А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "План «Барбаросса». Крушение Третьего рейха. 1941–1945" (страница 46)

   Такой ход мыслей, результатом которого стало намеренное уменьшение сил на верхушке русского выступа, был на руку Гудериану. Или, чтобы быть точнее, в пользу его надежд самому провести операцию. Ибо цели Гудериана были четко ограничены. Ударить по клину Жукова, сделать предупреждающий жест, выиграв не столько территорию, сколько время – может быть, месяца два, и за это время Восточный фронт может быть перегруппирован, а западные союзники «могут одуматься». Вот чего он пытался достигнуть.
   На первой неделе февраля средства достижения этого плана практически находились в руках Гудериана. Еще две слабые танковые дивизии были отведены с Западного фронта и сосредоточены в учебном городке в Крампнице. Там их оснастили достаточным количеством «тигров» и даже несколькими «истребителями танков», что позволило придать по дополнительной роте каждому батальону. Таким образом, каждая дивизия состояла теперь из четырех рот «пантер» и двух – «тигров», кроме большого количества самоходной артиллерии, приданной гренадерскому батальону. Далее, дивизии СС из 6-й армии Зеппа Дитриха еще не были назначены окончательно в Венгерский сектор и находились на отдыхе в Бонне и Витлихе (район Трабен-Трарбаха).
   Считал ли Гудериан, что он сможет преодолеть сопротивление Гитлера и уговорит его отдать ему армию Зеппа Дитриха, или он желал усилить свои резервы за счет самого очевидного источника, но он начал возвращаться к своему больному месту – бессмысленной и дорого обходившейся оккупации Курляндии. Новая буйная сцена произошла 8 февраля, как обычно, на вечернем совещании у фюрера.
   По словам Гудериана, он сказал Гитлеру следующее: «Поверьте моим словам, что это не ослиное упрямство с моей стороны, которое заставляет меня продолжать настаивать на эвакуации Курляндии. Я не вижу никакого другого способа, остающегося у нас для накопления резервов, а без резервов мы не можем и надеяться защитить столицу. Уверяю вас, что я действую исключительно в интересах Германии».
   На что Гитлер, «дергаясь всей левой стороной тела», вскочил на ноги и закричал: «Как вы смеете так говорить со мной? Вы думаете, я не сражаюсь за Германию? Вся моя жизнь – это долгая борьба за Германию».
   Он все еще продолжал вопить на своего начальника штаба с такой «необычной яростью», что Герингу пришлось развести их, что он и сделал, взяв под руку Гудериана и уведя его в соседнюю комнату, где он дал ему чашку черного кофе. Пока они сидели там при открытых дверях, Гудериан увидел в коридоре Дёница и позвал его. У гросс-адмирала были свои причины не поощрять эвакуацию Курляндии, но Гудериану удалось выжать из него признание, что место на кораблях имеется. Однако Дёниц стал уверять, что тяжелую технику придется бросить на берегу (прекрасно зная, что Гитлер никогда не позволит этого сделать). Пока они таким образом спорили, Гитлер, остававшийся в конференцзале с Йодлем, Геббельсом и двумя адъютантами СС, услышал голос Геринга в соседней комнате и крикнул, что хочет опять собрать всех в зале. Они пошли обратно (надо думать, без особого желания), так как было видно, что дурное настроение фюрера не улеглось. Так оно и было, потому что стоило только Гудериану возобновить разговор о предлагаемой эвакуации, как у Гитлера начался новый приступ бешенства: «…он стоял передо мной, размахивая кулаками, так что мой добрый начальник штаба, Томале, вынужден был взять меня за полу мундира и оттащить назад, чтобы я не стал жертвой физического оскорбления».
   Так теперь выглядела нацистская верхушка – кричащая, пихающаяся, утешающая друг друга чашечками и бокалами; кажется, они напоминают не столько приспешников двора деспота, сколько слуг, собравшихся на своей половине в свободное время. Но впечатление обманчиво. Это были все те же люди, находившиеся и до сих пор находящиеся на вершине абсолютной власти. Теперь они испугались. Потянуло холодным сквозняком, и веял он из могилы.

   Такое ухудшение отношений с Гитлером исключило возможность использования Гудерианом 6-й армии СС для своего контрнаступления, и на второй неделе февраля Конев и Жуков совместно замкнули кольцо окружения и изолировали Глогау, а затем приперли группу армий «Центр» к рубежу по реке Нейсе.
   Поэтому Гудериан решил отложить на время свой план атаки по сходящимся направлениям и сосредоточиться на подготовке одного удара из района Арнсвальдского леса против длинного правого фланга Жукова. Четырехугольник между Нейсе, Одером и Карпатами был занят небольшими силами, и Гудериан вполне мог думать, что вторжение Конева в этот район можно будет использовать в своих целях. Потому что, если Арнсвальдское наступление удастся, ему будет легче добиться разрешения на использование армии Зеппа Дитриха на южном фланге, а советский отход будет ограничен у Одера гарнизонами Глогау и Бреслау. Здесь характер русских диспозиций тоже казался соблазнительно уязвимым.
   Для атаки из Арнсвальде Гудериану, невзирая на все трудности, удалось собрать мощный резерв. Раус вместе с тремя с половиной дивизиями 3-й танковой армии и большей частью штаба был эвакуирован из Пилау. В эти войска были введены две переформированные дивизии из Крампница. Благодаря затишью, опустившемуся на поля сражений с конца января, было собрано достаточно сил для образования новой армии СС (11-й), командующим которой назначили обергруппенфюрера Штейнера.
   Но время продолжало оставаться решающим фактором. Если момент начала германского наступления будет выбран правильно, оно должно застать Жукова врасплох. И когда русские восстановят свое равновесие, можно будет надеяться на начало весенней распутицы, которая задержит их ответный удар.
   Русский фронт против Арнсвальде теперь удерживался только пехотой (47-й армией), потому что танковые бригады из 2-й гвардейской танковой армии Богданова были отведены за железную дорогу между Ландсбергом и Шнайдемюле и южнее ее для отдыха и ремонта. Советы также заменяли пехотой свои танковые соединения вдоль Одера до его слияния с Нейсе. (ОКХ оценивало темп прибытия в этом секторе по 4 дивизии в день, но, наверное, это было большой переоценкой. Разумеется, их артиллерия поддержки не могла бы подходить таким же темпом.)
   Когда Гудериан прибыл на совещание к фюреру 13 февраля, у него на уме было две цели, которые были взаимозависимы и достижение которых он считал жизненно важным, если война вообще должна была продолжаться. Первая – это то, что атака должна начаться не позднее следующей пятницы (15 февраля). Вторая – что он должен в какой-то мере вести личный контроль над ее ходом. Он предполагал осуществить это, придав к штабу группы армий своего личного помощника, генерала Венка, который должен «отвечать за фактическое проведение атаки».
   Совещание проходило в главном конференц-зале новой рейхсканцелярии. Кроме Кейтеля и Йодля, присутствовали Гиммлер и Зепп Дитрих, а также обычные фигуры партийных прихлебателей, курьеров СС и тому подобных. В конце зала над камином висел портрет Бисмарка кисти Ленбаха, напротив него – бронзовый бюст Гинденбурга больше натуральной величины. Вместо Томале Гудериан привез с собой своего протеже Венка. Им не нужно было много времени, чтобы увидеть, как проницательно заметил Гудериан, что «…и Гитлер, и Гиммлер были против, так как оба подсознательно боялись предпринять операцию, которая непременно выявит некомпетентность Гиммлера».
   Гиммлер утверждал, что группа армий не готова перейти в наступление, так как необходимые боеприпасы и горючее еще не прибыли. (В своих мемуарах Гудериан писал, что это было правдой только в отношении «небольшого количества».) Гитлер встал на сторону Верного Генриха, и произошел следующий разговор:
   «Г у д е р и а н. Мы не можем ждать, пока придут последняя канистра бензина и последний снаряд. К этому времени русские будут слишком сильны.
   Г и т л е р. Я не позволю вам обвинять меня в том, что хочу выждать.
   Г у д е р и а н. Я ни в чем не обвиняю вас. Я просто говорю, что нет смысла ждать, пока не будет получена последняя партия снабжения, и тем самым терять выгодный момент для наступления.
   Г и т л е р. Я только что сказал вам, что не позволяю вам обвинять меня в выжидании.
   Г у д е р и а н. Генерал Венк должен быть прикомандирован к штабу «национального вождя», так как в противном случае не может быть и разговора об успехе наступления.
   Г и т л е р. «Национальный вождь» сам способен провести наступление.
   Г у д е р и а н. У «национального вождя» нет ни необходимого опыта, ни достаточно компетентного штаба, чтобы руководить наступлением в одиночку. Присутствие генерала Венка поэтому является необходимым.
   Г и т л е р. Я не позволяю вам говорить, что «национальный вождь» не способен выполнять свои обязанности.
   Г у д е р и а н. Я должен настаивать на прикомандировании генерала Венка к штабу группы армий, чтобы он мог обеспечить компетентное проведение операции».
   Вскоре Гитлер полностью потерял самообладание. Гудериан писал, как после каждого взрыва гнева «Гитлер начинал вышагивать по краю ковра, затем внезапно останавливался передо мной и начинал выкрикивать мне в лицо свои обвинения. Он почти вопил, глаза, казалось, выскакивали у него из орбит, на висках надувались жилы». В таком духе совещание шло еще два часа. Никто не говорил, кроме Гудериана, который «твердо решил, что не позволит уничтожить свою невозмутимость и просто будет повторять свои главные требования снова и снова. Это он и делал с ледяным упорством».
   Вдруг, совершенно неожиданно, Гитлер остановился перед «национальным вождем» и сказал ему: «Ну, Гиммлер, генерал Венк прибудет в ваш штаб вечером и будет руководить наступлением». Потом он подошел к Венку и сказал ему, что он должен немедленно прибыть в штаб группы армий. Вернувшись на свое обычное место, Гитлер взял Гудериана под руку и сказал: «Генеральный штаб сегодня одержал победу» – и улыбнулся «своей самой чарующей улыбкой».
   Потом совещание вошло в нормальное русло, но Гудериан был настолько опустошен своей победой, что ему пришлось уйти в маленький аванзал. Когда он сидел там за столом, опустив голову на руки, к нему подошел Кейтель, сразу начавший укорять его. Как он мог противоречить фюреру в такой манере? Разве он не видел, каким возбужденным становился фюрер? Что будет, если в результате такой сцены у фюрера случится удар? Вскоре начали подходить другие члены гитлеровского окружения и присоединять свои голоса к Кейтелю. Начальник Генерального штаба оказался в абсолютном меньшинстве, и ему пришлось «снова прибегнуть к утомительным доказательствам и убеждениям, прежде чем успокоились эти робкие перепуганные души». Затем по телефону он отдал приказ группе армий «Висла», подтвердив, что подготовка к наступлению 15 февраля должна продолжаться, и, не ожидая Венка, уехал, прежде чем Гитлер смог бы передумать.
   Наступил час последнего наступления, которое было суждено предпринять германской армии во Второй мировой войне. 6 танковых дивизий в переформированной 3-й армии Рауса были только тенью от силы вермахта в предшествовавших, не таких решающих боях. Потому что ни одна из танковых дивизий не имела танков больше «двухбатальонной» численности, и только три из них были оснащены по преимуществу «пантерами». Остальные три были укомплектованы танками типа IV и «усилены» изношенными «тиграми». Поддержки авиации вообще не было – «пантерам» было нужно все имевшееся горючее. Экипажи имели приказ о том, что, если танк подбит, их первой задачей является слить все топливо, «как только ослабеет огонь противника». Хотя часть машин были новые, многие экипажи непрерывно находились в боях в течение недель. Другие, прибывшие с Запада, были травмированы постоянными воздушными налетами и проявляли «сильное нежелание действовать в массе в светлое время суток». Третьи являлись спешно собранными пополнениями из люфтваффе или с полицейской службы, у которых не было ни боевого опыта, ни технического умения содержать машины в рабочем состоянии в условиях боев. Тем не менее их моральный дух, если и не был «высок» в общепринятом смысле, то характеризовался тем элементом последнего отчаяния, которое может вылиться в героический порыв – и так же неожиданно кончиться полной деморализацией.
   Русские, находившиеся против них, знали, что нужно ожидать атаки, но это предупреждение было дано еще 10 дней назад, и за это время успело смениться несколько частей. Их линия удерживалась небольшими силами пехоты с легким прикрытием противотанковых пушек. Основная часть 47-й мотострелковой армии находилась дальше, а танки ИС и Т-34/85 из 2-й гвардейской танковой армии были сосредоточены в Мезерице и Швибусе. Две из танковых бригад Богданова были оттянуты назад к Познани. Что же касается большинства советских солдат, то можно с полным правом сказать, что после достигнутых побед и понесенных потерь предшествующего месяца «они овладели завоеванной страной и дали себе волю».
   Немецкое наступление в первый день было успешным. Русские лишь поставили до него несколько мин вокруг деревень и на стыках дорог и с этих позиций смогли несколько ослабить напор немцев, ведя обстрелиз ПТУРСов (противотанковый управляемый реактивный снаряд и 76-мм противотанковых пушек, использовавших кумулятивные снаряды). Но на открытой местности и на лесных опушках немецкие танки вклинились достаточно глубоко. К ночи 16 февраля в плен было взято 3 тысячи русских. Самым главным для немцев было войти в соприкосновение с советскими танками и уничтожить их в первые же дни. Их собственный недостаток топлива, подготовки и выносливости диктовал необходимость добиться победы, прежде чем последует реакция Жукова. 17 февраля появились признаки того, что такой цели можно добиться. Танки 4-й дивизии СС, пытавшиеся форсировать Варту юго-западнее Ландсберга, были втянуты в артиллерийскую дуэль с группой танков ИС-2, которая появилась на противоположном берегу и вынудила их отступить. Прощупывание боем показало, что Жуков не собирается отступать из-за угрозы своему правому флангу.
   Сообщение о наступлении Рауса – Венка вызвало немедленную реакцию в Ставке. Рокоссовский получил приказ усилить давление против Вейса в Померании, а 19-я армия Козлова была взята у Черняховского[129] для усиления 2-й гвардейской танковой армии. Взаимодействие между Жуковым и Рокоссовским очень облегчилось после сдачи гарнизона Шнейдемюле 14 февраля, потому что этот крупный железнодорожный узел обеспечивал коммуникации север – юг и восток – запад. Если бы только немецкое наступление началось всего на три дня раньше, город был бы освобожден, и тогда, имея в тылу все еще державшиеся Грауденц и Диршау[130], Рокоссовский был бы сильно ограничен в способности к быстрому сосредоточению.
   Но вышло так, что судьба вмешалась прежде, чем русские успели пересмотреть свою диспозицию или немецкие танки вступить в сражение со 2-й гвардейской танковой армией. Несмотря на утверждения Гудериана, что вечерние «инструктажи» у Гитлера были «просто болтовня и пустая трата времени», Венк был обязан присутствовать на них вечером каждого дня. Дорога туда и обратно между Берлином и штабом группы армий у Штеттина составляла почти 200 миль. В ночь на 17 февраля смертельно уставший Венк сел за руль машины, заменив свалившегося водителя. Он заснул за рулем, и машина врезалась в парапет моста на автостраде Берлин – Штеттин.
   Венк был серьезно ранен и госпитализирован, и с ним исчез последний шанс Гудериана держать под личным контролем Арнсвальдскую операцию. На следующий день Гитлер по рекомендации Бургдорфа назначил генерала Ганса Кребса (близкого друга Бургдорфа) на место Венка. Верный Генрих теперь более или менее перманентно обретался в Берлине и забросил все, кроме своей номинальной ответственности за свою группу армий, но Кребс, подобно Моделю, у которого он ранее был начальником штаба, был «нацистским генералом».
   Таким образом, руководство группой армий «Висла» опять попало в руки партии, и с этого момента наступление, лишенное непрерывности направления, выдохлось. Оно продолжалось четыре дня, это самое короткое и самое неудачное наступление, предпринятое германской армией. Много факторов с самого начала поставили успех под удар – личное соперничество, административная обструкция, нехватка людей и техники – но решающий удар был нанесен самой судьбой. Как и в случае с генералом Бийотом четыре с половиной года назад, автокатастрофа обезглавила армию, подступившую к грани поражения[131].
   Гитлер, на которого возлагают всю вину за военные поражения Германии во Второй мировой войне, безусловно, несет основную долю ответственности за развал группы армий «Висла» и разрушение плана контрнаступления Гудериана. Но прежде чем осудить это просто как беспомощную безответственность или продукт ненормальной психики, мы должны попытаться оценить, каковы были в это время стратегические намерения фюрера. У нас есть данные о двух его замыслах – одном военном и другом политическом. Дёниц убедил Гитлера, что подводные лодки явятся инструментом, с помощью которого Германия сможет выиграть войну, и что сохранение контроля над Балтикой совершенно необходимо, чтобы располагать спокойным местом, где экипажи этих новых лодок будут их осваивать[132].
   Второй элемент в рассуждениях фюрера был более реален, хотя какой-то оттенок фантазии в нем чувствуется. Гитлер всегда считал себя ровней Фридриху Великому в сочетании военной решительности и политической хитрости, и возрастающие успехи коалиции, направленной против него, пожалуй, усиливали эту иллюзию. Хотя он никогда не показывал этого генералам (если только не говорить о его поведении), уцелевшие записи отрывков его разговоров со своими партийными любимцами подводят к мысли о том, что оголение фронта, который оборонял Берлин, было актом продуманного политического расчета. Этот разговор произошел вечером 27 января:
   «Г и т л е р. Вы думаете, что англичане действительно с энтузиазмом относятся ко всем успехам русских?
   Й о д л ь. Нет, конечно нет. У них совершенно другие планы. Только полное понимание этого придет позднее.
   Г е р и н г. Они не рассчитывали, что мы будем защищаться шаг за шагом и сдерживать их на Западе, как сумасшедшие, в то время как русские глубже и глубже вклиниваются в Германию.
   Г и т л е р. Если русские провозгласят национальное правительство для Германии, англичане начнут бояться по-настоящему. Я отдал приказ, чтобы им в руки как бы случайно попало сообщение о том, что русские организуют 200 тысяч наших людей, возглавляемых германскими офицерами и полностью зараженных коммунизмом, которые войдут в Германию… Тут они почувствуют себя так, будто их шилом уколет.
   Г е р и н г. Они вступили в войну для того, чтобы не дать нам идти на Восток; но не для того, чтобы Восток пришел к Атлантике… Если это будет продолжаться (наступление русских в Германии), мы через несколько дней получим телеграмму».
   Концовка вечерних рассуждений на эту тему не записана, но показательно то, что на следующий день Гитлер объявил Гудериану, что он принял решение отправить 6-ю танковую армию Зеппа Дитриха в Венгрию, вместо того чтобы прикомандировать ее к группе армий «Висла».
   Если мы осознаем, что фюрер и начальник Генерального штаба замышляли и пытались воплотить в жизнь диаметрально противоположные пути действий, причем каждый верил, что именно они отвечают насущным национальным интересам, тогда странные и драматические события января 1945 года покажутся более объяснимыми.
   Тщеславие и самообман – это всего лишь меньшие пороки деспотических правлений, и, собственно говоря, скорее их надо приветствовать, потому что именно на такой почве начинают прорастать семена самоуничтожения. Так и нацисты всерьез придерживались этих убеждений, и даже после четырех лет войны они все еще могли предаваться диким фантазиям, в которых союзники по одиночке или вместе вступали с ними в переговоры. В конце концов, они были избранным правительством рейха. Никакой альтернативной формы не было, а после 20 июля не было и теневых кандидатов на власть. Они все еще держали (или так считали) в своих руках сильные карты: мощную и дисциплинированную армию, преданность 80 миллионов людей и жизнь еще 50 миллионов как заложников. Во всяком случае, у них оставалась возможность уничтожать.
   И прежде всего они, которые процветали, которым помогал взбираться все выше и выше тот призрак коммунизма, что так смущал и разделял их врагов, не могли освободиться от своей позы как единственной мыслимой альтернативы хаосу большевизма.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 [46] 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация