А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "План «Барбаросса». Крушение Третьего рейха. 1941–1945" (страница 5)

   Результатом стало то, что к весне 1941 года диспозиции русских напоминали карикатуру на прежний план Тухачевского – войска сбились в кучи на новой границе, подготовить которые к обороне они не успели, а коммуникации к районам баз стали слишком растянутыми.
   Действительно, есть определенная параллель, но в гораздо большем масштабе, между положением армии русских и той обстановкой, когда в мае 1940 года французские и британские армии оставили свои собственные позиции и очертя голову устремились в Бельгию, навстречу интервенту. Здесь объяснением, однако, были мотивы, далеко не такие возвышенные, как желание оказать немедленную помощь маленькому союзнику. За зиму 1940/41 года численность войск в новгородском районе сосредоточения снова уменьшилась, но произошло соответственное увеличение (20 стрелковых дивизий, 2 кавалерийские дивизии и 5 бронетанковых дивизий) на финской границе. Были сформированы две отдельные группы армий (по норме на весь район полагалась одна, из ленинградской группы армий), которыми командовали генералы Мерецков и Говоров. Этот факт, в сочетании с некоторыми высказываниями Молотова, зафиксированными в протоколах Берлинского совещания, заставляет задуматься, что русские готовились к возобновлению своего нападения на Финляндию летом 1941 года.
   Еще большее сосредоточение войск в районе между Лембергом (Львовом) и верхним Прутом частично явилось расширением первоначального плана Тухачевского, а частично средством усиления руки России в интенсивной силовой политике, которая осуществлялась на Балканах. Ибо, по мнению Сталина, на Балканах было бы возможно дальнейшее аннексирование, если бы Германия глубже увязла на Западе или в Средиземном море. Когда Стаффорд Криппс представил Сталину обширные данные о германском плане (полученные от Гесса), русский вождь посчитал, что это дезинформация, разделяя взгляды Ворошилова о том, что «у нас есть время сыграть роль могильщика капиталистического мира – и нанести ему сокрушительный удар».
   Результатом этого расхождения во мнениях между Ставкой и ГКО стало крайне громоздкое и неустойчивое размещение русской армии. К середине мая 1941 года вне границ 1939 года находилось около 170 дивизий или более 5/7 всей численности вооруженных сил страны. Они распределялись по пяти военным округам – Ленинградским, Прибалтийским, Западным, Киевским и Одесским. Из командовавших ими генералов трое – Попов, Тюле-нев и Павлов, – даже если бы они и выжили после первых отчаянных дней боев и карательных отрядов, были бы обречены на забвение.
   Но хотя Красная армия находилась в невыгодном положении из-за этой уязвимой дислокации и ей предстояло тяжело пострадать из-за неуклюжего, нерешительного и неумелого руководства, она была более чем ровня немцам в области снабжения. У нее имелись недостатки, а именно в медицинской службе и радиосвязи, но в главном – в численности танков (более семи тысяч в передовом районе) и полевой артиллерии – русские имели превосходство.
   Существовало три типа дивизий: стрелковая (пехотная), состоявшая из трех полков, каждый по три батальона, и одного резервного полка из двух батальонов; кавалерийская, из четырех полков по два батальона; и бронетанковая дивизия. На более поздних этапах войны появились отдельные моторизованные стрелковые дивизии, но в 1941 году пехота не имела моторного транспорта и зависела от обозов на конной тяге. Единственной моторизованной пехотой являлась та, что была придана бронетанковой дивизии. В каждой стрелковой дивизии имелась своя артиллерия на колесной и гусеничной тяге, на которой перевозились и боеприпасы. Стрелковые дивизии снабжались и своими танками, но по большей части это были французские машины 20-х годов. Танки Т-34 предназначались только для танковых дивизий.
   Кавалерия отнюдь не была анахронизмом и приносила огромную пользу. Рекрутируемая из казаков и калмыков, – людей, проводящих всю жизнь в седле, – она отличалась исключительной маневренностью. Их готовили к сражениям как пехотинцев, но они использовали своих лошадей для переходов на огромные расстояния по бездорожью и для буксировки своей легкой артиллерии и минометных плит. Они умели мастерски скрываться и рассеиваться. «Советская кавалерийская дивизия, – ворчал Манштейн, – может пройти сотню километров за ночь – да еще по касательной к оси коммуникации». Им не было цены в условиях маневренных боев, а их мохнатые низкорослые киргизские лошадки из Сибири выдерживали температуры до тридцати градусов ниже нуля.
   Значение кавалерийских дивизий усиливалось еще и их статусом единственных подвижных частей, способных действовать с любой степенью самостоятельности. Ибо, следуя рекомендации Павлова, в 1939 году бронетанковые дивизии были раздроблены, и их наличный состав распределен в виде бригад по всем пехотным армиям. Хотя в ряде случаев была сохранена дивизионная организация, расчленение бригад на «тяжелые», «средние» и «разведывательные» означало конец бронетанковых войск как отдельного рода войск.
   Затем, после успехов германских танковых дивизий в Польше и Франции, начались сперва вялые, затем бешеные усилия начать переформирование танковых бригад обратно в танковые дивизии. Но этот процесс начался только к лету 1941 года, и у русских командиров не было времени ознакомиться с задачами использования крупных танковых соединений. Тем не менее количество развернутых танков было в своей совокупности огромным (некоторые специалисты считают, что общее количество танков в Красной армии в начале кампании доходило до 20 тысяч), а их равномерное распределение обеспечило регулярные стрелковые дивизии огневой мощью, по меньшей мере равной германскому эквиваленту.
   В России, как и в Германии, взаимоотношения армии и государства носили деликатный характер. В обеих странах перед диктатором стояла проблема дисциплины личного состава и подчинения его своим политическим целям. В обеих странах это было достигнуто, но совершенно различными путями, что в свою очередь имело далеко идущие последствия. Гитлер взял верх над своими генералами искусным маневрированием и через несколько лет добился их исключения из области политики, где до этого они целых полвека правили, как арбитры. Затем подкупами, лестью, запугиванием он переключил их энергию и опыт в единственную область – обеспечение высокой боеготовности.
   Но русский офицерский корпус не был изолирован, он был раздавлен. После чисток Красная армия стала покорной до идиотизма; преисполненной чувством долга, но не имеющей опыта; лишенной политического веса или притязаний ценой утраты инициативности, склонности к эксперименту и нововведениям. Остается вопросом, не исчез ли также их врожденный патриотизм, первобытная любовь к матушке-России, которая заставляла их предков, живших при еще более варварских и тиранических режимах, чем сталинизм, подниматься на борьбу и побеждать захватчиков? Ибо эта любовь, и сила воли, и фатализм, и эта способность переносить невероятные страдания – все эти чисто русские качества потребуются в полной мере в первые ужасные недели после нападения Германии.
   В начале 1941 года разведывательный отдел ОКВ оценивал численность русских как «не более чем» 200 дивизий. После войны Гальдер сказал: «Это было грубой недооценкой, эта цифра была ближе к тремстам шестидесяти». На самом же деле первая цифра была гораздо более вероятной; просто советская мобилизационная машина была прекрасно отлажена, и еще до конца июля под ружье поставили свыше одного миллиона человек. В таком огромном достижении большую помощь оказал Осоавиахим, в котором состояло 36 миллионов членов, из которых 30 процентов были женщины. Это была общенациональная полувоенная организация, которая «обучала людей основам гражданской обороны и рукопашного боя. В клубах имелись отделения местной противовоздушной обороны, авиации, подготовки парашютистов, партизанских кадров и даже военных собаководов. На них возлагалось разминирование и сбор оружия и имущества в тыловой полосе».
   Гитлер не принимал во внимание подспудную силу подобной организации. Он верил, что советская военная машина настолько пропитана коммунизмом, неуверенностью, подозрительностью и наушничеством и так деморализована чистками, что не может действовать надлежащим образом. «Вам нужно только пнуть дверь, – сказал он Рундштедту, – и все гнилое строение рухнет».
   Кажется странным, что этот столь ортодоксальный взгляд на разлагающее влияние политики на военную систему высказывает Гитлер, с его безграничным презрением к профессиональным солдатам и вечным превознесением долга перед партией над требованиями совести. Но какова бы ни была его логика, он просмотрел один очень важный фактор в своей оценке потенциала русских. Теперь вермахт имел перед собой противника совершенно иного сорта, не похожего на мягонькие нации Запада. «Русский солдат, – сказал Крылов, – любит воевать и презирает смерть. Ему приказано: если ранен, притворяйся мертвым; жди, пока не подойдут немцы; выбери одного и убей! Убей из винтовки, штыком или ножом. Вцепись ему в горло зубами. Не умирай, не оставив рядом с собой труп врага»[30].

   Глава 3
   ВООРУЖЕННОЕ СТОЛКНОВЕНИЕ

   «Обремененный тяжелыми заботами, обреченный на месяцы молчания, я, наконец, могу говорить свободно. Германский народ! В этот момент идет наступление, по своему масштабу сравнимое с величайшими, которые когда-либо видел мир. Сегодня я снова решил вручить судьбу и будущее рейха и нашего народа нашим солдатам. Да поможет нам Бог в этой борьбе».
   Обращение Гитлера ко всей нации было прочитано Геббельсом по радио в семь часов утра 22 июня. Четырьмя часами ранее ослепляющие вспышки залпов шести тысяч орудий озарили небо на Востоке, и ошеломленные русские оказались в хаосе огня и разрушения. Пограничники, пробужденные лязгом и грохотом гусениц танков и выбежавшие полуодетыми в дыму из казарм, замертво падали под огнем. Немцы на своих артиллерийских позициях то и дело перехватывали одно и тоже послание: «Нас обстреливают. Что делать?»[31]
   Какой страшный момент в истории! Лобовое столкновение двух величайших армий, двух самых абсолютных систем в мире. Ни одна битва в истории не может сравниться с этой. Даже первые тяжеловесные содрогания августа 1914 года, когда по всем железным дорогам Европы мчались эшелоны с мобилизованными или последний обессиленный удар по линии Гинденбурга спустя четыре года. По численности участников, весу выпущенных снарядов, протяженности фронта, накала боев такого дня, как 22 июня 1941 года, больше не будет.
   Русская оборона была совершенно не согласована и на этой стадии зависела от инициативы – где ее осмеливались проявить – местных командиров и от инстинктивной стойкости передовых частей, которые, ни на что не надеясь, стояли насмерть малочисленными группами в недостроенных укреплениях. Даже тогда, когда бои бушевали уже в течение трех с половиной часов, когда по германскому радио прославляли «величайшее наступление, какое видел мир», приказ советского командования предписывал: «…Войскам атаковать силы противника и уничтожать их на участках, где они нарушили государственную границу, но до особого распоряжения границу не пересекать».
   Были запрещены полеты советских ВВС над Финляндией и Румынией.
   Немцы разделили свои силы на три группы армий: «Север» – под командованием фельдмаршала Риттера фон Лееба; «Центр» – фельдмаршала фон Бока, и «Юг» – фельдмаршала Герда фон Рундштедта. В соответствии с порядком развертывания, который так успешно использовался в Польше и Франции, бронетанковые силы были обособлены от пехоты и сосредоточены в четыре независимые группы под командованием молодых, энергичных и умелых танкистов – Клейста, Гудериана, Гота и Гёпнера. По-видимому, такое разделение сил (против которых вскоре была создана эквивалентная русская диспозиция) соответствовало трем целям – Москва, Ленинград и Украина, и это предположение вошло в историю как ориентир для измерения успеха германской стратегии. Но на самом деле «общий замысел» директивы «Барбаросса» был географически не определен. В очень расплывчатых выражениях говорилось о задаче достичь рубежа от Архангельска до Каспийского моря, но зато было ясно сказано, что первичная цель является исключительно военной:
   «…Уничтожение основной массы Красной армии, находящейся в европейской части России посредством смелых операций, включающих глубокие вклинивания танками в первом эшелоне; предотвращение отхода боеспособных элементов в глубь России…»
   Танковые войска должны были дробить Красную армию, а наступавшая вслед пехота и артиллерия – заставлять ее сдаваться. Гитлер не собирался сражаться за города Советского Союза или вести в них бои, и многие генералы в штабе соглашались с ним. Битва за Францию была выиграна ударом в направлении Ла-Манша, а не Парижа.
   Как будет видно дальше, эта формула несла в себе семена будущих осложнений. Часто бывали трения между командующими танковыми соединениями, считавшими, что вся Россия уже у их ног, и мечтающих о движении к сверкающим куполам обеих столиц, и пехотой, не выходящей из боев с массами упорных русских войск в тылу, которая считала, что танки должны приостановиться и помогать им. Эти трения вызвали ряд локальных тактических ошибок и постепенно заразили все Верховное командование нерешительностью, из-за чего в начале осени произошел ряд командных кризисов. Но в июне бесспорным казалось то, что все условия директивы выполняются с буквальной точностью.
   В самом важном центральном секторе, где 800 танков 2-й танковой группы скапливались у Буга, оба моста южнее Брест-Литовска, целые и необороняемые, попали с ходу в руки немцев. К северу от города 18-я танковая дивизия, используя свои бронемашины, специально загерметизированные для операции «Морской лев» (планировавшееся вторжение в Англию по морю), форсировала реку и через болотистую местность нанесла удар по главным оборонительным сооружениям русских на левом берегу Лесной. С каждой минутой продвижения танков все глубже и возрастания дальности огня германской артиллерии толчки, потрясавшие русский фронт, ощущались все сильнее и чаще, и к середине дня главные секторы передовой обороны русских стали разваливаться со скоростью горной лавины.
   Во второй половине дня, когда до защитников стали доходить первые конкретные приказы, постепенно зашевелилось командование на уровне корпусов и дивизий. Но настоящего усилия к сосредоточению не было – просто все части, группировавшиеся по границе, видимо, сбились вместе насколько могли и двинулись в лобовое столкновение с немцами. В это же время люфтваффе завершило свою работу по бомбардировке ближайших советских аэродромов, и теперь в их авиаприцелах появились войска противника в маршах сближения. Дороги были разбиты и изрыты пулеметным огнем; танковые парки взорваны; склады ГСМ подожжены; тысячи обезумевших раненых лошадей неслись, не разбирая дорог. Это был классический трафарет блицкрига, перенесенный на огромное полотно.
   Кроме выигрыша благодаря внезапности, немцы обеспечили себе громадное преимущество в численности и огневой мощи в пунктах, выбранных для танковых прорывов. План Гальдера использовал всю танковую мощь германской армии в этих начальных атаках, разделив ее на четыре танковые группы, целью которых являлось раскрыть с первого же удара оборону русских, затем, маневрируя на этой территории, изолировать и уничтожить отряды Красной армии первого эшелона. На карте видна эффективность достигнутой степени сосредоточения.
   На севере три танковые дивизии (свыше 600 танков) и две пехотные дивизии имели полосу наступления шириной менее 25 миль. Против них находилась одна слабая 125-я стрелковая дивизия. В центре, где группа армий Бока играла роль Schwerpunkt (острие копья, точка максимального сосредоточения), имелись две группы танков под командованием Гота и Гудериана, состоявшие из семи дивизий общей численностью почти 1500 танков. Против них была одна полная стрелковая дивизия (128-я), полки из четырех других дивизий и танковая (22-я) дивизия, недоукомплектованная машинами и находившаяся в процессе реорганизации и формирования. На Южном фронте против двух советских стрелковых дивизий наступали шесть пехотных дивизий в тесном взаимодействии с 600 танками. Неудивительно поэтому, что, как писал немецкий лейтенант из 29-й моторизованной дивизии, «…русская оборона могла сравняться с рядом стеклянных теплиц» и что к полудню 22 июня головные части всех четырех германских танковых групп уже неслись по сухим неповрежденным дорогам России, слыша за собой замирающий гул артиллерийской канонады.
   Эти «разведывательные отряды» являлись смешанными группами мотоциклистов, бронеавтомобилей и бронетранспортеров на полугусеничном ходу, которые на прицепе везли противотанковые пушки; иногда их поддерживало небольшое количество легких или средних танков Т III. По дорогам они шли со скоростью около 25 миль в час. Сразу за ними двигалась вся остальная масса танков, имевших непрерывную радиосвязь с командирами и готовых развернуться в боевой порядок, если голова колонны будет атакована. Еще дальше к хвосту находился «сандвич» из механизированной пехоты, дивизионной артиллерии и снова пехоты. Вся колонна, развернутая в расчлененный походный строй, занимала дистанцию от семи до десяти миль, однако к вечеру 22 июня все головные танковые дивизии ушли далеко из полосы боевых действий и вторглись в территорию на глубину своей почти удвоенной колонны.
   Самое глубокое вклинивание на севере осуществил 56-й корпус Манштейна, который перешел через границу Восточной Пруссии на рассвете и до восхода солнца захватил мост у Эйраголы через долину реки Дубисы, совершив пятидесятимильный прыжок вперед. В центре наступления колонны Гудериана после обтекания Брест-Литовска соединились, овладели Кобрином и Пружанами и преодолели рубеж Днепровско-Бугского канала.
   Но уже до наступления сумерек 22 июня стали заметны кое-какие отличия от предшествовавших военных кампаний. Подобно некоему доисторическому ящуру, пойманному сетью, Красная армия отчаянно боролась, и по мере рефлекторного пробуждения наиболее удаленных частей тела все с большим эффектом. До этого дня немцы всегда наблюдали, что окруженный противник ложился и умирал: начиналось сокращение периметров фронта, втягивание флангов, иногда были слабые попытки вырваться из окружения или контратаковать, но затем следовала капитуляция. Стремительность и глубина танкового вклинивания, присутствие в воздухе самолетов люфтваффе и прежде всего великолепная координация всех родов войск создали вокруг немцев ореол непобедимости, которого не было ни у одной армии мира со времен Наполеона. Странно, но казалось, что русские этого не знали, как и не подчинялись правилам из военных учебников.
   Реакция окруженных частей в каждом случае была энергичной и агрессивной, что ставило немцев в тупик и мешало ликвидации очагов сопротивления. Целые дивизии русских собирались вместе и двигались прямо в наступление, «идя на звук выстрелов». В течение дня пустели танковые парки, когда одна бригада за другой пополнялись топливом и боеприпасами и с лязгом уезжали, чтобы быть уничтоженными, едва успев появиться в поле зрения германских артиллеристов. К полудню новые самолеты советской авиации, прибывшие с аэродромов в центре России, начали появляться над полями боев, хотя «это было просто детоубийство – они летели, путаясь в тактически невозможном строю». К этому времени запрет Сталина на полеты над германской территорией был снят, и русские бомбардировщики (в массе избегнувшие первого удара люфтваффе благодаря более удаленному от границы расположению своих баз) послушно взлетали в соответствии с уже устаревшим оперативным планом. Свыше 500 бомбардировщиков было сбито. 23 июня застрелился генерал-лейтенант Копец, командующий группой бомбардировщиков. Не прошло и недели, как командующий авиацией на Северо-Западном фронте генерал Рычагов был приговорен к смерти за «изменнические действия» (то есть за то, что понес поражение). В первые два дня русские потеряли свыше 2 тысяч самолетов – беспрецедентный уровень потерь. Самая сильная (численно) авиация в мире была фактически уничтожена за 48 часов.
   Результат такой внезапной потери прикрытия с воздуха был бедственным для приграничных армий. До конца года русским пришлось сражаться, имея лишь минимальную поддержку своих военно-воздушных сил, и они быстро приноровились к такому трудному положению. Но за эти первые трагические дни хаоса и окружения, когда не поступало приказов, не было центрального руководства, ничего более конкретного, чем постоянные инструкции, «…нападать на врага, где бы и когда бы он ни встретился», потери стали десятикратными из-за «слепоты» разведки и уязвимости на марше.
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация