А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пыль дорог" (страница 17)

   Наконец, когда джокер был готов плюнуть на все, сесть на землю и пожелать музыканту дальнейшего пути в гордом одиночестве, тот, легко перешагивающий через корни деревьев, остановился:
   – Дальше мы вряд ли пройдем в темноте. Привал.
   Каренс с тихим стоном повалился на землю, оперся спиной о ближайший ствол и устало прикрыл глаза. Увы, ненадолго. Через мгновение, не больше, его похлопали по плечу и нетерпеливо поинтересовались:
   – Так и будешь сидеть?
   Мошенник, уставший за прошедший день как собака, распахнул слипающиеся глаза: на фоне ночного неба проступал нечеткий силуэт Найрида, временно исполняющего обязанности личного карающего демона.
   – Ну что тебе еще надо, а? – страдальчески протянул джокер.
   – Хворост собрать, – пожал плечами музыкант.
   – В смысле?
   – В прямом, – любезно пояснил бард. – Нужно разжечь костер. Я не уверен, что здесь нет хищников. Или ты предпочитаешь спать на дереве?
   – Как же я тебя ненавижу! – тихо простонал мошенник, вставая. Как можно в полной темноте собирать хворост?
   К счастью, у Найрида обнаружилось старое конденсированное осветительное заклинание, так что удалось набрать немного сухих веток. Засыпая, мошенник старался не думать о том, что вставать ему придется часа через два-три, чтобы следить за костром. Сперва менестрель, потом – его ученик.
   На рассвете, когда солнечные лучи только начали проникать сквозь неплотную решетку ветвей, Каренс проснулся. Причем проснулся, вопреки устоявшейся традиции, вовсе не потому, что Найрид решил в очередной раз показать всю пакостность своего характера. Просто какой-то дурной проголодавшийся дятел затарабанил по дереву над самым ухом мошенника. Каренс подскочил от этой нежданной дроби, заозирался по сторонам и с удивлением понял, что этой ночью его никто не будил.
   Менестрель сидел возле давно потухшего костра, обхватив руками колени, и спал, свесив голову. Каренс встал и, подойдя к дремлющему музыканту, потряс его за плечо.
   – А? Что? – подскочил Найрид. – Я не сплю! Я слежу!
   – Ты почему меня не разбудил? – рявкнул Каренс.
   Найрид сладко зевнул:
   – Когда?
   – Когда моя очередь сторожить костер подошла!
   Если бы Найрид объяснил свой поступок жалостью, Каренс бы точно разобиделся, но менестрель слишком хорошо знал друга, а потому просто рассмеялся:
   – Я сам заснул.
   Ссора закончилась, так толком и не начавшись.
   Надо сказать, лес только издали да в потемках казался небольшим. Сейчас, окинув взором расстилающийся пейзаж, Каренс с уверенностью мог сказать: гитару придется искать долго. Причем не факт, что удастся найти хотя бы ее обломки.
   Мрачный голодный джокер (запасов не оказалось ни у одного из путешественников) плелся за менестрелем и подсчитывал в уме, сколько же он протянет на подножном корме. Получалось, что очень мало. Для диких груш и яблок еще рано, ягоды тоже не поспели, об охоте не могло быть и речи ввиду отсутствия даже подобия силков, не говоря уже об оружии.
   Трава мягким ковром стелилась под ноги. Где-то над головой раскричалась невидимая птица. Мошенник на мгновение поднял взор к скрытым за переплетением ветвей небесам, ничего не увидел, затем бросил взгляд себе под ноги и вздрогнул, обнаружив расплывшиеся под сапогом, на травинках, алые брызги. Мысль заметалась перепуганным зайцем. Кто, когда, как? Где труп? И почему ни менестрель, ни джокер ничего не услышали – ведь пятна свежие…
   Мошенник осторожно сдвинул ногу в сторону, вглядываясь в растущие поблизости кусты, и тихо выругался: под сапогом обнаружилось с десяток раздавленных раннеспелых ягод.
   – Ты что стоишь? – окликнул Каренса ушедший вперед Найрид.
   – Задумался, – отмахнулся джокер.
   Ближе к полудню чувство голода стало просто нестерпимым, а неутомимый музыкант все шел и шел вперед, зорко оглядываясь по сторонам, словно надеясь разглядеть где-то в кустах оброненную неведомым чудовищем гитару. Когда Каренс предложил поймать какую-нибудь живность на обед, музыкант только ядовито поинтересовался, давно ли он не сидел в тюрьме за браконьерство. И ускорил шаг.
   Тихий то ли плач, то ли поскуливание менестрель услышал первым. Он замер, вскинув руку:
   – Слышишь?
   – Что? – непонимающе закрутил головой мошенник. Ничего не обнаружив, он вынес вердикт: – Это у тебя видения уже начались. От голода.
   Найрид нахмурился:
   – Видения бывают либо у святых – а я пока к Скхрону в гости не собираюсь, – либо у припадочных, а я…
   – А у тебя все признаки, – заверил его джокер.
   – Да я тебя! – замахнулся на ученика музыкант.
   – Вот видишь, уже кидаться начинаешь, скоро пена изо рта пойдет.
   Новый всхлип, раздавшийся откуда-то слева, услышал даже не верящий ни во что джокер.
   Путешественники переглянулись и, не сговариваясь, направились на звук.
   С неделю назад над лесом промчалась гроза, как и положено: с громами, молниями, завываниями ураганного ветра. Один из порывов ветра повалил толстый вековой дуб. Выворотень переплелся ветвями с растущими неподалеку деревьями, образовав над самой землей густую беспорядочную сеть. И вот в ячейку этой сети и попала передней лапой молодая волчица. То ли перескочить пыталась, то ли еще что. Зверь угодил в ловушку дня три назад, не меньше – вывернутый под странным углом сустав не давал волчице выбраться из природного силка, и сейчас она, ослабшая от голода, уже даже не пыталась вырваться. Лишь жалобно повизгивала, не отводя взгляда серо-золотых глаз от вышедших на поляну людей.
   – Подержишь за голову? – мрачно поинтересовался мошенник, делая шаг по направлению к пойманному зверю.
   Менестрель задумчиво потер подбородок:
   – Попытаешься освободить?
   – А у меня есть выбор?
   – Ты же вроде был голоден? – хмыкнул Найрид, расстегивая надетый с утра колет.
   Джокера аж передернуло:
   – Спасибо, но волчатину я не буду есть даже под угрозой виселицы.
   – А что так?
   – Дрянь неимоверная, – мрачно буркнул Каренс, подходя к пойманному зверю.
   – Пробовал, что ли? – не поверил Найрид.
   За время разговора спутники успели приблизиться к волчице: менестрель взвесил в руках снятый колет и, размахнувшись, набросил его на морду зверю. Волчица взвыла, отчаянно замотала головой, но менестрель был сильнее.
   – Довелось, – сообщил джокер, запуская руку в сплетение веток.
   – И как? – спросил музыкант.
   – Вроде ж понятно сказал: больше не буду есть даже под угрозой смерти.
   На некоторое время наступило молчание, прерываемое лишь отчаянным поскуливанием. Внезапно Каренс остановился и предупредил:
   – Я сейчас отломлю последнюю ветвь, а ты держи ее покрепче.
   – Зачем? – не понял Найрид.
   – Сустав постараюсь вправить, – вздохнул джокер. Затея нравилась ему все меньше и меньше, но раз уж начал блефовать, доводи тур покера до конца. Практически освободив лапу зверя, он положил пальцы на выбитую кость. Дикий вой – и серая молния, стряхнув на землю уже изрядно подранный колет, прихрамывая, метнулась мимо замерших приятелей в кусты.
   Менестрель поднял с земли куртку, задумчиво провел пальцами по дырам и вздохнул:
   – Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Колет мне порвали, без ужина остались.
   Каренс улыбнулся:
   – Есть такая пословица: «Садясь играть в карты с судьбой, помни, что у нее все козыри».
   – Это вроде того что: «Жить вредно, от этого умирают»?
   – Практически, – кивнул шулер. – Вот только там есть продолжение: «А потому каждый мошенник должен иметь в рукаве джокера».
   – И вот этим джокером, – не успокаивался музыкант, – должно было стать свежее мясо. Жаль только, что ты у нас чересчур брезгливый.
   Каренс скривился:
   – Я бы посмотрел, как бы ты запел, попробовав волчатину!
   – Петь я не смогу в любом случае, – ядовито напомнил Найрид. – У меня гитару украли.
   – И правильно сделали: еще одного урока мои пальцы не вынесут. И вообще, это ты у нас испугался сесть в тюрьму за браконьерство.
   Что хотел ответить Найрид, осталось тайной: из ближайших кустов послышалось приглушенное тявканье, и путешественники, резко прервав спор, оглянулись на звук.
   Меж зеленой листвы торчала морда давешней волчицы: на шерсть налипли осколки яичной скорлупы, к носу прилипло несколько перышек.
   – Вот до чего доброта доводит, – мрачно констатировал Найрид. – Сейчас окажется, что она привела стаю, и нас съедят прямо под этим деревцем.
   Волчица, фыркнув, мотнула головой, стряхивая перья, и осторожно вышла из кустов, припадая на переднюю лапу. Путешественники не отрывали от зверя настороженных взглядов. Волчица еще раз посмотрела на них и развернулась, собираясь уходить. Потом почему-то передумала, вновь повернулась к своим спасителям… Опять развернулась к кустам…
   – Мне кажется или она действительно зовет нас куда-то? – неуверенно предположил Каренс.
   – Зовет, – согласился Найрид. – У нее в логове бедные голодные волчата, и, чтоб не мучиться с доставкой пищи к норе, она просто ее туда приведет.
   Но убедить мошенника остаться на месте не удалось.
   Прихрамывая, волчица серой тенью летела вперед, огибая толстые стволы деревьев. Пару раз она попыталась перескочить через выпирающие из земли корни, но не смогла взять высоту и теперь попросту обходила препятствия.
   – Пытается нас загнать, чтобы легче было загрызть, – мрачно поведал менестрель.
   Мошенник ответил ему кривой гримасой.
   На лес спускались сумерки, а волчица все шла и шла вперед. Лишь изредка останавливалась, разворачивалась всем телом, проверяя, идут ли путешественники следом, а убедившись, что те если и отстали, то ненамного, вновь продолжала свой бег.
   Менестрель вымотался так, что у него не было сил даже на то, чтобы ругаться. У мошенника силы еще оставались, так что сумеречный лес периодически оглашался сдавленным шипением и не совсем приличными словами, из которых самым культурным было столь любимое им «джальдэ».
   Внезапно джокеру показалось, что впереди, среди ветвей, замелькал какой-то огонек. В тот же миг смутный силуэт волчицы, до этого уверенно следовавшей одним курсом, резко вильнул в сторону – только хвост мелькнул в кустах – и буквально растворился в ночной тиши.
   – Чудненько! – мрачно протянул бард, без сил опускаясь на землю, и, откинувшись на спину и заложив руки за голову, бездумно уставился в небо. – Завела твоя зверюшка в какую-то чащобу и сгинула.
   – Какая, к Скхрону, чащоба, – отмахнулся Каренс. – Она нас к людям вывела: там впереди свет.
   – Врешь, – не поверил музыкант.
   – Проверим?
   Коварный огонек между тем, казалось, удалялся с каждым шагом. Мерцал то правее, то левее, манил вперед подобно легендарному Кийту-со-свечкой. И в тот момент, когда оба путешественника уже готовы были проклясть все на свете, меж стволов показался небольшой деревянный дом. В окошках горел мягкий свет, крыша поросла травой, а по стенам расползлись проплешины мха.
   Путники переглянулись и, не сговариваясь, шагнули к жилищу.
   Дверь отворила высокая, крепко сложенная девушка. В золотые волосы, уложенные в высокую прическу, был вставлен живой цветок по моде лесных эльфов, а голубые глаза подведены стрелками. Серебристый сарафан был расшит по подолу маками.
   Затянувшееся молчание прервал менестрель:
   – Хозяюшка, нельзя ли у вас переночевать?
   На положительный ответ он и не надеялся: действительно, какая женщина в здравом уме пустит в дом двух подозрительных мужчин, один из которых щеголяет в драном колете, а под глазом у второго сияет свежий синяк, посаженный резко разогнувшейся веткой. Музыкант, не дожидаясь ответа, развернулся, чтобы уйти, когда хозяйка дома улыбнулась:
   – Отчего ж нельзя, можно.
   И менестрель, и мошенник предпочли не заметить, что улыбка у девушки вышла несколько кривоватой.
   Впрочем, уже в доме стало ясно, почему девушка отважилась пустить в дом нежданных гостей: за тяжелым дубовым столом сидел, не сводя тяжелого взгляда с вошедших в комнату, темноволосый мужчина.
   Разговор за столом не клеился. Путешественников даже не спрашивали, кто они, откуда идут (хотя обычно Найриду приходилось по сто раз рассказывать, что и где он видел), просто накормили ужином да постелили в свободной комнате.
   Менестрель спал плохо. Вымотавшись за день, он надеялся, что стоит только лечь, закрыть глаза – и сразу придет сон. Куда там! Если мошенник погрузился в царство дремы, едва коснувшись головой подушки, то музыканту пришлось гораздо хуже. Он ворочался на кровати, гонял оголодавших комаров, считал прыгающих через плетень овец – все безрезультатно. Наконец, когда в права вступил час тигра, Найрид окончательно понял, что ночь прошла зря.
   Рывком сев на кровати, он спустил ноги и нащупал сапоги. В последний раз оглянувшись на мирно спящего мошенника, выскользнул через окно во двор, чтобы не разбудить хозяев.
   С обратной стороны домик затянула тонкая сеть плюща. Зеленые листья, смутно различимые в полуночной тьме, словно светились изнутри и казались таинственными звездочками, рассыпанными неведомым волшебником.
   Внезапно Найриду показалось, что он услышал какой-то звон. Музыкант замер, покрутил головой, пытаясь понять, не послышалось ли ему. Но нет, пение струны повторилось. А через мгновение к этому звуку присоединилась тихая ругань.
   Искать источник шума пришлось недолго: в паре футов от дома тесно сплелись кронами несколько кустов, образовав плотную непроницаемую стену. Обогнув ее, музыкант разглядел огненный шарик, висящий в нескольких дюймах над землей. А на земле сидел хозяин дома, задумчиво дергая струны такой знакомой гитары с отломанным колком.
   Палец вновь коснулся пятой струны, потом третьей, второй. Но мелодии не получилось. Тихая ругань, новый удар по струнам – и новый стон несчастного инструмента.
   – Держать надо не так наклонно, – мрачно посоветовал менестрель. – Сейчас ты почти лежишь на спине, а надо нависать над гитарой.
   Мужчина вздрогнул, вскинул голову и с трудом выдавил:
   – Спасибо.
   – Не за что, – ответил бард.
   Этим утром юная малиновка проснулась очень рано, распушила перья, вскинула головку к голубеющему небу, где только появились первые отблески восходящего солнца, почистила под крылышками, завертела головкой в поисках пищи и, издав удивленную трель, чудом не вывалилась из гнезда, разглядев странную парочку, сидевшую под ее деревом. И ладно, хозяин леса – к его странностям все привыкли: то в алу превратится, то балалайку какую-то притащит, то с женой третью неделю ссорится. Это все просто и понятно. Но то, что рядом с ним сидит какой-то оборванец и терпеливо объясняет, как на этой самой балалайке играть, – верх всякой наглости!
   В первый момент малиновка решила, что ей почудилось. А раз так – следует проверить. Птичка легко перепорхнула с ветки дерева на плечо хозяину леса и, убедившись, что тот не собирается таять в воздухе подобно предрассветному туману, укоризненно зачирикала, дергая его клювом за мочку уха. Хозяин только отмахнулся:
   – Кая, отстань, не до тебя сейчас.
   Малиновка обиделась. Нет, ну где это видано – хозяин леса какому-то приблуде уделяет больше внимания, чем ей? Обиженно заверещав, птичка принялась теребить хозяйское ухо с новой силой.
   – Извини! – тихо буркнул хозяин леса «приблуде» и повернулся к птичке: – Чего тебе?
   Малиновка гордо клюнула его в нос.
   – Это все?
   Теперь выдернуть волосинку. От его шевелюры не убудет – и так волосатый, как волк, – а знающие птицы говорят, что, если вплести волос хозяина леса в гнездо, ни один хищник не разорит.
   Скребнув напоследок лапкой по плечу в знак благодарности, Кая взмыла в воздух, удерживая в клюве ценное приобретение.
   Мужчина осуждающе вздохнул и повернулся к замершему в удивлении менестрелю:
   – Так как, ты говоришь, надо руку держать?
   Найрид, проводив взглядом птичку, вздрогнул и перевел взгляд на собеседника:
   – Кто ты?
   Мужчина хохотнул:
   – Я же вроде называл свое имя. Амансио меня зовут.
   – Я спрашиваю не об имени, – мотнул головой бард. – Кто ты есть, что тебя не боятся птицы? И звери, – внезапно осипшим голосом добавил он, разглядев, как возле ноги Амансио образовалась небольшая кротовина и в ладонь мужчине ткнулась, требуя ласки, мордочка слепыша.
   – А какая разница? – беспечно рассмеялся Амансио. – Я ведь извинился за то, что без спросу взял твою гитару, так имеет ли значение, кто я?
   – Пусть так, – кивнул Найрид, – вот только зачем она тебе понадобилась, я тоже не понял.
   Тут уже Амансио не сдержался.
   – А я виноват, что Амаранта на меня не смотрит? – взорвался он. – До свадьбы улыбалась, говорила, что любит только меня, а теперь… Я уж и цветы ей из дальних лесов приносил, и зверей приводил таких, каких в Гьерте отродясь не видели. Думал, может, музыка ей понравится, но, честно говоря, не пойму, как на этом можно играть.
   – А ты не пробовал просто сказать ей, что ты ее любишь? – перебил его менестрель.
   – Я все пробовал, – махнул рукой Амансио, но тут его словно что-то озарило, и он потрясенно уставился на музыканта: – Что? Просто сказать?
   Музыкант улыбнулся в ответ.
   Каренс, как и полагается порядочному мошеннику, проснулся ближе к полудню. Причем, что стало доброй традицией, проснулся не сам: в тот сладостный миг, когда сон наиболее чуток и кажется, что страна дремы находится везде и всюду, в комнате раздался гитарный перебор, окончательно разбивший хрупкую вазу сна и показавшийся джокеру воплощением его самого страшного кошмара.
   Тихо застонав, ученик менестреля перевернулся на бок, медленно сел на кровати и злобно уставился на учителя. Тот, не замечая кровожадных взглядов, еще пару раз провел пальцами по струнам и принялся крутить колки, подстраивая инструмент.
   – Ты ее все-таки нашел? – горестно вопросил мошенник.
   – Ага, – выдохнул Найрид, любовно проводя ладонью по тонкому грифу. – Учиться будешь?
   – Великий дух, за что мне это? – скорбно поинтересовался Каренс, воздев черные очи к потолку.
   Потолок остался безучастен к его страданиям.
   Малиновка как раз закончила вплетать в гнездышко волосок, похищенный у хозяина леса, когда взору ее предстало новое, еще более поразительное зрелище: Амансио примирился с Амарантой и теперь спокойно разговаривал с давешним «приблудой». Хозяин леса – а с каким-то смертным, словно с лучшим другом, общается. Нет, это просто уму непостижимо! Кая выдала длинную трель, смысл которой сводился к тому, что мир катится ко всем лисам, а жизнь – такая странная штука, что порядочной малиновке ее не понять. А если к этому добавить, что хозяин леса вручил «приблуде» кошелек со словами: «За урок музыки»? Приблуда отказывался, но в конце концов взял. Это ж вообще! Нет, мир явно катится, даже не к лисам, а к совам. На метания Каи обратил внимание только сам хозяин. Даже Амаранта ни слова не сказала. Нет, ну в самом деле, куда это годится?
   По словам Амансио, если идти на восток, часа через два можно выбраться из леса. Правда, если менестрелю не изменяла память, в той стороне начинались земли герцога Доргалийского, а там никогда особо не привечали ни мошенников, ни бродячих музыкантов. Но выбирать особо не приходилось. «К тому же, – рассудил Найрид, – в последний раз я бывал в тех краях лет шесть назад. Глядишь, что-то изменилось за прошедшее время».
   Изменилось если не все, то очень многое, – Найрид понял это еще на входе в город. Стражники на воротах так тщательно рассматривали с трудом возвращенную гитару, что у менестреля возникло нездоровое подозрение, что они попросту никогда не видели подобного инструмента. Музыкант всерьез задумался, стоит ли вообще посещать этот город.
   Вскоре выяснилось, что не стоило. Через пару минут после того, как Найрид, настроив инструмент, принялся наигрывать легкую мелодию, к остановившимся возле одного из городских фонтанов музыкантам (Каренс ведь тоже, в какой-то мере, считался таковым) подошли двое герцогских служащих и задушевно поинтересовались, состоят ли господа барды в гильдии. А когда «господа барды», удивленно переглянувшись, дали отрицательный ответ, мол, даже не слышали, что в эту самую гильдию надо вступать, им любезно сообщили, что музыкантам, не состоящим в цеху, играть на улицах строго запрещено. И даже попытались отобрать гитару.
   На это Каренс дружески похлопал одного из нежданных слушателей по плечу и, сдернув с пояса менестреля кошелек, отвел его в сторону. Вернулся джокер через несколько минут. В гордом одиночестве. И со скорбной физиономией показал практически пустой кошель: лишь на дне завалялась пара-тройка монет.
   Найриду хотелось ругаться. Причем ругаться как можно дольше, в полный голос и на трех языках. Вот только ругаться пришлось бы на самого себя – сам ведь виноват. Надо было сперва законы узнать, а потом уже работать.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация