А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Убить, чтобы жить. Польский офицер между советским молотом и нацистской наковальней" (страница 20)

   Это оказалось не так-то просто. У нее были туфли на высоких каблуках, и один каблук застрял в решетке. Она вынула ногу, попыталась вытащить каблук, и тут туфля провалилась в машинное отделение.
   – У меня больше нет туфель. Это единственная пара. Пожалуйста, достаньте туфлю.
   Я спас упавшую туфельку, и мы заключили мир во время завтрака, состоявшего из воды и арахиса. Ее звали Галина. Она певица. У нее сопрано, и она пела во Франции. Как и мы, она сбежала без вещей, не считая тех, что были на ней.
   Тем временем судно поднимало якорь и медленно двигалось к устью реки. Капитан, зная, что у нас есть пулемет, попросил занять позицию на спардеке[39].
   На корме боцман с несколькими беженцами устанавливали деревянный макет, по цвету и внешнему виду напоминавший четырехдюймовое орудие. Рядом с макетом расположился орудийный расчет.
   – Может, удастся обмануть немцев, – посмеиваясь, сказал капитан.
   На палубе выстроилось несколько очередей: одна – за пресной водой, другая – за едой для детей, а третья – в два имеющихся на борту гальюна.
   С моего места, где я залег с пулеметом, был прекрасный обзор. Я видел наше судно, оба берега Гаронны, несколько судов за кормой и впереди, примерно в восьми сотнях метров от нас, огромный лайнер. Если немцы действительно вошли в Руайан, подумал я, то они, конечно, обстреляют нас, хотя их основной целью наверняка станет лайнер. Устье реки заминировано, и нам будет очень сложно пройти без местного лоцмана. Кроме того, люфтваффе вряд ли оставят в покое суда, выходящие из Бордо.
   Я смотрел на стоявший впереди лайнер и вдруг увидел, как у его борта, обращенного к порту, взметнулся в небо столб воды. Мгновение спустя до нас докатился звук подводного взрыва.
   Лайнер подорвался на мине!
   – Поднять якорь! Полный назад! – крикнул капитан.
   Судно затрясло как в лихорадке. Раздался скрежет якорной цепи, и на поверхности появился якорь.
   Я не видел, что происходит на палубе лайнера: он был слишком далеко. С капитанского мостика мне сообщили, что на палубе не наблюдается никакого движения. Примерно через десять минут мы увидели, как лайнер немного наклонился в сторону порта; постепенно крен стал увеличиваться. По всей видимости, машинное отделение продолжало работать, и лайнер медленно сносило к устью реки, где он сел на мель. С палубы начали спускать спасательные шлюпки, и они поплыли к берегу. Затем лайнер развернуло, и он почти перекрыл фарватер.
   – Черт побери, мы, похоже, попали в западню! – выругался кто-то на мостике.
   Однако прилив, покачав лайнер, снял его с отмели и медленно потащил обратно к Бордо. Но тут под ним взорвалась еще одна мина, и лайнер быстро пошел ко дну. Прошло не больше часа с первого взрыва, и теперь лайнер навсегда успокоился на песчаной отмели.
   На нашем судне пассажиры еще не до конца осознали происшедшее. На палубе по-прежнему стояли очереди; кто-то жевал орехи; кто-то спал; женщины следили, чтобы их дети не вывалились за борт. Некоторые интересовались, почему мы стоим. И только на капитанском мостике царила напряженная атмосфера. Капитан отправил стюарда пригласить всех помощников на капитанский мостик, чтобы обсудить с ними создавшееся положение.
   – Все вы знаете, что канал заминирован. Вам понятно, что мины не исчезнут, останься мы здесь хоть до Судного дня. Немцы могут разнести нас в клочки, если пустят в ход артиллерию. Если мы хотим добраться до Англии, придется идти на риск. Какие будут предложения?
   – Давайте все-таки дождемся другого судна и пойдем у него в кильватере.
   – Можно и так, – кивнул капитан, – но если мы не уйдем с этим приливом, то уже не уйдем никогда.
   – Можно слить за борт пресную воду из резервуаров и, таким образом, облегчить судно.
   – Это уже делается, – сообщил старший механик.
   – Какие еще будут предложения? – спросил капитан, но больше предложений не последовало. – Ну что ж. Выждем час и попытаемся рискнуть. Если попадем на мину, я постараюсь подойти к берегу, чтобы дать людям возможность спастись. Стюард! Бутылку и стаканы!
   Прошел час. Все суда у нас за кормой оставались на якоре. Два моторных катера отошли от Руайана: один направился к потопленному лайнеру, другой к нам. Он покружил возле нас и вернулся в Руайан.
   Солнце поднялось над горизонтом. Заметно потеплело. Капитан снял китель и закатал рукава рубашки. Через пять минут после команды «Поднять якорь!» первый помощник капитана просигнализировал, что команда выполнена. Звякнул телеграф в машинном отделении, и наше судно двинулось вперед.
   Мягко покачиваясь, мы приблизились к самому узкому месту фарватера, обозначенному двумя бакенами. Теперь судно находилось как раз напротив наполовину затонувшего лайнера, лежащего на песчаной отмели. Капитан, держа одной рукой трубку телеграфа, связывающего его с машинным отделением, а другой ухватившись за пиллерс, переводил глаза с одного бакена на другой. От напряжения у него по лицу струился пот, и в некоторых местах от пота промокла рубашка. Он четко отдавал приказы рулевому.
   – Пять градусов лево руля!
   – Есть пять градусов лево руля!
   – Одерживай!
   – Есть одерживать!
   – Так держать!
   – Есть так держать!
   – Еще три градуса лево руля!
   – Есть три градуса лево руля!
   – Одерживай!
   – Есть одерживать!
   – Так держать!
   – Есть так держать!
   А на палубе царила атмосфера оживленного веселья. Бегала маленькая девочка. Ее догонял мальчик, но вот он неожиданно расплакался, уронив за борт какую-то игрушку. Несколько женщин нежно склонились над младенцем, и тот ответил им улыбкой.
   – Так держать! – донеслась до меня команда капитана.
   – Есть так держать! – повторил рулевой.
   В правом бортовом коридоре у капитанского мостика второй помощник капитана, побледневший и сосредоточенный, не отрываясь смотрел в бинокль. Рядом с ним стоял освободившийся от вахты второй рулевой, и его пристальный взгляд был устремлен на нос судна. Повернувшись, он поймал мой взгляд и подмигнул. Я подмигнул в ответ.
   Мы миновали подорвавшийся на минах лайнер. Перед нами появились два ряда бакенов, идущих до выхода навигационного канала в море.
   – Так держать!
   – Есть так держать. – Мне показалось, что голос рулевого прозвучал увереннее, чем раньше.
   – Держать створ.
   – Есть держать створ!
   При нашем приближении бакланы, сидевшие на бакенах, тяжело поднимались в воздух, а потом, стоило нам миновать облюбованное ими место, опять опускались. Стайка летучих рыб, взлетевших из-под носа судна, скрылась под водой и через какое-то время появилась далеко впереди. Был полный штиль. Зеркальную гладь воды нарушала только легкая рябь, которую создавали покачивающиеся бакены.
   От напряжения рубашка капитана промокла насквозь, и он не успевал вытирать пот с лица. А внизу на палубе несколько мальчиков играли в матросов. Один попытался вскарабкаться по трапу, но другой успел схватить его за ногу и теперь тянул вниз. Очередь в гальюны не убывала, и это несмотря на построенную на палубе «выгородку» для мужчин. Многие по-прежнему с удовольствием грызли орехи и время от времени бегали зачерпнуть очередную порцию арахиса.
   Судно медленно продвигалось вперед. Когда за кормой осталась последняя пара бакенов, капитал отдал команду «Стоп!», а затем «Полный вперед!». Мы вышли в море. Минное поле осталось за бортом. Мы выплыли в Бискайский залив.

   Глава 16

   Остальная часть пути до Англии прошла нормально, без особых происшествий. Несколько раз над нами пролетал самолет без опознавательных знаков, но, вероятно при виде нашего «грозного» деревянного макета, предпочитал не рисковать. А может, нам просто сопутствовала удача. Более быстроходные суда, вышедшие после нас из Бордо и нагнавшие нас в море, оказались менее удачливы. Один был подвергнут торпедной атаке, а другой бомбардировке. Мы поймали посылаемые ими сигналы бедствия.
   Нельзя сказать, что жизнь на судне в этом четырехдневном путешествии была очень приятной. Еду получали только дети. Остальные ели орехи и раз в день пили чай. Оставив небольшой запас, пресную воду слили за борт, чтобы облегчить судну продвижение по заминированному проходу. Уголь заканчивался, и добровольцы из числа пассажиров, создав цепочку, передавали орехи из трюма в машинное отделение, где их добавляли к углю и забрасывали в топку. Судно пропахло запахом жареных орехов.
   К счастью, стояла прекрасная погода, и все, кроме детей и нескольких женщин, спали на палубе. Утром мы просыпались черные от сажи и с ломотой в каждом суставе.
   На судне был один радист, и мы поочередно заступали на вахту, чтобы обеспечить круглосуточное наблюдение за эфиром. Пока я нес дежурство между нулем и шестью часами утра, Галина спала в шезлонге, который я выпросил специально для нее у капитана. Мы больше не ссорились.
   26 июля 1940 года наше судно, приняв на борт английского лоцмана, вошло в гавань Фалмута.
   Побережье Англии выглядело совсем не так, как мы себе представляли. Ни одного военного корабля! А ведь мы ожидали, что англичане должны бдительно охранять свои рубежи, опасаясь немецкого вторжения. Как мы ни всматривались, нам не удалось обнаружить даже следов береговой артиллерии.
   – Видно, хитрые британцы так замаскировали орудия, что их не заметишь с моря, – высказал предположение один из моих товарищей.
   – А что скажешь относительно британского флота, капитан? – обратившись ко мне, с ехидцей спросил другой. – Им удалось и корабли сделать невидимыми?
   Небольшой рыболовецкий сейнер, превращенный в патрульное судно с установленными по бортам 18-миллиметровыми орудиями, прошел мимо нас в канал.
   – Не очень-то он напоминает линейный корабль, ты как считаешь? – насмешливо спросил кто-то.
   – Если здесь такой флот, то я завтра же отплыву в Канаду.
   – Интересно, как ты туда собираешься добираться? Рассчитываешь на помощь британцев?
   На причале стоял типичный британский полисмен, один, без револьвера, без винтовки, даже без дубинки, и спокойно разглядывал столпившихся на нашей палубе людей. Мы не увидели на причале ни одного солдата, только небольшую группу местных жителей и докеров, которые приняли швартовы. Мало сказать, что мы были озадачены, – мы были ошеломлены.
   – Мы ведь могли быть немцами, – сказал кто-то. – На борту мог скрываться вооруженный до зубов полк, готовый выскочить на берег и захватить порт.
   Реплика осталась без ответа. В памяти всплывали полузабытые со школьных времен фразы: «Британская империя», «Британия – владычица морей», «на протяжении веков на Британскую землю не ступала нога захватчика». Все это придавало уверенности, что мы входим в защищенную гавань. Это свойственно англичанам, решили мы, ничего не выставлять напоказ.
   Вместо ожидаемой нами группы официальных лиц, на борт поднялись двое усталых мужчин в штатском с небольшими потрепанными портфелями в руках. Как позже выяснилось, они были чиновниками из иммиграционной службы.
   Мы по очереди подходили к ним, регистрировались и отвечали на вопросы. Среди находившихся на борту поляков я единственный говорил по-английски, поэтому меня стали использовать в качестве переводчика. Но для начала я должен был ответить на их вопросы.
   Выяснив имя, фамилию, возраст и откуда я прибыл, чиновники попросили меня показать документы. У меня не было никаких документов: они остались в кармане мундира, которым я укрыл тело Сташека.
   – Капитан этого судна лично знает меня, – сказал я в ответ на их вопрос, – польское консульство может подтвердить мою личность.
   – Кем вы являетесь, сэр, – вежливо спросили они, – гражданским лицом, солдатом или военным моряком?
   – Всем понемногу. Я и сам не могу точно указать свой статус.
   – Мы оформим вас как гражданское лицо. Есть ли у вас багаж?
   – Нет.
   – А это что? – спросил один из них, указывая на пулемет.
   – Это пулемет! – с гордостью произнес я. – Он мог пригодиться, если бы нас атаковали немцы. У меня есть к нему патроны.
   – У вас имеется необходимое свидетельство?
   – Что?
   – Свидетельство, дающее право иметь огнестрельное оружие, – терпеливо объяснил он.
   – Но ведь идет война! – воскликнул я. – Мне уже приходилось использовать этот пулемет. Может статься, я еще им воспользуюсь.
   – Очень жаль, сэр, но мы не можем разрешить вам взять его на берег.
   Вот так мне пришлось расстаться с пулеметом.
   Несколько часов я провел с иммиграционными чиновниками, переводя тысячи вопросов и восхищаясь чисто английской вежливостью и тактичностью. Затем нас всех отвезли в городской кинотеатр, где несколько английских дам уже приготовили для нас чай с молоком и бутерброды с кресс-салатом.
   По-видимому, в Англии действительно очень плохо с продовольствием, если они уже перешли на траву, – заметил сидящий рядом со мной мужчина.
   Но мы, несколько дней питаясь одними орехами и запивая их водой и лишь изредка чаем, были рады даже траве и чаю с молоком.
   В кинотеатре мы провели две ночи и день, пока англичане решали проблему с нашим размещением. День прошел прекрасно. Мы слушали музыку и посмотрели несколько фильмов. А вот ночью мы испытывали серьезные неудобства. Кресла в зале были мягкие, но на них можно было только сидеть. А ведь так хотелось лечь! Утро началось с музыки и приглашения на чай. Кряхтя и охая, мы в полном смысле этого слова «выкарабкивались» из кресел, разминая застывшие члены. Мы не имели права покидать помещение кинотеатра, поскольку не прошли «проверку на благонадежность». Опять в туалет выстроилась очередь, но очереди за орехами здесь уже не было.
   На третий день нашего пребывания в Фалмуте нас посадили в поезд и отвезли в Лондон. В Лондоне нас на автобусах развезли по казармам и в пустующее помещение школы на Фулхам-роуд, где происходила процедура проверки. После этого мне позволили войти в контакт с польскими властями и военно-морским штабом. Я обратился с просьбой немедленно направить меня в польскую армию или на флот. Бюрократическая машина медленно переваривала полученную информацию, и в течение нескольких дней я был вынужден работать в качестве переводчика. Теперь я входил в состав группы, осуществляющей проверку беженцев.
   Руководитель этой группы, рыжеволосый мужчина (как я узнал, шотландец), редко задавал вопросы, а больше просто следил за медленным процессом «вопрос – ответ», переводчиками которого были польский консульский чиновник и я. Иногда он вставал со своего места, отходил в угол комнаты и перекидывался несколькими словами с сидевшим там англичанином, тоже членом проверяющей группы. Затем возвращался на место и начинал машинально водить пальцем по столу, явно думая совсем о другом.
   В один из дней во время прохождения процедуры проверки голландцем я от нечего делать стал просматривать документы, которые он извлек из карманов. Шотландцу, похоже, тоже все наскучило, и он, как обычно, отошел в угол поговорить со своим сотрудником. Мне показалось, что на этот раз они не просто болтают, а говорят о чем-то серьезном. Когда в обеденный перерыв шотландец пригласил меня за свой столик, я задал ему вопрос:
   – Вы что, в чем-то подозреваете голландца?
   – Мы ни в чем его не подозреваем. – Он выглядел крайне удивленным.
   – Тогда почему вы сказали, чтобы его задержали?
   – Откуда вы знаете, что я сказал?
   – Я видел, как вы разговаривали в углу.
   – Но вы не могли меня слышать.
   – Слышать действительно не мог, но я прочел по губам, – объяснил я. – Я довольно прилично читаю по губам, а теперь заодно практикуюсь, когда говорят на английском языке.
   – Ну что ж, это очень полезно, – с улыбкой согласился мой собеседник.
   Скоро уже он заставил меня удивиться. После обеда во время работы его позвали к телефону, и через стеклянную дверь я видел, как он разговаривал. Он заметил, что я наблюдаю за ним, и, вернувшись, подозвал меня. На этот раз он обратился ко мне на чистом польском с едва заметным акцентом.
   – Опять шпионите за мной? – спросил он.
   – Да, – признался я. – Ваше знание польского языка тоже весьма полезно, не так ли?
   Мы вернулись к работе, и я в течение нескольких часов переводил вопросы и ответы, словно он не понимал ни слова по-польски. Он даже умудрялся сохранять на лице непонимающую улыбку, во всяком случае, мужчина, видимо раздраженный задаваемыми вопросами, потребовал от меня: «Скажите этому болвану, чтобы он задавал разумные вопросы».
   На следующее утро, когда я пришел на работу, шотландец сказал, что на сегодня я свободен.
   – Завтра вы уезжаете. Вас берут на флот, – сообщил он мне.
   Мы обменялись рукопожатиями, и, когда я уже собрался уходить, вопрос шотландца остановил меня у порога:
   – Что вы знаете о голландце?
   – Только то, что он не нравится моей подруге.
   – Это той, что сопрано?
   – Да.
   – Симпатичная женщина. А почему он ей не нравится?
   – Она сказала, что чисто интуитивно. Ну, вы понимаете, женская интуиция! Ей показалось, что она встречала его в Париже, причем в окружении поляков, которые не владели никакими языками, кроме польского.
   – А что еще она говорила?
   – Она слышала, как он выругался по-немецки, когда споткнулся и упал на палубу, когда мы плыли из Франции в Англию.
   – Она права – он немец, – сказал шотландец, рассеянно рисуя карандашом. – Он уже взят под стражу.
   – Как же вы его разоблачили?
   – Я следил за ним и заметил, как он разговаривал во дворе с одним из ваших соотечественников.
   – Это не доказательство.
   – Согласен. Но, как вы помните, на собеседовании он сказал, что говорит только по-голландски.
   – А вы слышали, как он говорит по-польски?
   – Я не слышал, а видел. Я теперь не только учу польский, но и пытаюсь читать по губам.
   Мы дружно рассмеялись.
   – Зачем вы учились читать по губам? – спросил он меня.
   – Чтобы следить за подружками. Хотя, как вижу, это оказалось весьма кстати.
   – Безусловно, – ответил шотландец, и мы опять обменялись рукопожатиями.
   Консульство выдало мне деньги, и, вызвав такси, я поехал в польский штаб, где после нескольких часов ожидания был приглашен к имевшему крайне важный вид командующему. Он быстро перешел к сути вопроса:
   – Мы удовлетворили вашу просьбу. Вы отправляетесь на флот. У вас будут некоторые трудности на первом этапе, но вы профессионал и быстро освоитесь. Под вашим командованием будет находиться группа связистов, и вы по мере необходимости будете прикомандировываться и к торговым, и к военным судам. Вам пригодится знание английского в общении с британским адмиралтейством. «Левант» будет вашим первым судном. Сейчас оно пришвартовано в Плимуте[40]. Завтра вы должны взойти на его борт и в тот же день отплыть в Канаду. Вопросы есть?
   – Да, сэр. У меня нет никаких вещей, только то, что сейчас на мне.
   – Лейтенант Винники позаботится об этом. Удачи, лейтенант.
   У меня не было времени осмотреть Лондон. После того как Винники обеспечил меня всем необходимым, у меня осталось около двух часов, но надо было еще подогнать форму и купить кое-что из мелочей. Перед тем как уехать в Плимут, я отправил Галине букет цветов; она оставалась в Фармуте. Затем купил газеты и журналы и сел на поезд.
   Я знал, что в Плимуте находится британская военно-морская база. Я прибыл в Плимут после полуночи. Мне необходимо было связаться с польским или британским военно-морским командованием, чтобы выяснить, как попасть на «Левант». Мои телефонные переговоры затянулись. Как мне объяснили, они не были уведомлены о моем прибытии и поэтому не могли обеспечить меня транспортом. К моменту, когда я закончил разговор, вокзал уже опустел, только на платформе еще о чем-то разговаривали два проводника. Они объяснили мне, как дойти до военно-морской базы, и я решил отправиться туда пешком. В темноте я быстро заблудился и, бессмысленно проплутав по улицам, был вынужден прекратить поиски.
   Как странно, думал я, шагая по улицам. В Плимуте располагается военно-морская база, и немцы наверняка собираются сюда вторгнуться. По городу, казалось бы, должны ходить патрули, осматривая все улицы и закоулки. Где же они, черт побери?! Я больше часа болтался по городу и не встретил ни единой живой души. Может, за мной наблюдали тысячи глаз из замаскированных бункеров, держа палец на спусковом крючке, готовые выстрелить в любую секунду? Если это так, а именно так и должно быть, какая-нибудь напряженная рука могла случайно нажать на спуск и выстрелить в меня. Ведь такой город, как Плимут, обязательно должен защищаться.
   Я попытался отыскать хоть какую-нибудь гостиницу, но поиски оказались абсолютно безрезультатными. Увидев на улице машину, я поднял руку, надеясь, что она остановится. Водитель, по всей видимости, заметил меня в самый последний момент. Машина вильнула, и он, выругавшись в мой адрес, поехал дальше.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация