А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "План «Барбаросса». Крушение Третьего рейха. 1941–1945" (страница 7)

   Собственные взгляды Розенберга были изложены в апреле в длинном меморандуме. Часть этого документа – малопонятная и несвязная болтовня, но суть его можно понять из следующего абзаца:
   «Цель нашей политики поэтому представляется мне лежащей в таком направлении: поддержать, разумно и с учетом нашей цели, стремления к освобождению всех этих народов и дать им образоваться в определенных государственных формах, то есть нарезать государственные образования из этой огромной территории… и настроить их против Москвы с тем, чтобы освободить Германский рейх от восточной угрозы на веки веков».
   Этот план под названием «Стены против Московии», может быть, и отвечал кое-каким романтическим устремлениям Гитлера, вызывая у него в воображении легионы, стоящие на страже на границе с царством варваров, но фюрер все же отверг идеи Розенберга, во всяком случае, на политическом уровне. С характерной брутальной логикой Гитлер заявил:
   «Малые суверенные государства больше не имеют прав на существование… Дорога к самоуправлению приводит к независимости. Нельзя поддерживать с помощью демократических институтов то, что приобретено силой».
   Его собственный взгляд, который он выразил на печально знаменитом совещании 16 июля, на будущее оккупированного Востока, был таков:
   «В то время, как немецкие цели и методы должны быть скрыты от мира в целом, все необходимые меры – расстрелы, депортации, и т. п. – мы примем и можем принять в любом случае. На повестке дня следующее.
   Первое: победить.
   Второе: править.
   Третье: эксплуатировать».
   Иногда трудно понять, почему Гитлер вообще выбрал Розенберга в качестве главы министерства восточных территорий или официально одобрял его планы. Но это нужно рассматривать в контексте, не связанном с восточной политикой рейха, а исходя из борьбы личных интересов, создающей трещины во всей нацистской иерархии. Развивая свои аналогии с Римской империей, Гитлер, вероятно, понимал, что единственной угрозой его собственному положению в будущем – будущем германского владычества, действенного и никем не угрожаемого, над половиной земного шара – могут быть наместники провинций, «сверхмогущественные субъекты», которым дают слишком много воли в создании своих собственных империй. Действительно, оценка, данная Офеном Борману, может быть приложена априори и к Гитлеру:
   «Он предпочитал полоумного восточного министра умному; тупоголового министра иностранных дел – знающему; размазню-рейхсмаршала – твердому человеку».
   После Гитлера двумя самыми влиятельными фигурами в рейхе были Гиммлер и Борман. Каждый считался прямым наследником фюрера, и каждый видел в безграничном потенциале Восточной империи средство склонить чашу весов в свою пользу. Их соперничество и их личная взаимная неприязнь лежат в корне всех несообразностей восточной политики, когда вначале один, а за ним другой использовали сбитого с толку Розенберга, как возмущенного поросенка, мечущегося между ними, пока они подставляли ему подножки, доводили его политику до абсурда или использовали ее для достижения своих далеко идущих целей.
   Главная слабость Розенберга заключалась в том, что у него не было своего личного круга избранных. Борман же располагал CA, хотя и обезглавленной чисткой 1934 года, но все еще сильной, обозленной и опытной в политике и администрации. С первого дня образования Ostministerium (министерства восточных территорий) на него давили две силы – Гиммлер, желавший полностью стерилизовать его, и Борман, пытавшийся заполнить все высшие посты своими ставленниками. Еще в апреле 1941 года начались переговоры между СС и ОКХ относительно действий отрядов СД в тылу наступающих войск. Гиммлер немедленно ускорил темп переговоров и попытался превратить их в договоренность с армией о том, что она остается неоспоримым хозяином в передовой полосе, а «СС самостоятельным корпусом, ответственным за новый порядок на Востоке… СД станет авангардом будущих комиссариатов». В последний момент армия испугалась и начала пятиться назад – «эти требования должны быть отвергнуты», решительно записал в дневнике Гальдер. Борман, пронюхавший об этой схеме, убедил Гитлера «обсудить это дело со всеми, к нему причастными», но не на общем совещании, а наедине с каждым.
   Когда очередь дошла до Бормана, он предупредил Гитлера, что договоренность между СС и армией приведет к возникновению «такой силы, которая неуместна и, может быть, даже опасна для партии». Розенберг рассматривал это дело более с формальной стороны и, в отличие от Бормана, отнюдь не молчал, а высказывал свою точку зрения любому, кто его слушал. Гитлер отбросил эту схему, хотя и оставил «полицейские дела» на СС, а Гиммлер начал считать причиной своего поражения двуличие Розенберга.
   Гиммлер в раздражении, ничего не подозревая, жаловался Борману:
   «То, как Розенберг подходит к этому вопросу, снова делает бесконечно трудным работать с ним, как человек с человеком… не говоря о том, чтобы быть его подчиненным, бесспорно, самое трудное дело в партии».

   В восторге от своей «победы», переполняемый манией величия Розенберг начал претендовать на право «одобрять все назначения персонала СС на Востоке». Как только началась кампания и стала увеличиваться завоеванная территория, отношения между различными лагерями настолько ухудшились, что Гитлеру пришлось созвать еще одно совещание (16 июля). Гиммлера на нем не было, но Геринг, Розенберг и Борман рьяно участвовали, и произошли некоторые некрасивые сцены, особенно когда дело дошло до выбора людей в уже существующие комиссариаты или региональные губернаторства. Объявленная в конце директива фюрера требовала передачи завоеванных регионов от военных властей гражданской администрации, «как только они будут усмирены». Компетенции армии, СС и четырехлетнего плана должны были быть определены отдельными соглашениями, и следовало надеяться, что «…на практике этот конфликт между различными участниками будет очень скоро разрешен».
   На практике, однако, ничего не разрешилось, только определились кандидатуры комиссаров. Например, на СС возлагалась конкретная ответственность за «полицейскую безопасность» на Востоке, и согласно пункту второму рейхсфюрер (Гиммлер) был уполномочен «давать директивы по вопросам безопасности» подчиненным Розенберга. Чтобы обеспечить соблюдение своих привилегий и возможность иметь информацию о любом поводе для их расширения, Гиммлер назначил в качестве «офицера связи» в министерство восточных территорий Рейнгарда Гейдриха, своего наиболее надежного заместителя и одну из самых зловещих фигур в нацистской партии.
   Результатом этих свар было то, что нацистской машине было суждено управлять Россией на основе почти полного дробления ответственности – на уровнях и политики и личностей. Единственное соображение, которое все они могли разделять, было высказано министром Баке[36], говорившим о «русском… который… переносил бедность, голод и притеснения в течение столетий. У него привычный желудок; следовательно: никакой ложной жалости!».
   Наместником Белоруссии (центрального сектора фронта), осуществлявшим гражданскую власть в тылу группы армий Бока, стал Вильгельм Кубе, бывший член рейхстага от нацистской партии, который со временем после прихода Гитлера к власти был выдвинут в администрацию Восточной Пруссии, но чье скандальное поведение привело к его «отставке» перед началом войны. Однако к концу июня его назначили в Минск, где он максимально пользовался своей «вице-королевской» властью. Кубе пришел в восторг, увидев, что многие из белорусок «блондиночки и голубоглазые, как арийки». Он также высоко отзывался о водке и местном пиве. Для своего комиссариата он нашел великолепное здание и нанял в услужение крестьянских девушек[37].
   Штаты администрации, в отличие от штаб-квартиры, состояли из убогого персонала – вчерашние писаря и полицейские офицеры, выпускники ускоренных подготовительных курсов, ошалевшие от власти и совершенно не годные для работы. На практике указания Кубе часто игнорировались его же подчиненными.
   Другим обстоятельством, раздражавшим Кубе, было постоянное вмешательство СС в сферу его юрисдикции и манера, с которой они ставили себя выше гражданских или военных законов. У них была особенная склонность к «секвестрации» золота и серебра в любом виде, а их огульная жестокость по отношению к гражданскому населению уже начинала плохо сказываться. Типичным для каждого дня в Слуцке было прибытие отряда СД в черных мундирах, которые вытаскивали и увозили всех евреев… С неописуемой жестокостью их выводили группами из домов. По всему городу слышалась стрельба и трупы убитых евреев (и белорусов также) грудами лежали на нескольких улицах. Кроме этого, с евреями и белорусами обращались с ужасной грубостью на глазах очевидцев и «обрабатывали» их прикладами винтовок.
   В другом случае в самом Минске один раз СД взяли около 280 гражданских лиц из тюрьмы, привели их ко рву и расстреляли. Так как ров не был заполнен, вытащили еще 30 заключенных и тоже расстреляли… включая белоруса, которого полиция задержала за нарушение комендантского часа… Расстреляли и 23 квалифицированных польских рабочих, присланных в Минск из генерал-губернаторства (то есть Польши), чтобы уменьшить нехватку специалистов, но их разместили в тюрьме за отсутствием мест для ночлега.
   В этом случае протест Кубе дошел до Розенберга, затем в надлежащие сроки добрался до Ламмерса[38], председательствовавшего в жалком органе германского правосудия. Суть дела усматривалась не в преступлении против гуманности (конечно!), а в нарушении административного порядка:
   «Оно крайне негативно не учитывает границ ответственности, возложенных на меня фюрером, в управлении оккупированными восточными территориями».
   Но когда приговор Ламмерса наконец дошел до Гейдриха, представитель СС просто отмахнулся от него: «Казни были вызваны опасностью эпидемии».
   Тем не менее Кубе продолжал жаловаться. СС не только подрывали его авторитет в управлении территорией, издавая собственные указы, но и наносили удар по экономике, проводя бесконечные массовые убийства:
   «Без ремесленников-евреев просто невозможно обойтись, так как они необходимы для обеспечения хозяйственной деятельности».
   Вся эта неурядица усугублялась Герингом, рьяно расширявшим собственную административную сеть и обнаружившим, что его уже опередил Гиммлер. По всей европейской части России СС «реквизировали различные промышленные и торговые предприятия». Вынужденный действовать через продажную скрипучую машину комиссаров рейха и не имея собственных войск (вскоре он исправил это упущение), Герингу пришлось выйти из игры, делая, насколько он мог, хорошую мину[39], но нечего и говорить, каково было влияние этого тройственного соперничества в грабежах и убийствах на управление оккупированной территорией.
   На Украине Геринга обслуживали лучше, потому что на совещании 16 июля комиссаром был назначен его выдвиженец Эрих Кох. Розенберг бешено протестовал против такого выбора, считая, не без оснований, что вся его тонкая и безумная схема расовой дискриминации окажется под ударом из-за человека, который уже был известен как заведомый садист и нечистоплотный администратор[40]. «Восточный министр» также учитывал тесную личную дружбу между Кохом, Борманом и Герингом и возможное образование того прямого канала связи с фюрером, которым будет пользоваться его (номинальный) подчиненный.
   Действительно, Кох соглашался с Герингом, что «самым лучшим было бы перебить всех мужчин старше пятнадцати лет на Украине и затем послать туда племенных жеребцов из СС», и эти двое вошли в неофициальную сделку с Гиммлером касательно того, что у СС будут развязаны руки в связи с программой истребления. Взамен Геринг будет получать экономические ресурсы и «общую добычу».
   Кох начинал карьеру в качестве железнодорожного служащего в Рейнской области (и люди, имевшие несчастье когда-то пытаться проехать по Германии или Швейцарии с недействительным билетом, могли с трепетом наблюдать его дальнейшее возвышение). Под покровительством Геринга он поднялся до гауляйтера Восточной Пруссии, и этот титул остался за ним, даже когда он «получил» Украину. У него были собственные представления о правительстве в колониальном стиле, и он любил расхаживать с хлыстом в руке. Он убедил Геринга изъять некоторые районы Белоруссии и леса вокруг Белостока из общей дележки, происшедшей в первые недели германского наступления, и присоединить их к своему доминиону, после чего Кох стал часто хвалиться тем, что он «первый ариец, правящий империей от Черного моря до Балтийского». Смысл его деятельности был сформулирован Гиммлером:
   «Подобно пленке жира на бульоне, на поверхности украинского народа есть тонкий интеллектуальный слой; уберите его, и масса, лишенная лидеров, превратится в покорное и беспомощное стадо».
   Розенберг постоянно боролся с таким отношением, но его подводили предатели и некомпетентные чиновники в собственном ведомстве, а также периодические размолвки с Гитлером. После одной такой сцены Розенберг жаловался:
   «Своими различными замечаниями, обращенными к офицерам ОКВ, Кох дает понять, что обладает привилегией прямого обращения к фюреру и вообще, что он намеревается править, не обращая внимания на Берлин [т. е. министерство восточных территорий]…»
   Аналогичные замечания о том, что политику определяет он, делались и моим сотрудникам… Я ясно сказал ему, что существует определенный порядок субординации…
   Гитлер согласился принимать Коха «только в моем [Розенберга] присутствии».
   Однако это было ничего не значащей уступкой, потому что Кох всегда мог почти мгновенно добиться доступа к Гитлеру через Бормана, который сам лелеял личные планы «строительства империи» через назначенцев. Борман вдохновил Коха обнародовать обращение, где говорилось, что рейхскомиссар является единственным представителем фюрера и правительства рейха на вверенной ему территории. Все официальные органы рейха должны быть поэтому подчинены рейхе-комиссару.
   Бедный Розенберг! В тот момент, когда он сцепился в схватке с Кохом, его отвлекло вмешательство с новой и неожиданной стороны. Ибо он увидел, что его принципы были подхвачены и шумно развиты еще одной организацией, которая последней примазалась к делу, но тем не менее желала получить свою долю добычи и власти.
   Этот последний самозванец был не кем иным, как министром иностранных дел рейха Иоахимом фон Риббентропом. В недели, предшествовавшие началу «Барбароссы», Риббентроп поспешно собирал разных «экспертов» и лидеров эмиграции в своем ведомстве на Вильгельмштрассе. Их целью было выявление и вдохновление сепаратистских движений в России, независимо от того, были ли они националистическими (прибалтийцы, белорусы, галичане и так далее) или просто «антибольшевистскими». Наиболее цивилизованным из этих «экспертов» слыл бывший германский посол в Москве граф Вернер фон дер Шуленбург[41], который считал, что окончательный статус Украины может быть установлен только после завершения войны: «В качестве возможного решения [я] предполагаю сильную автономию Украины в пределах Российской Федерации или, при некоторых условиях, независимую Украину в конфедерации Европейских государств».
   Это, конечно, было единственной политикой, которая могла бы в полном смысле слова решить проблему «умиротворения» в тыловых районах и прочно включить оккупированные территории в работу на помощь воюющей Германии. Риббентроп настаивал на этой формуле отнюдь не из-за ее очевидной справедливости и гуманности, а потому, что считал: через несколько недель война закончится и через несколько месяцев весь мир будет лежать у ног Гитлера. Тогда единственной задачей министерства иностранных дел будет само превращение в аппарат, который политиканствовал бы в области национальных отношений, а с другими странами играл в «дипломатию», в которой последнее слово всегда оставалось бы за самим Риббентропом[42].
   Именно это чувство, ставшее убеждением, что война кончится через неделю или около того, определяло позицию каждого, имевшего отношение к управлению оккупированной Россией в 1941 году. Не было причин опасаться возмездия, не было преграды на преступное потакание своему корыстолюбию или страсти к крови, садизму или «блондиночкам». Только Розенберг, полубезумный от тщеславия, продолжал развивать свои планы разделения и очищения рас в своем королевстве, и как раз потому, что теории Риббентропа и Шуленбурга были слишком близки его собственным схемам и несли прямую угрозу заменить их, он зубами и когтями противостоял им.
   После нескольких месяцев переписок, экстренных и тайных подступов к фюреру, сложных, а временами и фарсовых маневров[43] все возрастающего накала Розенберг добился своего. Гитлер послал за Риббентропом для конкретного разговора. Министр возвратился в Берлин и объявил своим ошеломленным приспешникам: «Все это ерунда, господа! В военное время с вашими сентиментальными угрызениями ничего не достигнешь».
   Это решение было продиктовано директивой фюрера, гласившей: «Министерство иностранных дел не должно заниматься странами, с которыми мы воюем». Досье на всех эмигрантов в Берлине были возвращены Розенбергу и в должное время попали в руки Гиммлера, который бросил большинство упомянутых в них лиц в концентрационные лагеря.
   Итак, такова краткая история той единственной политики, которая могла бы дать значительный выигрыш для немцев на оккупированном Востоке. Она возникла из соображений не справедливости, а необходимости, и была отброшена, потому что, если исходить из ближайших интересов, она была не столь необходима, сколь неудобна. Розенберг считал отказ от нее своей личной победой, и если она и была ею, безусловно, она была для него последней. Но даже и тогда едва ли бы он успокоился, услышав частное мнение Гитлера:
   «Любой, кто разглагольствует о внимании к местным жителям, метит прямо в концентрационный лагерь… Мое единственное опасение это то, что министерство восточных территорий попытается цивилизовать украинских женщин».
   Пока министерство восточных территорий было занято отражением атак узурпаторов из МИД, Кох усиливал свою хватку на Украине. Казни совершались ежедневно – если этот термин, с его обертонами законности наказания, можно было бы приложить к треску пулеметов и кое-как забросанным массовым могилам, спутникам террора, – и каждую ночь грузовики СС колесили по улицам, собирая «подозрительных». Порки (обычно до смерти) были приметой правления Коха, и их проводили «в целях устрашения» в публичных местах – на площадях и в парках. В эти первые недели оккупации еще не было систематического плана эксплуатации. Это стало просто развлечением для немцев, «соскребанием глазури с пирога». Но со стороны местного населения не было и сопротивления, достойного называться этим словом. Однако в этой оргии садизма и бесправия не требовалось никакого пророческого дара предвидеть, как Розенберг объяснял в одном из своих посланий к Коху:
   «Существует прямая опасность того, что, если население поверит, что власть национал-социализма будет оказывать еще худшее действие, чем большевистская политика, неизбежным следствием явится возникновение актов саботажа и образование партизанских банд. Славяне склонны к заговорам в таких случаях…»
   В отличие от режима на Украине и в Белоруссии власть, установленная в прибалтийских провинциях, на северном конце фронта, казалась спокойной. Лозе, комиссар, был прежде всего немецким бюргером. Он любил вкусно покушать, и это чрезмерное увлечение вызывало его частые отлучки для лечения на курортах. Когда же он был на месте, внимание к мелочам поглощало его целиком. Он испускал «потоки указов, инструкций и директив на тысячах страниц». Объемистая переписка шла между Ригой – местонахождением Лозе – и четырьмя генеральными комиссариатами по самым пустячным административным делам. Был установлен контроль за ценами на металлические колечки для гусей с головами и без таковых, живых и битых. Был выпущен указ о «максимальных ценах на тряпье» с разницей в десять пфеннигов за один килограмм для светло-коричневой и темно-коричневой вискозы. Даже таблички «Не курить» должны были иметь личную подпись Лозе.
   Отношение комиссара к «подданным Остланда» было резюмировано в следующем году в обращении к своим служащим:
   «Пока народ остается мирным, с ним нужно обращаться пристойно».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация