А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пыль дорог" (страница 15)

   – И?.. – мрачно поинтересовался мошенник, вновь ложась на землю и переворачиваясь со спины на бок. – Это вместо доброго утра?
   – А тебе не понравилось? – хмыкнул менестрель. – Могу повторить, может, тогда проникнешься.
   – Да иди ты, – отмахнулся мошенник, переворачиваясь на другой бок.
   Менестрель вытряхнул на угли, оставшиеся от костра, последние капли из фляги: насколько он помнил, в нескольких часах хода от места ночевки протекал небольшой ручеек. А к полудню можно и до следующего города дойти.
   – Я-то пойду, – рассмеялся он. – А ты здесь останешься?
   – Не понял? – Каренс резко сел. – Что значит «останешься»?
   – То и значит. Я дальше иду. Хочешь – оставайся.
   – Джальдэ![5]
   – Это ты обо мне? – не удержался от подколки Найрид.
   Мошенник гордо промолчал.
   Ближе к полудню в ворота вольного Тиима вошли двое мужчин. Один точно был темным эльфом, о расовой принадлежности второго могли, пожалуй, поведать лишь его родители.
   Вошли они в город вместе, но шагов через десять расстались: менестрель направился к дверям расположенной у самых стен города таверны – в помещении проще играть, чем на улице, – ну а мошенник, махнув на прощание рукой, скрылся в кривых закоулках. Каждого ждала своя работа.
   Колок на пятой струне плохо держал натяжение: по-хорошему, его уже месяца три как стоило поменять, но то руки не доходили, то какие-нибудь проблемы на голову сваливались – вон как вчера. Так что даже сейчас менестрелю было не до починки. Держится – и ладно, а как отломается окончательно, так и поменяем. Пока же надо лишь изредка подстраивать.
   Хвала всем богам, на этот раз капризный инструмент решил не показывать свой норов: настройка струн практически не сбивалась, и крутить колки барду пришлось два раза за все выступление. Поэтому перерывов между песнями практически не было, а стало быть, и заработал менестрель порядочно.
   Что еще радовало, за ночлег платить не пришлось: посетители, привлеченные игрой менестреля, тратили денег больше, чем обычно, а потому внакладе не остался не только бродячий музыкант, но и хозяин заведения.
   Сильно ныли натертые струнами за день пальцы. Менестрель устало вздохнул и, отставив в сторону уже ненужный инструмент, обессиленно повалился на кровать в небольшом номере на втором этаже. Двери он не запирал принципиально. Смысл? Воровать все равно нечего. Все, что есть, – гитара да горсть заработанных монет, и хорошо еще, если там наберется пара-тройка злотых. Заберут воры деньги – не страшно. А гитара – никто в здравом уме и не подумает ее украсть! Корпус поцарапан, полировка давно стерлась, на грифе не хватает пары порожков. Другое дело – звучание. Но чтобы понять это, надо самому быть музыкантом.
   Говорят, жизнь менестреля – сахар: знай себе бренчи на гитаре да подпевай изредка. Вот только пара аккордов не сделает всего. Нужно уметь чувствовать аудиторию. Нужно осознавать, когда подойдет полушутливая пьеска, услышанная в южных землях, а когда необходимо, лишь изредка касаясь струн, продекламировать трагическую вису. А если людям хочется радоваться и пьянствовать, самая красивая печальная баллада не найдет отклика в их душах. Нужно уметь чувствовать. Иначе не заработаешь ни медянки.
   Но колок на гитаре придется все-таки поменять.
   Решив, что с утра непременно заглянет к мастеру, Найрид устало прикрыл глаза.
   Грохот резко отворившейся и со всей дури ударившейся о стену двери показался уже задремавшему музыканту громом небесным. Он подскочил на плохо застеленной кровати и ошалело уставился на замершего на проходе Каренса, судорожно хватающего ртом воздух:
   – За мной погоня! Прикрой!
   – Какого черта? – мрачно спросил менестрель нежданного гостя.
   – Да все того же! – огрызнулся темный эльф, захлопнув дверь, а потом, для верности, еще и заперев на засов. – Не любят здесь мошенников.
   – Ты опять играл?
   – Мне же надо было заработать. Ну придумай же что-нибудь – меня ж сейчас повесят! И тебя, кстати, тоже – за помощь преступнику.
   – Мы так не договаривались! – поперхнулся менестрель, вскакивая с кровати.
   Мошенник мотнул головой в сторону запертой двери:
   – Им расскажешь!
   На первом этаже загрохотали тяжелые подкованные сапоги.
   – Запомни, – быстро говорил тем временем менестрель, – все, что тебе надо: пятая струна. Третий, пятый, а потом седьмой лад. И опять: третий, пятый, третий. И пожалуйста, отожми струны как следует, иначе мы оба – трупы.
   Дверь, за которой скрылся сбежавший преступник, пришлось выламывать: он совершенно не реагировал на окрики городской стражи и, судя по звукам, доносящимся из комнаты, решил просто так не сдаваться, взяв в заложники хозяина номера и начав его пытать.
   Роль тарана сыграла голова младшего лейтенанта Давниела. Младший лейтенант был против, но его, к сожалению, никто не слушал.
   Каково же было удивление ворвавшихся в комнату военных, когда за рухнувшей дверью их взорам предстала более чем странная картина: на кровати, застеленной посеревшим от времени бельем, сидел темный эльф, небрежно закинув ногу на ногу, и изо всех сил дергал струны гитары. Именно эти звуки городская стража и приняла за стоны пытуемых.
   Перед эльфом стоял, скрестив руки на груди и нервно постукивая носком сапога, мужчина лет тридцати пяти. После очередного стона гитары он страдальчески закатил глаза и выдал длинную цветастую фразу на оркском. В крайне вольном переводе на гьерольский его речь звучала примерно так:
   – О, неверный сын собаки! Будь проклят тот день, когда я доверил тебе в руки этот ценный инструмент, сделанный великим Хрхрыыном! Будь проклята та минута, когда твой лживый язык убедил меня взять тебя в ученики! Пусть твоя мать…
   – Кхе-кхе, – вежливо прервал вдохновенную речь неизвестного капитан городской стражи Эмскиел.
   Мужчина вздрогнул и обернулся.
   Надо сказать, что столь длинную тираду Найрид высказывал весьма искренне: ему было почти физически невыносимо смотреть на то, как Каренс издевается над его инструментом. Каждый взвизг струн менестрель воспринимал как личное оскорбление. Но приходилось сжимать зубы и терпеть. Когда мошенник поспешно опустил глаза, уставившись взглядом на гриф гитары, менестрель понял, что у их неотрепетированного спектакля появились первые зрители. Пришлось импровизировать. И вот теперь бард отыгрался по полной. Жаль только, не удалось высказать мысль до конца.
   – Что вам угодно? – мрачно поинтересовался менестрель, старательно подбавив в голос ледяных ноток.
   И если бы кто знал, каких сил ему стоило сохранять видимость спокойствия.
   – Мы пришли арестовать этого эльфа! – бойко сообщил капитан стражи, не забыв уверенно ткнуть пальцем в сторону мошенника на случай, если кто не догадался, какого именно эльфа пришел арестовывать отряд.
   В отличие от Найрида Каренсу приходилось общаться с представителями властей, а потому, сидя на кровати, мошенник чувствовал себя вполне естественно. Первая волна страха, нахлынувшая во время бега по закоулкам Тиима, давно прошла, и сейчас, глядя в лицо хлыщеватому троллю, начальнику стражи, он был абсолютно спокоен.
   Если бы еще не надо было удерживать эту чертову гитару, так и норовившую соскользнуть с колена, было бы совсем хорошо. Но Найрид его со свету сживет, если на этой балалайке появится новая царапинка!
   – А кто вам дал право арестовывать моего ученика?
   – Ученика? – презрительно прищурился тролль.
   Менестрель медленно склонил голову, что вполне могло быть расценено как кивок:
   – Совершенно верно, ученика.
   – О, как интересно! – скривился начальник стражи. – И вы, конечно, знаете, где находился ваш ученик сегодня после обеда?
   – Разумеется. Со мной.
   – Да-а-а? – В голосе тролля зазвучала неприкрытая издевка. – И есть те, кто может это подтвердить?
   – Разумеется! – холодно обронил менестрель. – Хозяин этой таверны.
   Повинуясь короткому жесту начальства, один из солдат сорвался с места, и всего через пару минут перед стражниками появился худощавый, трясущийся от страха гоблин:
   – Скажите, любезнейший… – начал было тролль, но менестрель не дал ему продолжить:
   – Вы ведь можете подтвердить, что мой ученик был весь день со мною?
   Гоблин уже открыл рот, собираясь возразить, что ничего подобного он подтвердить не сможет, но в этот момент мошенник, сидящий на кровати, как бы невзначай сдвинулся в сторону, и взгляду трактирщика предстала небольшая горка монет.
   – Конечно-конечно! – поспешно закивал он.
   Гоблина мгновенно вытолкали из комнаты, а тролль перевел тяжелый взгляд на менестреля и его «ученика».
   – И ваш ученик, – он сделал ударение на последнем слове, – конечно, сможет что-нибудь сыграть?
   Менестрель только вздохнул, когда пальцы эльфа коснулись струн.
   Пятая струна опять ослабла, а потому единственная разученная мошенником мелодия звучала очень фальшиво. Но капитан бессмертную мелодию, сыгранную «учеником», определил безошибочно. И даже тупой Давниел тихо заржал, расшифровав короткое «послание». И тут же замолчал под злобным взглядом начальства.
   Капитан окинул комнату еще одним разъяренным взглядом и, процедив:
   – Чтоб на рассвете вашей ноги в городе не было! – вышел.
   Менестрель мгновенно подскочил к окну и, убедившись, что последний из солдат вышел на улицу, тихо сказал:
   – Никакой пользы от тебя, Каренс, одни убытки.
   А потом пошел рассчитываться с трактирщиком.
   Найрид сам не мог сказать, каким богам он молился в тот момент, когда джокер несмело коснулся струны. Скхрон чересчур изменчив, а Великий дух – говорят, он не обращает внимания на полукровок.
   В любом случае сейчас надо было благодарить всех.
   Когда берешь гитару в руки в первый раз, самое главное – как следует отжать струны, не заглушив при этом их пение. Иначе вместо звука раздастся безжизненный хрип. Как ни странно, мошенник смог не только запомнить нужные лады, но и сыграть саму мелодию. Сыграть, а не просто поиздеваться над гитарой, вызвав вместо музыки натяжные хрипы.
   Расплатившись с трактирщиком, которому за молчание пришлось отдать все заработанные за сегодняшний вечер деньги, Найрид вновь поднялся на второй этаж.
   Шулер по-прежнему сидел на кровати. Услышав шаги, он испуганно дернулся, намереваясь одним прыжком доскочить до окна, и замер, разглядев, что в комнату вошел всего-навсего менестрель.
   – Хвала богам! – тихо выдохнул он, возвращаясь к постели. – Я уже думал, что пропал. Честное слово, ты просто спас меня!
   – А то я не знаю! – фыркнул Найрид, привязывая к поясу пустой кошелек. – Вот только что ты теперь собираешься делать?
   – В смысле? – не понял джокер.
   – Что ты собираешься делать? – тихо повторил менестрель, как бы невзначай проводя ладонью по отставленной в сторону гитаре. На мгновение ему показалось, что инструмент, подобно кошке, мурлыкнул, прильнув к ладони. Но все это, конечно, просто показалось. – Нам двоим на рассвете надо уйти из города. Иначе я даже не знаю, что будет. Сказать, что иначе ты станешь трупом, значит не сказать ничего.
   Шулер задумчиво побарабанил кончиками пальцев по спинке кровати, а потом наконец решился:
   – А ты как?
   – А что я? На рассвете уйду из города. Пойду, скорее всего, в столицу. Жаль только, из заработанного не осталось ни медянки. Ну да ладно, это поправимо.
   Мошенник задумчиво закусил губу:
   – А как ты смотришь на то, чтобы взять ученика?
   – Что? Какого еще ученика?
   – Понимаешь, – тихо начал Каренс, осторожно подбирая слова, – я не дойду до ближайшего города. Если после Септиана еще оставалась надежда, то теперь, после Тиима, у меня нет никаких шансов. Одного меня местные солдаты возьмут на первом же перекрестке. А вот если я прикинусь твоим учеником, тогда можно будет спокойно добраться до столицы и уже там разойтись.
   – А почему не раньше?
   Мошенник хмыкнул:
   – Значит, по поводу того, что я прикинусь твоим учеником, возражений нет?
   – Ну ты и… – Бард не смог даже подобрать достойного эпитета.
   – Джальдэ? – услужливо подсказал ему Каренс.
   – Именно.
   Если бы через пару минут кто-нибудь заглянул в комнату, занятую Найридом Лингуром, он увидел бы весьма необычную картину. А услышал бы и того похуже.
   – Повторяю в последний раз: я не буду учиться играть на гитаре!
   – Тогда каким образом ты собираешься прикидываться моим учеником?
   – Да никаким! – не выдержал мошенник. – Ты просто будешь говорить, что я с тобой, а уж дальше посмотрим.
   Найрид фыркнул:
   – Если я буду просто говорить, то тебя точно повесят. Ты должен уметь играть хотя бы гамму, иначе на кой черт я бы тебя с собой водил?
   Джокер страдальчески закатил глаза:
   – Значит, так, я не буду учиться играть. Если Фортуна решила, что мы должны идти вместе, то это не значит…
   Найрид вскинул руку, прерывая поток воплей:
   – Подожди-подожди, дай-ка гитару.
   Ничего не понимающий шулер молча протянул ему инструмент. Музыкант привычным движением подтянул струны, а потом начал осторожно подбирать слова и мелодию:

Эльф и орк встретились раз
На перекрестке путей.

   – Пути не пересекаются! – сообщил ему шулер. – Это свойство дорог.
   – Это для рифмы, не мешай!

Эльф был просто дурак,
Не было орка хитрей.

   – Не забудь сказать: «А еще я самый умный и скромный!» – не преминул подколоть его мошенник.
   Менестрель только отмахнулся и продолжал напевать:

Эльф раскинул колоду карт,
Орк на гитаре бренчал.

   – Именно что бренчал! Игрой это назвать сложно!

Эльф был, конечно, неправ,
Но кто же тогда проиграл?

   Как ни странно, на этот раз Каренс комментировать не стал.

Жизнь такая вот странная вещь,
Раз уж скрестились пути,
Если ты хочешь выжить здесь,
Вместе придется идти.

   Мошенник некоторое время помолчал, задумчиво прислушиваясь к тающим в воздухе нотам, а потом вздохнул:
   – Давай свою гитару. Как на ней играть?
   Впрочем, идиллия длилась недолго. Ровно столько, чтобы менестрель успел объяснить мошеннику основы игры на гитаре. Мол, это верхняя дека, это нижняя, это обечайка. Кладешь локоть на обечайку, так чтобы запястье оказалось над голосником. Есть три правила: локоть, гвоздь, яблоко.
   И если с правильной посадкой и постановкой рук мошенник более-менее справился, то с игрой возникли проблемы. Стоило шулеру попытаться прижать струны, дабы извлечь звук, как в комнате раздалось что-то невообразимое. Что именно раздалось в комнате, говорить не стоит. Впрочем, каждый может это представить в меру своей фантазии и распущенности.
   – В чем дело? – недоумевающе уставился на незадачливого ученика менестрель.
   – В чем дело? Ты спрашиваешь, в чем дело? Да на этой балалайке играть невозможно!
   – Не смей оскорблять мой инструмент! – взвился музыкант. – Эта гитара была сделана более полувека назад великим Ахроором Хрхрыыном, ее звучанию нет аналогов.
   – Да какая, к черту, разница, каким кентавром она там сделана? – не остался в долгу шулер. – На ней же играть невозможно. Я слегка придавил струну, и у меня пальцы чуть не отвалились. И ты хочешь, чтобы я на ней бренчал? Посмотри на мои пальцы, глянь, какие следы остались! Я же работать не смогу – у меня вся чувствительность исчезнет! Я крап не различу!
   – Перебьешься, – мрачно фыркнул менестрель. – Снимешь мозоли пилочкой и будешь дальше работать.
   – Мозоли? – В первый момент мошенник решил, что он ослышался. – Ты издеваешься или оглох? Я же работать не смогу! Как я крап на картах почувствую?
   – Какие карты? Будешь шарик в стаканчиках катать, – отмахнулся бард.
   На этом спор заглох.
   Примерно к полуночи, когда луна уже вовсю светила на небосклоне, менестрель решил, что довольно издеваться над учеником – в том, что это были издевательства, а не уроки, Каренс не сомневался. Услышав от учителя задумчивое: «Наверное, на сегодня хватит», мошенник едва удержался от благородного порыва вышвырнуть гитару в окно. Остановила его лишь мысль, что менестрель может неправильно отреагировать на подобные действия.
   Вообще, сказать, что мошенник был в никаком состоянии, значит не сказать ничего. Избавившись от злосчастного инструмента, он обессиленно откинулся на кровати, вполне резонно ожидая, что Найрид сейчас начнет возмущаться и требовать освободить постель, дабы самому насладиться заслуженным отдыхом. Каренс уже даже начал подбирать достойные слова для отпора.
   Каково же было его удивление, когда он увидел, что Найрид взял со спинки стула небрежно брошенный плащ и, обронив: «Можешь меня не ждать, вернусь поздно», выскользнул из комнаты. Как ни странно, свою любимую гитару он оставил наедине с учеником. Каренс с трудом подавил недостойное настоящего мужчины желание вышвырнуть инструмент в окно и, изучая мрачным взглядом натертые за время обучения кончики пальцев, развалился на кровати, ожидая, несмотря на совет, возвращения менестреля.
   В конце концов, в этом городе знакомых у менестреля вроде бы нет.

   Как и положено всем уважающим себя заговорщикам, они собрались на закате, когда багровеющее солнце лениво коснулось горизонта, а воды Кнараата окрасились в алые тона, отчего на ум приходило сравнение с пролитой кровью. Их было тринадцать: шесть мужчин и семь женщин, собравшихся в этот поздний час в небольшом доме на окраине города. Люди, два гоблина и один фавн.
   Мужчина, сидевший в кресле с высокой неудобной спинкой, окинул задумчивым взглядом своих собеседников и тихо заговорил:
   – Я понимаю, что наша нынешняя встреча противоречит всем требованиям безопасности, но обстоятельства сложились таким образом, что, откажись мы от этого собрания, потеряем больше.
   – Ближе к делу! – недовольно перебил человека фавн. – Ночь коротка, и пустые разговоры лишь приближают визит городской стражи.
   На чересчур прямолинейном участнике собрания тут же скрестилось несколько злобных взглядов: одно дело – знать, что над твоей головой завис карающий меч правосудия, и совсем другое – услышать это от собеседника.
   Глава собрания поморщился, но продолжил:
   – Да, до исполнения задуманного осталось всего ничего, еще чуть-чуть – и маленький камушек сдвинет лавину. У нас есть этот камушек. Но дело в том, что я нашел еще один…
   Ему и на этот раз не дали выдержать красивую паузу. Хрупкая женщина, чье лицо прикрывала плотная черная вуаль, тихо кашлянула, и теперь все внимание обратилось к ней. Дама подождала несколько долгих мгновений и как ни в чем не бывало повернулась к говорившему, ожидая продолжения речи. Лишь насмешливо блеснули черные глаза.
   – Орки, – со значением понизив голос, провозгласил глава собрания. – О них ходят самые разные легенды. Но дело в том, что одна легенда имеет под собой основу. Барон каждого табора знает некий секрет. Секрет, который передается от отца к сыну.
   Тут уже не выдержала юная гоблинша, сидевшая в дальнем углу. Она, только что наматывавшая на палец черный локон, теперь громко фыркнула:
   – Герцог, я, конечно, понимаю, что в Госсовете вас специально обучают два часа рассказывать то, что известно всем и каждому, но, может, вы все-таки перейдете к делу?
   – Графиня, – скривился мужчина, – если бы вы подождали еще пару минут, вы могли бы обойтись без своей критики. Дело в том, что секреты у орков бывают разные. Один табор способен управлять лошадьми, другой может отыскивать золото, где бы оно ни находилось. А еще есть табор, барону которого известен секрет лучшего из ядов Гьерта. Этот яд действует в зависимости от желания того, кто его создал. Если барон захочет – жертва не успеет вздохнуть, как будет мертва, нет – проживет несколько дней, недель, месяцев.
   – И что вы предлагаете? – вновь перебил его фавн.
   – Я предлагаю найти этот табор. Этого барона.
   – Но зачем? Констарен и так погибнет во время восстания. К чему яд? – не успокаивался его собеседник.
   – Вы просто неспособны увидеть перспективу, – позволил себе легкую улыбку глава собрания. – Предположим, мы найдем барона и создадим яд. Констарен погибнет, а вслед за этим, всего через день-два, начнется восстание. Если вы помните существующий план, – герцог не смог удержаться, чтобы не сказать фавну какой-нибудь гадости, – восстание попросту уничтожит весь правящий дом. Это, разумеется, хорошо, вот только чернь начнет коситься на тех, кто займет трон после троллей. Яд позволит устранить эту маленькую проблемку. Достаточно уменьшить размер восстания, сдать новому королю городских главарей и устранить того идиота, что связывает этот плебс и нас. А героев всегда любят. Приблизившись еще на один шаг к трону, став лучшими друзьями молодого короля, мы сможем легко управлять им. А в случае чего, отправим вслед за отцом. Благо детей у Констарена много, можно пойти по нисходящей. – На последней фразе оратор позволил себе легкую улыбку.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация