А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Убить, чтобы жить. Польский офицер между советским молотом и нацистской наковальней" (страница 10)

   Я не счел нужным отвечать.
   – Ну, что скажете? – не выдержала она.
   Я упорно молчал.
   – Тогда идите к черту, раз вы такой слабак! Идите и наслаждайтесь жизнью, а в это время будут убивать наших людей! Уходите! Возможно, они убьют вас завтра, а может, на следующей неделе.
   – С таким же успехом они могут убить и вас, – ответил я.
   – Могут! Но я все равно успею отомстить!
   Она дрожала от гнева и переполнявших ее эмоций.
   – Вы когда-нибудь убивали человека? – спросил я, глядя на нее в упор.
   – Нет, не убивала, но после сегодняшних событий убью не задумываясь.
   – И вы считаете, что сможете приводить немцев на пивоваренный завод?
   – Уверена, что смогу, – твердо сказала она. – Ну и что дальше?
   – Все следует очень тщательно продумать, – ответил я. – Иначе нам конец, да и не только нам, а многим другим, не имеющим никакого отношения к нашему плану.
   – Так я не поняла, вы что, согласны?
   – Да.
   Она объяснила, что хорошо ориентируется на территории завода, потому что перед войной там работал ее отец. Завод частично пострадал при бомбежках, и там никого не бывает, кроме случайных прохожих, которые роются в завалах. Вода из очистной трубы, соединяющейся с городской канализационной системой, сливается в реку. Кроме того, на заводе есть печи, в которых можно будет сжигать немецкую форму.
   Мы решили завтра днем встретиться, осмотреться на месте и сделать необходимые приготовления. Было уже поздно, и я предложил поспать.
   – Можете лечь здесь. Начинайте привыкать. Если нам удастся привести свой план в действие, вам придется провести у меня много ночей.
   Мы съели остаток колбасы и запили ее водой. Моя случайная знакомая дала мне какие-то покрывала с кровати, я постелил их на пол и лег. Выключив лампу, она разделась и легла в кровать.
   Сон не шел, и я вдруг подумал, что так и не узнал ее имени. Все это время мы обращались друг к другу «пан» и «пани».
   – Меня зовут Стефан. А вас?
   – Янина.
   – А дальше?
   – Просто Янина, – ответила она и, не слишком церемонясь, добавила: – Помолчите, я думаю.
   Рано утром, договорившись с Яниной о встрече днем, я пошел домой, чтобы успокоить Антека и Ядьзю. Они, конечно, страшно волновались, поскольку до них дошли разговоры о расстреле на берегу Вислы, а они ведь знали, что я пошел ловить рыбу. Я поведал Антеку и Ядьзе историю своего счастливого спасения, рассказал и о Янине, но ни словом не упомянул о наших планах.
   – Благодари Бога, Стефан, за то, что остался жив, – сказала Ядьзя.
   Днем я встретился с Яниной, и мы пошли на пивоваренный завод. Она показала мне выходящую окнами во двор комнату и сказала, что раньше здесь был кабинет управляющего. На полу валялись разные документы, обрывки счетов, пивные этикетки. В углу комнаты стояла печь.
   – Что скажешь, Стефан? – спросила Янина и сама же ответила на вопрос: – Подходящее место. Здесь нас не видно с улицы, значит, мы можем не опасаться немецких патрулей. Люк тоже недалеко. – Она махнула рукой в сторону.
   – Нет, это не подходит, – ответил я. – Я не увижу, когда вы появитесь. Они все вооружены. Их надо застигать врасплох и сразу оглушать. С первого удара. Только так, а не иначе.
   – Я тоже подумала об этом. Иди-ка сюда.
   Я подошел.
   – Встань здесь и выгляни в окно. Что видишь?
   – Зеркало.
   – А что еще?
   – Дорогу и вход на завод.
   – Зеркало установили там давно. Управляющий наблюдал, когда люди приходили на работу. Так что ты сможешь увидеть, как только мы появимся, и успеешь приготовиться. Что-нибудь еще?
   Она раскраснелась от возбуждения. Чувствовалось, что ей не терпится начать действовать.
   – Давай здесь немного приберемся, – предложил я.
   – Конечно. Сгребем все бумаги в один угол. Я принесу одеяло, накроем эту бумажную кучу, и будет что-то вроде кровати.
   – Отлично. Так и сделаем.
   Мы убрали комнату, и, пока Янина ходила за одеялом, я принялся искать что-нибудь наподобие дубинки. Обнаружив сломанный стол, я открутил у него ножку. Ничего лучшего я не нашел. Потом утрамбовал в коробку пивные этикетки. Получилось некое подобие стула. Усевшись на него, я стал смотреть через окно в зеркало. Вот во двор вбежала собака. А вот уже идет Янина со свертком под мышкой. Она накрасилась, привела в порядок голову и хорошо оделась.
   Войдя в комнату, она развернула сверток, вынула одеяло и накрыла им бумажную кучу. Затем вытащила из кармана пальто шкалик и кусок колбасы.
   – Мне надо выпить. А ты хочешь? – спросила она, протягивая мне шкалик.
   – Нет, ни в коем случае. Мне потребуется твердая рука.
   – А мне – крепкие нервы, – заявила она и сделала приличный глоток.
   Мы разрезали колбасу пополам и принялись усердно жевать.
   – Это все, что у тебя есть? – кивнув на ножку от стола, спросила Янина.
   – У меня еще есть кинжал.
   – А у меня есть нож, – сказала она и вынула из внутреннего кармана пальто обычный нож для резки хлеба с зазубренным краем.
   – Нам он не пригодится.
   – Ладно, тогда завтра я принесу другой, получше.
   – Если для нас будет завтра. Ты уверена, что хочешь действовать по плану?
   Уверена! Еще как уверена! Мы должны убить нашего первого немца сегодня ночью!
   «Это все действие алкоголя», – решил я. У меня такой уверенности не было.
   Мы еще раз обсудили план. Она должна завлечь немца и первой войти в комнату. Как только немец появится следом за Яниной, я должен буду ударить его по голове так, чтобы он потерял сознание, а затем зарезать его кинжалом. Затем мы его раздеваем, привязываем на шею кирпич (во дворе лежала целая груда кирпича) и бросаем в трубу. Поток выносит труп в реку, и он опускается на дно. Мы надеялись, что он никогда не всплывет. После этого сжигаем форму и бежим домой к Янине. Мы договорились, что если что-то пойдет не так, каждый должен выкручиваться сам.
   Янина ушла на задание.
   Я сидел на импровизированном постаменте и смотрел в зеркало. Время шло, и я вдруг осознал серьезный недостаток нашего плана. Мы совсем выпустили из виду, что в темноте зеркало окажется абсолютно бесполезным. Я уже не успевал предупредить Янину. Несмотря на комендантский час, она в это время бродила по улице и строила глазки немцам. Я мог надеяться только на собственный слух.
   Несколько раз, заслышав на улице шаги, я бросался к двери с дубинкой в руке. Потом во двор с лаем вбежали две собаки и устроили жуткую возню. Когда они наконец убежали, через двор бесшумно, по всей видимости босиком, проскочила на другую улицу маленькая фигурка. Какое-то время стояла тишина, а затем я услышал, как по набережной медленно проехал грузовик. Я взмок от напряжения; пот застилал глаза и струился по спине.
   И вот наконец раздались шаги, и я услышал голос Янины, говорившей на ломаном немецком языке:
   – Das ist hier, meine Hebe[2].
   В темноте я сумел разглядеть две фигуры. Я встал за дверь, держа дубинку двумя руками. Вошла Янина. Немец предусмотрительно задержался в дверях и зажег фонарик. Луч обежал комнату и остановился на импровизированной кровати.
   – Bitte[3]. – Призывно улыбаясь, Янина пошла к кровати, на ходу снимая пальто.
   Немец шагнул в комнату, и я ударил его дубинкой по голове. Он беззвучно упал на пол, выпустив из руки фонарик. Янина быстро подняла его и, направив луч в лицо немца, крикнула:
   – Добивай его! Скорее!
   Я стал наносить удары кинжалом. Один... другой... третий... Немецкий солдат несколько раз дернулся и затих. Он был мертв.
   – Теперь в канализацию! – скомандовала Янина.
   – Нет, сначала надо его раздеть. Иди сюда и помоги мне!
   Мы быстро стащили одежду, вытащили его во двор, привязали по кирпичу к рукам, ногам и шее и столкнули в люк. Вернувшись в комнату, запихнули всю его одежду в печку и подожгли. Янина хотела оставить часы и кольцо, но я был категорически против.
   – Слишком опасно. Их могут легко опознать.
   Не теряя времени, мы, пока огонь уничтожал улики, засыпали опилками следы крови в комнате и во дворе. Все убрали и сели на «кровать», дожидаясь, пока погаснет огонь.
   Я был полностью измотан. Взмокший от напряжения, я, казалось, не смог бы сейчас произнести и слова.
   – Он все залил кровью, – нарушила молчание Янина. – Столько крови, словно мы зарезали свинью.
   В мерцающем свете огня я заметил бутылку, торчащую из кармана ее пальто, вытащил и сделал большой глоток.
   – Оставим себе фонарик? – спросила Янина. – Он может пригодиться.
   – Давай оставим, но только унесем отсюда.
   В комнате стоял запах горелой ткани и крови. Возвращаться к Антеку было слишком поздно, и эту ночь я опять провел у Янины. На удивление, я спал довольно крепко, несмотря на то что дважды в течение ночи просыпался от стонов Янины – по всей видимости, ей снились кошмары.
   На следующий день мы с Яниной не встретились. Мне надо было сходить в деревню за молоком для маленькой племянницы, поскольку Антек отправился в город в поисках еды для всех нас. Но уже на следующий день мы убили еще одного немца. Следующей ночью еще одного. Пока нам все сходило с рук. Тела покоились на дне реки; ничего не подозревавшие немцы не устраивали облав. Движимые ненавистью и жаждой мести, мы, тем не менее, не торжествовали по поводу наших успехов. Мы испытывали чувство удовлетворения, но убийства не доставляли нам удовольствия. Да, мы убивали, но как тяжело нам это давалось. В течение одиннадцати ночей мы убивали немцев и спускали их в реку, после чего я оставался ночевать у Янины. Вскоре я перебрался с пола в кровать гостеприимной хозяйки. Она была одновременно нежной и страстной любовницей, и мне было с ней очень хорошо.

   Глава 9

   Шла третья неделя ноября. Я уже четыре дня не виделся с Яниной. Когда я возвращался из деревни, на меня напала бандитская шайка и так отделала, что я был вынужден соблюдать постельный режим. В окрестностях Варшавы орудовало несколько подобных банд. Они нападали на возвращавшихся в город людей и отнимали продукты. Мне еще не сняли повязку с головы, я был весь в синяках и ссадинах, но, как только почувствовал себя несколько лучше, тут же днем отправился через весь город к Янине. Дома ее не было. Я немного погулял и опять вернулся к ее дому. Дверь была заперта, и она не отзывалась, как я ни стучал.
   Ее забрали, и она больше не возвращалась, – сообщила мне живущая по соседству с Яниной женщина.
   – Кто ее забрал?
   – Немцы, кто же еще. В последние дни она сильно пила, а потом всюду хвасталась, что убивала немцев. Вообще-то она всегда слишком много выпивала.
   – Когда ее забрали?
   – Вчера. Рано утром. Приехали за ней на грузовике. Вам повезло, что вы не приходили к ней все это время, а то они бы и вас забрали.
   Прежде чем уйти, я попросил женщину сказать Янине, что обязательно приду повидаться с ней.
   – Я же ей говорила, что вы придете, но она решила, что вы ее бросили. Это все из-за спиртного. Слишком она любила выпить.
   Я пришел на следующий день и еще через день, но Янина так и не появилась. Я бы приходил каждый день, но заметил штатского, следовавшего за мной. Мне потребовалось немало времени, чтобы улизнуть от него. Хотя он был не похож на поляка, но хорошо знал Варшаву. Я решил, что он из гестапо. Неужели они следят за мной? Что же они сделали с Яниной, что она заговорила?
   Я вернулся домой, к Антеку, но, как известно, беда не приходит одна. Шел дождь, и я, собираясь сходить за водой, по рассеянности надел вместо обычного пальто свою офицерскую шинель. Уже позже я вспомнил, что, когда шел по улице, поймал на себе несколько удивленных взглядов, но не придал им особого значения. Набрав полные ведра воды, я отправился обратно, и уже у самого дома мне навстречу проехал немецкий грузовик. Я услышал за спиной резкий визг тормозов и топот солдатских сапог. Мне и в голову не пришло, что кто-то может бежать за мной. Раздался резкий окрик:
   – Hände hoch![4]
   Я повернулся и с удивлением увидел направленный на меня пистолет.
   – Hände hoch! – угрожающе повторил солдат.
   – Ich kann nicht, – с улыбкой сказал я. – Ich trage Wasser[5].
   И это была истинная правда, поскольку в каждой руке у меня было по полному ведру воды.
   – Was wollen sie, bitte?[6] – спросил я, все еще не понимая, почему он побежал за мной.
   – Du bist eine Polnische offizier?[7] – спросил солдат.
   – Nein[8].
   – Und was ist das?[9] – Засмеявшись, он указал на лейтенантскую звезду на моем плече.
   И только тут я сообразил, что на мне шинель. К нам уже медленно шел второй солдат, и я, недолго думая, ударил одним ведром по пистолету, второе швырнул в лицо стоявшего передо мной солдата и бросился во двор. Все было проделано так быстро, что немцы даже не успели открыть огонь.
   Я, естественно, не побежал домой, а через пролом в стене выскочил на соседнюю улицу и спрятался в развалинах. Мне удалось убежать, но я прекрасно понимал, что за квартирой будут следить. Значит, я не могу вернуться домой. Кроме того, они наверняка заметили, что у меня перевязана голова. Я сорвал повязку и почувствовал, как из еще не зажившей раны кровь стекает мне на шею.
   Ночь я провел в развалинах. Утром голодный, дрожащий от холода (убегая от немцев, я бросил шинель), озираясь, подошел к нашему дому, не решаясь войти. Антек, узнавший о случившемся, поджидал меня у дома. Отойдя подальше, мы нашли укромное место, чтобы спокойно поговорить.
   – Я уже все знаю, – сказал Антек. – Где ты сегодня ночевал?
   – В развалинах. Они приходили к вам? Задавали вопросы?
   – Нет, не приходили.
   – Еще придут. Обязательно придут. В доме больше никого нет с перевязанной головой. Они наверняка вычислят меня.
   Брат осмотрел мою голову и вытер кровь тряпкой, которую использовал вместо носового платка.
   – Я должен немедленно уйти, иначе втяну вас в неприятности.
   – Тебе некуда уходить, Стефан.
   – Поеду в Краков. Надеюсь, что мама и Лида живы. Они будут рады узнать, что с вами все в порядке.
   – Не говори ерунды, – рассердился Антек. – Как ты собираешься туда добираться?
   – Пешком, как же еще? Хотя я слышал, что немцы уже пустили поезда в Краков. Залезу в какой-нибудь поезд и с комфортом доеду до места. Буду попрошайничать и воровать. В конце концов, так все теперь делают.
   – Они могут поймать тебя, Стефан. Краков ничуть не безопаснее Варшавы.
   – Сбегу за границу. Я слышал, что многие убегают через Венгрию во Францию. Там формируется польская армия. Я могу пригодиться. Но первым делом я хочу повидаться с мамой... если она еще жива.
   – Бедная мама, – вздохнул Антек, – для нее никогда не кончится война.
   Мы решили, что в целях безопасности мне лучше не появляться дома. Антек отвел меня к своему товарищу, который согласился приютить меня на ночь, а сам вернулся домой.
   Рано утром брат пришел за мной. Он принес кое-какую одежду, немного сахара, большой ломоть хлеба и кусок вяленой конины. Мало того, он отдал мне два золотых кольца и запонки с жемчугом.
   – У нас нет денег, – сказал он, – да и толку от них. Зато драгоценности ты всегда сможешь обменять.
   Я понимал, что он хранил эти вещи, чтобы обменять их на продукты для семьи, и попробовал отказаться, но он не стал ничего слушать.
   Мы молча посидели, хотя так много хотелось сказать друг другу. Но слова застревали где-то внутри нас.
   – Когда думаешь уехать?
   – Сегодня днем. Буду держаться железной дороги. Когда стемнеет, попробую залезть в товарный вагон. Если повезет, доеду до Кракова.
   Антек крепился изо всех сил, стараясь не показать, как волнуется.
   – Надеюсь, – сказал он с улыбкой, – ты вернешься из Франции генералом или скорее адмиралом, только вот когда?
   – Через год, ну, максимум, через два. А может, и того раньше.
   – Стефан, – и тут его голос дрогнул, – мы будем ждать тебя... целым и невредимым. Я имею в виду... Я люблю тебя, мой маленький братишка...
   Я вновь на минуту почувствовал себя младшим братом, словно не было всех этих лет.
   – Я вернусь, Антек, – пообещал я. – Скоро мы опять встретимся в Варшаве. Вот увидишь...
   Мы крепко обнялись, а потом, глядя друг другу в глаза, одновременно сказали:
   – Dowidzenia[10].
   – Скажи маме, чтобы не беспокоилась о нас. Мы переживем и эту войну, как пережили прошлую, – сказал он, спускаясь по лестнице.
   Я бросился к окну, чтобы махнуть ему на прощание, но он уже ушел.
   (Прошло семнадцать лет после нашей последней встречи с братом. Как-то вечером, работая над этой книгой, я вдруг подумал о брате, о том, как много он для меня значил. На следующий день я получил из Польши письмо, в котором сообщалось, что Антека не стало.
   Скоропостижная смерть. Оставшаяся в наследство от войны пуля перекрыла кровоток, и сердце остановилось.
   Вы спросите, откуда взялась эта пуля?
   В 1945 году советские солдаты ворвались в дом моего брата. Антек попытался защитить жену. Солдаты не пожалели на него патронов и бросили, посчитав убитым. Врач-поляк извлек из него три пули, а четвертую не заметил. Оставшаяся пуля убила брата спустя двенадцать лет.)
   В полдень я вышел из Варшавы и двинулся в южном направлении, придерживаясь железнодорожных путей. Засветло дошел до Пьясечно, где встретил несколько человек, собиравшихся отправиться в Краков. Я укрылся под мостом, который был разрушен во время войны, а позже немцы временно восстановили по нему движение. На мосту поезда сбавляли скорость, и я надеялся, что мне удастся запрыгнуть в вагон.
   Польские железнодорожники, которых немцы силой заставляли работать, сообщили нам, что ночью пойдет товарный поезд на Краков. Поезда охранялись, но мы надеялись на удачу. Наши надежды оправдались.
   В дороге у меня была масса свободного времени. Я вспомнил, как в детстве в компании с деревенскими мальчишками запросто запрыгивал на товарные поезда, проезжавшие недалеко от нашей деревни. Мать была страшно напугана, когда узнала об этом. Она прекрасно понимала, что для крестьянских мальчишек это не просто игра. Как правило, они выбирали груженные углем поезда. Забираясь в вагон, они выкидывали куски угля, а потом, спрыгнув с поезда, собирали их и несли домой.
   На следующий день около полудня поезд шел уже по предместьям Кракова. Охрана видела, как я на ходу выскочил из вагона. Но я понимал, что они не станут меня преследовать. Однако ради предосторожности залег в канаве, в которую скатился, выпрыгнув из вагона, и вылез, только когда поезд скрылся из вида.
   Перед самой войной сестра переехала в пригород: ее муж нашел работу по специальности в Кракове.
   Через двадцать минут я уже подходил к ее дому. Первым меня увидел девятилетний сын сестры Иржи. Даже не поздоровавшись, мальчишка бросился домой, и я услышал его звонкий голос:
   – Дядя Стефан! Дядя Стефан приехал!
   Сестра уже бежала мне навстречу.
   Ее дом почти не пострадал во время войны. Следы от пуль были только на одной из внешних стен дома, и кое-где в комнате на обоях можно было заметить отметины от залетевших в комнату через окна шальных пуль.
   – Что с мамой? Ты получаешь какие-либо известия из Газеловки? – спросил я Лиду, когда мы наконец разжали объятия.
   – Мама приехала ко мне за неделю до начала войны.
   – Так где же она? Где она сейчас?
   – В больнице в Кракове. Ее сбил немецкий грузовик. У нее сломаны обе ноги.
   Лида рассказала, что в Кракове немцы придумали себе новую забаву. Они выбирают жертву, преследуют ее на машине, а потом сбивают. Мама стала одной из них.
   – Когда я смогу ее увидеть?
   – Они тут же поймают тебя, дядя, если ты пойдешь к бабушке, – сказал сынишка Лиды. – Они каждый день проводят облавы.
   – Да, Стефан, Иржи прав. За последнюю неделю они отловили в Кракове всех мужчин призывного возраста и отправили в Германию. Тебе здорово повезло, что ты без приключений умудрился пройти через город.
   – Я не был в городе. Я спрыгнул с товарного поезда, шедшего из Варшавы через Краков, не доезжая города.
   В это время в комнату вошел Франек, муж Лиды.
   – Совершил налет на поля? – спросил я Франека, увидев у него в руках несколько картофелин.
   – Нет, что ты. Принес из подвала. У нас полный подвал картошки. Это все Лидина предусмотрительность. Как раз перед войной она заполнила подвал картошкой. Говорит, женская интуиция.
   – Да, это здорово. Вы, по крайней мере, обеспечены картошкой. В Варшаве мне приходилось пройти миль двадцать за день, чтобы накопать в поле немного картошки.
   Мы решили, что Иржи пойдет в больницу и предупредит маму о моем приезде; неожиданное появление любимого сына могло повергнуть ее в шок. Иржи ушел в больницу, а Лида стала подыскивать мне подходящую одежду. Помывшись и побрившись, я надел подготовленный Лидой наряд. Все оказалось мне впору, и я пошел посмотреться в зеркало. Из зеркала на меня смотрела деревенская девушка с платком на голове, хохочущая во все горло.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация