизбежно при таком количестве гостей и развлечений, по моему предложению многочисленные друзья с других кораблей группы были объявлены почетными членами нашей кают-компании. Это добавило работы доктору, который выполнял функции секретаря и занимался отчетностью, но зато наша кают-компания превратилась в офицерский клуб группы В-4. Впоследствии большинство разгульных вечеринок начиналось именно на «Горце», и в этом есть изрядная доля моей вины.
   По пути домой чиф чрезвычайно обеспокоился расходом пресной воды, превысившим, по его мнению, все разумные пределы. После отхода из Гибралтара следовало постирать белую тропическую форму – на берегу времени для этого не нашлось, поэтому мы расходовали больше воды, чем давали корабельные выпарные аппараты. Предупреждение, вывешенное на доске объявлений, не возымело эффекта. Тогда чиф прибыл ко мне на мостик:
   – Мы попали в отчаянное положение, сэр. Пресная вода полностью закончится раньше, чем мы придем в Лондондерри.
   – Сколько следует экономить, чтобы вы были спокойны, чиф?
   – Расход должен быть снижен вдвое, сэр.
   – Сигнальщик!
   – Сэр?
   – Дайте листок бумаги, пожалуйста.
   Я написал другое объявление и отдал его чифу, который, ухмыляясь, отнес его на доску объявлений. Но положение не изменилось. Спустя два дня во время полуденной вахты помощник боцмана объявил: «Уборщикам срочно подойти к вельботу! Ведра берите с собой!»
   Там собравшихся поджидали чиф и группа механиков. Вооруженные молотками и зубилами, они быстро проделали отверстия в середине стенки каждого ведра, что сразу же привело расход воды в соответствии с производительностью наших выпарных аппаратов. Я не знал, как отреагируют на это моряки, но выяснилось, что опасения были напрасными. Они немало потешались над своими увечными ведрами и даже с гордостью демонстрировали их приятелям с других кораблей. С тех пор обо всем, что не являлось во всех отношениях превосходным, говорили, что от этого пользы, «как от ведер на „Горце“».
   Мы находились на пути домой, когда наступил долгожданный день «Д». Все гадали, попытается ли немецкий подводный флот нанести ответный удар. Таких попыток сделано не было. Оставалось только удивляться, что такая масштабная, воистину грандиозная операция оказалась для противника внезапной. Как-то раз в Гибралтаре, когда в кабинете у коммандера Макмалена собралось много офицеров, кто-то поднял вопрос о том, где именно произойдет вторжение. Мы разыскали карты Английского канала и, тщательно изучив их, решили, что, по нашему мнению, для этого существует только один подходящий район. Именно там в действительности и произошла высадка. Можно только в очередной раз заметить, что немцы – сугубо сухопутная нация и имеют менталитет сухопутных крыс, иначе они непременно обеспечили бы более серьезную защиту восточного побережья полуострова Шербур.
   Перед выходом следующего конвоя в Гибралтар «Хелмсдейл» стал в док для очистки котлов, и старшим офицером группы оказался я. До Гибралтара мы добрались без каких бы то ни было происшествий и в гавани бросили якоря вместе – «Горец», фрегат класса «Капитан» «Фоули» (лейтенант-коммандер Чарльз Берд, КВДР) и четыре корвета класса «Касл».
   Чарльз был моим старым закадычным другом. Он был старослужащим из Бристольского дивизиона КВДР и командовал отличным, очень эффективным и боеспособным кораблем. Среди множества чудачеств – а Чарльз Берд, безусловно, был закоренелым индивидуалистом – была непреклонная решимость никогда не переводить часы на корабле. На «Фоули» всегда жили по британскому двойному летнему времени, как бы далеко на запад ни заходили. Какой-то смысл в этом, конечно, был. Ежедневный перевод часов автоматически влек за собой и смещение вахт, чтобы никому не было обидно. Чарльз решил бороться с этой бессмыслицей. В результате однажды, когда пути войны завели нас дальше, чем обычно, на запад, команде «Фоули» пришлось завтракать в полдень, а ужинать в полночь по местному времени. Понятно, что порядки на корабле Берда не влияли на нас, но все-таки сообщения, поступившие с «Фоули», порой не могли не удивлять. Время после чая традиционно считалось очень удобным для всяческих экспериментов с радарами и приборами прокладки, но, прежде чем обратиться на «Фоули» с просьбой о сотрудничестве, всегда следовало вспомнить, который там час. Иначе на предложение поработать совместно вполне можно было получить ответ: «Конечно, если вы приказываете, но, быть может, можно не будить людей?»
   Я столь подробно охарактеризовал Чарльза только потому, что он сыграл значительную роль в событиях, происшедших за пять суток стоянки в Гибралтаре, когда группа находилась на пике своей непопулярности у адмирала и его штаба.
   Мы пришвартовались в среду, а поскольку на следующий день должен был состояться большой концерт солистов нашей самодеятельности, утром мы произвели перешвартовку, поставив «Горец» между двумя корветами. Таким образом появилось много удобных мест, с которых можно было видеть сцену, сооруженную на нашей главной палубе. К началу концерта наши палубы, а также палубы кораблей с обеих сторон от «Горца» заполнились людьми, которым мы раздали отпечатанные и размноженные копии новой песни – гимна «Горца».
   Из-за занавеса, закрывающего сцену, раздались тяжелые удары молотка по чему-то металлическому. Когда занавес поднялся, взору собравшихся предстал некий персонаж, подозрительно похожий на меня, трудолюбиво пробивающий дырки в новеньких ведрах.
   На сцену вышел полицейский:
   – Эй, что ты тут делаешь?
   – Ведра для «Горца».
   – «Горца»? Что еще за «Горец»?
   – Как, вы никогда не слышали о «Горце»? Тогда слушайте! Мы споем вам о нем песню!
   При этих словах на сцену выходил хор и начинал песню, выбранную после соревнования, в котором мог принять участие каждый член команды. Это было совместное произведение четырех старшин-рулевых, разделивших между собой заслуженный приз.

   Концерт получился великолепным. Даже удивительно, как много талантов можно отыскать среди самых обычных людей, если преодолеть их природную застенчивость.
   На следующий день, в четверг, мы снова переставили корабль к причалу. Вечером я ужинал с Чарльзом Бердом. Вернувшись на корабль, мы обнаружили, что в кают-компании «Горца» в самом разгаре грандиозная вечеринка. Ночь была душной и жаркой, поэтому находиться в помещении было довольно тяжело. К тому же на корабль пожаловали гости – несколько представительниц женской вспомогательной службы, работавших в Гибралтаре шифровальщицами. Кто-то предложил взять катер и слегка проветриться. Катер как раз собирался тронуться в путь, когда мы с Чарльзом поднялись на борт. Меня уговорили присоединиться к гуляющим и занять место у штурвала. Кто-то позаботился захватить с собой взрывпакеты и, должно быть в порядке смелого эксперимента, потихоньку сбросил один за борт. Он с шумом взорвался под водой, напугав девушек. Более интересным оказался другой эффект подводного взрыва – очень красивый фосфоресцирующий круг на воде. Зрелище действительно было необычным, девушкам понравилось, и мы взорвали еще несколько пакетов. Затем мы еще немного покатались по бухте, удивляясь неожиданной активности береговой охраны – должно быть, у них были какие-то учения. Ночную темноту перерезали длинные яркие пальцы прожекторов – тоже красиво, что ни говори! Мы и не предполагали, что прожекторов на берегу так много – прячут их, что ли?
   Когда мы вернулись к борту корабля и старшина-рулевой поймал конец, мне был передан блокнот с записью сообщения. Оно было от командующего.
   «Получена информация, что с вашего катера в бухте взрывали снаряды. Доложите имя офицера, виновного в этом безобразии».
   Девушки уже выбрались с катера. Я показал бумагу товарищам и оглядел собравшихся. В катере находились все капитаны кораблей группы и по меньшей мере половина старших помощников. Я исполнительно составил список присутствующих.
   – А как насчет девушек, сэр?
   – В этом списке одиннадцать имен, мое – двенадцатое. – Я взмахнул листком и покачал головой. – Никто не поверит, что с нами было еще как минимум одиннадцать девушек. Я пойду в штаб и отдам сию бумагу лично.
   И я отправился в штаб. Дежурный капитан учинил мне самый грандиозный разнос из всех, что мне когда-либо доводилось получать. В конце я почувствовал себя провинившимся мальчишкой-школьником. Из-за нас весь береговой гарнизон был поднят по тревоге или, выражаясь нашим языком, занял места по боевому расписанию. Уведомили даже губернатора! Солдаты сочли наш первый подводный взрыв атакой противника, поэтому адмирал приказал посадить виновного в беспорядках офицера под арест. Но поскольку арестовать всех командиров эскортной группы и половину старших помощников не представлялось возможным, мне было сказано, что о вопиющих безобразиях будет самым подробным образом доложено командующему флотом Западных Подходов, а уж он разберется с нарушителями по возвращении.
   Вернувшись на корабль, я застал всех командиров в своей каюте.
   – Мне удалось не вмешивать в это девушек, – сообщил я. – Они хотели посадить кого-то под арест, но запереть нас всех не могут. Оказывается, они подняли по тревоге весь гарнизон и даже растревожили губернатора.
   – Интересно, каким образом они растревожили губернатора?
   – Возможно, порцией бензедрина.
   – Или порцией его собственного великолепного шерри. – Последнее было намеком на случай, когда мне довелось заполучить губернаторское шерри из подвалов «Саксон энд Спид».
   – Как бы там ни было, – вздохнул я, – выметайтесь-ка все отсюда. От вас у меня одни неприятности. – И я выпроводил из каюты всех, кроме Чарльза.
   – Это серьезно? – спросил он.
   – Для меня очень серьезно. Я – старший офицер группы и сам находился на катере. Кроме собственных грехов мне приходится отвечать еще и за ваши. Жаль, что Макмален чистит котлы, иначе он бы тоже был здесь.
   – А как насчет завтрашней свадьбы? Пойдем?
   Один из офицеров штаба женился на шифровальщице, и по этому поводу планировался большой прием в яхт-клубе. Мы оба были приглашены.
   – Разумеется, если, конечно, тебе не придет в голову швырять взрывпакеты в невесту. Тогда я тебя не возьму.
   – Как и решили? На катере?
   – Конечно. Возьмем мой, а не ту американскую калошу, которую вы именуете катером. Я постараюсь привести его в порядок. Ты представляешь, они заявили, что мы не умеем себя вести и позорим звание офицера флота! Так что наш катер просто обязан стать самым изящным в Гибралтаре.
   На следующее утро, это было воскресенье, мне пришлось провести очередную плановую инспекцию одного из кораблей группы. Во время стоянки в Лондондерри люди в основном находятся в отпуске, и было решено инспектировать по одному кораблю при каждом заходе в Гибралтар. Прежде чем отправиться выполнять свои обязанности, я приказал Аткинсу к трем часам подготовить катер.
   И он действительно был готов к указанному времени. Со всех латунных частей соскоблили старую краску, и они засверкали с довоенной яркостью. Переборки и доски настила отдраили до первозданной белизны. Крюки багров на солнце казались золотыми. Кормовые решетчатые люки были задрапированы бело-голубой тканью, а навес украшен бахромой.
   Такой прекрасный подарок мне сделала команда, разумеется знавшая обо всех неприятностях. Не знаю, сколько человек здесь работало, но этот катер по праву мог занять место у трапа правого борта флагманского корабля – в нем не было ни единого изъяна. Спускаясь вслед за Чарльзом на катер, я подумал, что вскоре все это может закончиться – развивать эту неприятную мысль не было никакого желания. У штурвала стояла очень знакомая фигура – когда я ступил на палубу, рулевой отдал честь.
   – Рулевой, почему вы так одеты?
   Главный старшина-рулевой «Горца» был одет в форму старшего матроса.
   – Понимаете, сэр, я не мог доверить штурвал этим молодым салажатам. Они же ничего не умеют и обязательно сделают что-нибудь не так. Опыта же нет. Ладно еще, если бы день был обычный, но сегодня мы никак не можем допустить никаких проколов, ведь правда, сэр?
   – Вы очень добры, рулевой.
   – Баковый гребец у нас сегодня тоже старшина, и в корме старшина, и внизу у машины старшина.
   – Вы хотите сказать, что сегодня столовая старшин пуста?
   – Совершенно верно, сэр.
   – Что ж, надеюсь, вы все придете сегодня в шесть часов ко мне в каюту выпить. А поскольку вы сегодня выдаете себя за других, приводите с собой и настоящую команду катера. Хорошо, поехали, рулевой.
   Пересекая гавань, чтобы подойти к причалу яхт-клуба, мы видели, как в этом же направлении идут катера с других кораблей. Некоторые уже высаживали гостей у причала. Катера были разные – хорошие, плохие – в общем, безликие. Мы ожидали своей очереди. Наконец она подошла. Старшины с баграми застыли у борта. Сидя под навесом, я мог разговаривать с рулевым.
   – Подойдем с шиком, рулевой?
   – Вы сами всегда говорите, сэр, что это опасно.
   – Разве?
   – Ну да, только не сейчас, сэр.
   Капитана и главного старшину-рулевого всегда связывают особые отношения. Именно этот человек занимает место у штурвала в бою и когда корабль входит в порт или покидает его – иными словами, в самые ответственные моменты. Не знаю, что может успокоить более надежно, чем голос проверенного рулевого из голосовой трубы, возвещающий: «Рулевой у штурвала, сэр». Это гарантия надежности. Он – человек, претворяющий твои приказы в жизнь, в некотором роде продолжение тебя.
   Трижды прозвучал гонг в машинном отделении. Винт бешено завертелся в обратном направлении, вспенив воду за кормой. Еще один звук гонга – и винт замер. Катер слегка покачивался, подталкиваемый попутным потоком. Два багра синхронно опустились, поймав рым-болты на причале. Я спрыгнул на берег, Чарльз последовал за мной.
   – Спасибо, рулевой, прекрасная работа. Подождите немного, я вернусь примерно через час.
   За нашим прибытием наблюдало множество глаз. Не осталось без внимания и то, как лихо катер отработал назад и отошел от причала.
   Нам навстречу уже спешил коммандер Г. О. Симондс, бывший ранее противолодочным офицером у Говарда-Джонстона на «Малколме».
   – Это было достойно выходца из группы В-12, но ради бога, будь осторожен. Штабисты мечтают расстрелять тебя, но не знают, как это сделать.
   – Они решили доверить это дело Максу Хортону – отдадут винтовку ему.
   Оставалось только одно воскресенье перед уходом из Гибралтара, и я считал, что все неприятности закончились. Утром после обычного построения я вернулся на корабль, оставив старшего помощника подготовить людей для похода в церковь. На площади перед собором они должны были пройти строем перед адмиралом, который вместе с капитаном (Э) и офицерами штаба «принимал парад». Капитаны с других кораблей тоже были обязаны присутствовать, и капитаны кораблей нашей группы собирались пересечь гавань на катере «Горца», чтобы избежать довольно долгой и утомительной прогулки по берегу. Неожиданно я услышал, как Аткинс сбежал по трапу и устремился в свою каюту. Я поспешил за ним.
   – Что случилось, номер один?
   – Споткнулся, черт побери, и приземлился прямо в лужу нефти. Придется поменять шорты, носки и туфли, сэр.
   – Хорошо, я отправлю людей, потом догоните.
   Я снова спустился на причал и приказал группе моряков, стоявших ближе всех к дороге: «Налево – шагом марш!» Они удалились. Вернувшись к борту корабля, я увидел, что с трапа сбегает Аткинс. Он обеспокоенно огляделся и воскликнул:
   – Сэр, вы отправили не тех! Мы должны послать только сорок человек, а в той группе не меньше ста пятидесяти и в ней есть римские католики, иудеи – в общем, все!
   – Все равно поздно что-то менять. Вам и так придется изрядно попотеть, чтобы их догнать.
   Мы погрузились на катер и поспешили на свою стратегическую позицию перед собором. По дороге уже маршировали группы моряков с разных кораблей. Первые колонны были небольшими – по два-три десятка человек. Затем шли матросы с эсминцев – в каждой колонне было сорок человек. Люди с «Горца» шли последними. Судя по всему, они были в полном восторге от происшедшей путаницы. Они шли идеальным строем, чеканя шаг, – на их фоне все остальные выглядели просто толпой разгильдяев. Единственный минус заключался в том, что людей с «Горца» было в четыре раза больше, чем было необходимо. Капитан (Э) обернулся ко мне – на его физиономии легко читалось жгучее любопытство.
   – У вас чертовски много народу ходит в церковь!
   Мне потребовалось собрать в кулак всю свою волю, чтобы удержаться от смеха и сохранить подобающее случаю выражение лица.
   – Да, сэр. У нас очень религиозная команда.
   Как позже заметил капитан одного из корветов, капитан (Э) выглядел так, словно пережил подводный взрыв.
   Итак, моряки «Горца» строем проследовали в церковь – верующие и неверующие вместе. Но всем не хватило места. Колонна остановилась – половина внутри, половина снаружи, пока перепуганные церковные служки суетились в поисках стульев.
   Между прочим, говоря о религиозности команды, я почти не кривил душой. В первое воскресенье в море ко мне пришел старпом и предложил провести богослужение. До этого мне не приходилось бывать на кораблях, где было бы необходимое помещение и соответствующая атмосфера, и, кроме того, я был твердо убежден, что такие мероприятия должны посещаться добровольно. Поэтому я ответил Аткинсу, что можно попробовать, но люди должны знать: присутствие обязательным не является. Спустя полчаса на жилой палубе «воздвигли» церковь. Спустившись вниз, я был чрезвычайно удивлен, что практически все члены команды, свободные от вахты, явились. Мероприятие получилось столь успешным, что в следующее воскресенье мы привлекли к делу самодеятельный хор, и с тех пор чаще всего во время «собачьих вахт» на корабле можно было услышать пение – это хор разучивал гимны к очередному воскресному богослужению.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация