А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "План «Барбаросса». Крушение Третьего рейха. 1941–1945" (страница 44)

   Только 24 декабря Модель решил заменить исходный план прорыва через Арденны так называемым «малым решением», и было немыслимо, чтобы Гитлер разрешил выходить из боя в тот момент, когда, казалось, решался исход сражения. «Кто занят изготовлением всех этих писаний?» – закричал Гитлер, когда Гудериан показал ему меморандум с перечислением сосредоточиваемых советских дивизий в Польше. Гудериана угостили обедом, после которого Йодль злорадно «поделился» с ним, что за Арденнами последует еще одно наступление, в Эльзасе. «Мы не должны упускать инициативу, которую только что взяли в свои руки, – наставлял он Гудериана. Оперативные планы противника серьезно нарушены». И единственным результатом приезда Гудериана стало то, что ОКВ обратило беглое внимание на Восточный фронт и приказало (пока Гудериан возвращался в Цоссен, не проинформировав его) двум танковым дивизиям СС из корпуса Гилле, находившимся в резерве за Варшавой, следовать в Венгрию и «снять осаду с Будапешта».
   Понимая, что он никогда не добьется ничего хорошего с подхалимами из ОКВ в Цигенберге, которые были радостно опьянены непривычным одобрением фюрера и незнакомым ощущением руководства крупным наступлением, Гудериан направил свои усилия по традиционным каналам прусского масонства – и здесь сразу добился нужного. В канун Нового года он снова приехал в Цигенберг, но на этот раз вначале осмотрительно посетил Рундштедта, главнокомандующего на Западе, и генерала Зигфрида Вестфаля, его начальника штаба. Эти хладнокровные профессионалы, его коллеги, глубоко презиравшие «нацистских солдат» вокруг фюрера, были серьезно обеспокоены опасным положением на Востоке. Вестфаль дал Гудериану номера трех дивизий за Западным фронтом и одной в Италии, находившихся возле железнодорожных станций, которых можно было бы взять, и даже послал их командирам предварительный приказ быть готовыми к погрузке. Затем Гудериан лично обратился в управление военных перевозок и договорился о выделении ему необходимого подвижного состава и уж после этого направился в конференц-зал Гитлера, где повторил свои прежние требования о пополнениях.
   Йодль немедленно ответил, что «они ничем не располагают».
   «Но на этот раз я мог возразить ему… Когда я сказал Гитлеру номера имеющихся дивизий, Йодль сердито спросил меня, откуда я их взял; когда я сказал ему – от главнокомандующего его собственного фронта, – он погрузился в злобное молчание». Гудериану было разрешено передислоцировать эти дивизии, но время и усилия, потраченные на то, чтобы добиться этих жалких пополнений, и отсутствие согласованности в германском Верховном командовании, которое иллюстрирует этот случай, были зловещим предзнаменованием для тех критических сражений, которые были впереди.
   После этой небольшой личной победы начальник штаба провел первую неделю января, инспектируя штабы армий на Восточном фронте. То, что ему доложили, и то, что он увидел собственными глазами, было настолько тревожным, что он решил обратиться к Гитлеру с последним воззванием, на этот раз и о дополнительных войсках, и о разрешении совершить необходимый отход, который позволил бы скудно защищаемой буферной территории поглотить первый удар наступления русских. Ибо Гудериан смог разглядеть, что за те месяцы, что они провели в подготовке, русские накопили такую мощь, что остановить их продвижение было уже не в силах германской армии. Единственной надеждой было, увернувшись в последний момент, заставить Жукова «ударить в пустоту» и затем перейти к маневренной обороне через Западную Польшу, пока усталость и весенняя распутица не остановят наступления русских.
   Но даже Манштейн в пору своего процветания при Гитлере не был в состоянии склонить его к стратегической философии подобного рода. Теперь же, как саркастически отметил Гудериан, «…стоило Гитлеру только услышать слово «тактическое», как он тут же выходил из себя, зная, что следующим словом будет «отступление». Когда Гудериан представил ему уточненные данные оценки численности русских, Гитлер объявил, что они «совершенно идиотские»[122] и все это «втирание очков». Гитлер так рассвирепел, что приказал поместить генерала Гелена, который подготовил эти данные, в сумасшедший дом. Гудериану удалось отстоять его[123], но большего он не достиг. В конце разговора Гитлер заявил ему: «Восточный фронт никогда еще не имел такого сильного резерва, как сейчас. Это ваша заслуга, и я благодарю вас за это». Неподдающийся Гудериан возразил: «Восточный фронт – это карточный домик. Если фронт прорвут в одном месте, все остальное рухнет…»

   12 января Конев начал наступление с Барановского плацдарма и через 36 часов прошел через всю эту позицию, линию Губерта, которая, как утверждалось, была самым сильным сектором германской обороны. Спустя сутки вначале Жуков, потом Рокоссовский перешли в наступление, и к 14 января каждая из драгоценных германских танковых дивизий в Польше оказалась втянутой в боевые действия и сгруппированной в два корпуса – 24-й (Неринг), пытавшийся закрыть бреши в линии Губерта, и 46-й, стремившийся помешать Жукову повернуть на север с плацдармов у Магнушева и Пулав и окружить Варшаву.
   Самый сильный резерв Гудериана располагался в Восточной Пруссии и состоял из дивизий «Герман Геринг» и «Великая Германия», объединенных в корпус, которым командовал генерал фон Заукен. Но 15 января ОКВ (Гитлер или Йодль) вмешались, прислав из Цигенберга приказ, согласно которому Заукен должен был направиться на юг к Кельце (расстояние около 150 миль, включая фланговый марш по кишащим партизанами польским железным дорогам). Гудериан вначале наотрез отказался, доказывая, что будет невозможно удержать теперешние позиции на Висле, хотя русское наступление можно будет замедлить, если удержать Восточную Пруссию в виде «балкона», нависающего с севера над их фронтом. Насколько это было тактически оправдано и насколько тут влиял факт, что сам Гудериан родился в Восточной Пруссии и был воспитан в традиции, что колыбель германского милитаризма должна быть любой ценой сохранена неприкосновенной, нам остается только гадать. В любом случае фюрер отверг доводы своего начальника штаба, и мощные силы Заукена потратили первую неделю наступления русских на запасных станционных путях, загружая и разгружая свои новые «тигры». Сам Гитлер выехал из Цигенберга 16 января и обосновался вместе со своим штабом в рейхсканцелярии в Берлине, где ему и было суждено провести три последних месяца своей жизни.
   Заукену и Нерингу удалось совместно сохранить целостность южного конца фронта, но 46-й танковый корпус в центре был слишком слаб, чтобы задержать Жукова дольше нескольких дней. 18 января его отбросили назад, к северному берегу Вислы, где в его тыл ударила вся мощь танков Рокоссовского. В течение этой недели 4-ю армию Хоссбаха оттеснили назад на замерзшие Мазурские озера, и поскольку корпус Заукена находился в Южной Польше, у него не было резервов для обороны. День за днем священная земля Восточной Пруссии сотрясалась под грохотом русских танков, и уже появились некоторые признаки (намеренного) ослабления дисциплины Красной армии. Тысячи жителей шли по дорогам, погрузив свои пожитки на конные повозки, толкая перед собой детские коляски и тачки, как бы повторяя сцены 1940 года в Западной Европе, но на этот раз при температуре ниже нуля.
   На 70-мильном участке между изгибом Нарева и Кельце германский фронт был развален на части. И за исключением остатков 46-го танкового корпуса здесь не было больше никаких подвижных сил, которые могли бы задержать продвижение русских. Танки Жукова делали по 30–40 миль в день и 20 января захватили Хоэнзальца, отметив свое вступление на германскую землю страшным грабежом и насилиями в городе, продолжавшимися три дня.

   Глава 21
   ЧЕРНЫЙ ЯНВАРЬ

   После разгрома 46-го танкового корпуса дисбаланс германских армий стал еще более опасным. 22 января правое крыло Жукова встретилось с войсками Рокоссовского в нескольких милях восточнее Грауденца. Это означало, что, помимо окружения ряда медленнее двигавшихся частей германской 2-й армии, фланг главного русского клина теперь был в безопасности и готов к следующему броску вперед. Полностью используя новую систему гибких подчиненных группировок, Жуков уже отвел четыре танковых корпуса, которыми Конев совершил первый прорыв у Баранова 12 января, и когда 27–28 января разведка ОКХ опознала 1-ю и 2-ю гвардейские танковые армии, до «кругов на Вильгельмштрассе» в Берлине стало доходить представление о размерах танкового клина, придвигавшегося к ним. Эти силы никак не могли насчитывать менее 1800 танков, из которых около 600 принадлежали к грозному новому типу Т-34/85. Русские полностью усвоили методы прорыва, с которым они впервые столкнулись, а затем использовали сами под Курском, и их бригады свободно действовали на просторе в качестве отдельных частей численностью до 300 Т-34 (Т-34/85 в гвардейских танковых армиях), веером расходясь вокруг своего тяжелого ядра медленнее двигавшихся ИС (обычно 30–40 танков) со своими длинноствольными 122-мм пушками.
   Дважды в день на карте обстановки в Цоссене отмечали положение головных русских частей. Германская группа армий «Центр» была фактически разбита, а ее штаб и остатки четырех дивизий оттеснены в Восточную Пруссию. Только доблестные, хотя и потрепанные 24-я танковая дивизия и «Великая Германия» пробивались на Запад, ведя бесконечные маневренные бои, оставаясь звеном, связывавшим Рейнгардта и 14 дивизий группы армий «А», которой командовал Харпе. Затем, 22 февраля, русские, по-видимому, стали менять направление. Они повернули на север, следуя по левому берегу Вислы, где она делает поворот на 100 градусов между Бромбергом (Быдгощ) и Торном (Торунь). Это ровная открытая местность – та же самая, на которой четыре с половиной года назад германские танки разнесли в клочья польскую кавалерию. Земля промерзла и была прикрыта тонким слоем снега. Каждый день на безоблачном небе сияло солнце, и по ночам температура опускалась до минус двадцати градусов.
   Русский клин был мощно усилен – в отличие от западных армий – по своему лезвию. Танковые бригады имели по батальону пехоты, перевозимой в американских грузовиках, и несколько артиллерийских орудий, некоторые из них самоходные. Но сердцем клина, его главной пружиной после выхода на открытую местность был грозный Т-34. Кажется, что его использовали всегда и везде: рвущийся вперед в разведке, выступающий в качестве артиллерийского орудия, закопанный в землю в виде долговременной огневой точки, буксирующий, давящий, работающий, как бульдозер, перевозящий пехоту или куда более опасный груз – боеприпасы в ящиках, закрепленных цепями на моторном отделении, – это грубое, тесное, плохо вентилируемое, но невероятно прочное и надежное творение войны выступало во множестве ролей. Те немногие первые танки, так встревожившие немцев под Москвой в 1941 году, дали бесчисленное потомство. За один год с января по декабрь 1944 года было произведено более 22 тысяч танков. Кажущееся столь странным использование единого типа машины для выполнения столь разных задач давало много преимуществ, более чем компенсировавших потери в людях и затраты труда в отдельных случаях. Проблемы снабжения русские свели только к двум статьям – горючее для 12-цилиндрового дизеля Т-34 и боеприпасы для его 76-мм пушки. Если происходила механическая поломка, с машины снимали все годные части и бросали ее; тот же способ действий применялся и по отношению к грузовикам. Экипажи и тем более моторизованная пехота хорошо питались на стоянках, но при ускорении темпа наступления им приходилось заботиться о себе самим.
   Через две недели с начала наступления русские оставили позади себя пустынные бедные земли Польши и пересекли границы самого рейха. Здесь, в Силезии и Померании, местность была богаче и спокойнее, чем что-либо виденное ими с момента призыва в армию, а во многих случаях они увидели такое изобилие, какого они никогда не имели. Из всех областей Большой Германии эти местности меньше всех почувствовали влияние войны. Здесь, в тишине, находились центры эвакуации, процветавшие районы «новых промышленных предприятий», небольших заводов, которые Шпеер рассредоточил из центра подальше от воздушных налетов союзников. Советские колонны буквально огнем прокладывали себе путь через этот мирный ландшафт. Магазины, дома, фермы подвергались грабежу и затем поджигались. Жители могли случайно попасть под расстрел только ради их пожитков, которые они везли или несли с собой; часто бывало, что человека убивали только из-за его часов. Русские скоро обнаружили, что жители прячут своих женщин в подвалах домов, и стали поджигать те дома, которые, как им казалось, используются для этой цели.
   И тем не менее, как ни варварски и ужасно это все было, первый удар советской армии по Германии не шел ни в какое сравнение с поведением нацистов в Польше в 1939 году или в Белоруссии и Прибалтике в 1941-м. Зверства частей «Мертвой головы» войск СС, которые систематически убивали детей и живьем сжигали пациентов в больницах, явились выражением тщательно разработанной политики террора, «оправдываемого» расовыми теориями, но воплощались с извращенным, садистским удовольствием. Жестокости, совершавшиеся русскими, были не столько намеренными, сколько случайными. Периодически там, где ослабление дисциплины ставило под удар боеспособность, советская военная полиция с неумолимой строгостью карала виновных. Советские солдаты были необразованными, простыми людьми, воспитанными в духе ненависти к врагу, сформированными годами лишений и физической опасности, традиционно не уважающими человеческую жизнь. К тому же у многих из них имелись весомые личные мотивы, чтобы мстить немцам. Их давление на Германию было подобно напору закаленных чужеземных войск на распадающуюся цивилизацию. И это было тем обликом войны, которым когда-то восхищались столь многие немцы. Теперь война ударила по стране, в которой ее так долго облекали в героические одежды и так редко чувствовали на себе.
   Однако для Гудериана, как и для всякого пруссака в германской армии, перспектива была ужасной. Едва ли от них можно было ждать, что они поймут справедливость возмездия в этой ситуации. Жгучая потребность в какой-то новой политике, каких-то мерах, которые позволили бы избавить их родину от ужасных испытаний, которые она претерпевает, теперь превратилась в отчаянное личное чувство.
   Высокий темп наступления русских был во многом обусловлен странным характером немецких диспозиций. Весь вес советского удара пришелся на самый важный и вместе с тем слабее всех оборонявшийся сектор. На своем растянутом левом фланге, простиравшемся на 300 миль по Восточной Пруссии и заходившем в Прибалтийские государства, у немцев находилось почти 50 дивизий. Но большинство было представлено пехотой, которая не могла угрожать флангу русских, наступавших вдоль их фронта на юг. В это время в центре немецкие танковые дивизии без отдыха метались взад и вперед, стараясь подвижностью компенсировать свою малую численность, изматывая экипажи и не жалея машин, когда их следовало бы беречь для ответного удара. Еще несколько недель такого неслыханного напряжения, и фронт разорвется от одного конца до другого, и рейх будет открыт для врагов. Наступил момент расположить дивизии согласно классической схеме сосредоточения и глубины. Если бы этого удалось достичь, то еще оставалась бы возможность остановить наступление русских и нанести им неожиданный контрудар. Дело в том, что выступ русских начинал приобретать на картах уязвимую форму. Основная масса сил находилась на его вершине. Основание выступа сдерживалось немецкими дивизиями, расположенными вокруг Мазурских болот и в Карпатах. Конечно, германских сил было слишком мало, чтобы они могли сойтись по сходящимся направлениям в основание выступа и нанести стратегическое поражение в глубоком тылу. Но Гудериан считал, что может сложиться удобная обстановка для двусторонней контратаки на укороченной оси, где одна колонна атаковала бы на юго-восток из Померании, а другая – навстречу ей из района Глогау – Котбус.
   Имелись данные о том, что русское наступление начинает выдыхаться, потому что в центральном и южном секторах были опознаны части, которые до этого сражались в Финляндии и Румынии[124]. И теперь, когда их коммуникации сильно растянулись по замерзшей опустошенной Польше, а танковые армии в течение трех недель не выходили из непрестанных боев, они стали уязвимыми. В своем дневнике Гудериан два раза отмечал, что, все больше узнавая о слабости немцев, Жуков начинает идти на все больший риск. Но так бывало и раньше, что наступавшие с востока интервенты, смело проникавшие в Пруссию, оказывались разбитыми благодаря сочетанию солдатского умения и сильного руководства. Если добиться победы, подобной Танненбергу или Галицийско-Тарнувской, оказывалось невозможным, то германские армии вполне могли обеспечить успех, подобный «донецкому чуду» Манштейна.
   Помня об этом, ОКХ задумало план создания совершенно новой группы армий в районе центр – север. В то время как немцев оттесняли назад по сужавшейся воронке между Балтикой и Карпатами, их командные структуры приходили в возрастающий беспорядок. План Гудериана предусматривал расформирование разбитой группы армий «Центр» и распределение ее частей между Рейнгардтом (группа армий «Север») и вновь образуемыми силами. Эти дивизии, которых оттесняли на юго-запад против верхнего течения Варты, можно было усилить за счет относительно целой группы армий «Юг», которой командовал Харпе, и они должны были получить новое название – группа армий «Центр». Ключевой район и самые важные войска должны были находиться в новых границах группы армий «Висла», отвечавшей за фронт между Познанью и Грауденцем. 6-я танковая армия, со своим высоким процентом СС, щедро оснащенная новейшими машинами, во многих отношениях являлась наилучшим инструментом, который немцы могли выбрать для такой задачи. Только что добившаяся поразительной «победы» в Арденнах (ее вывели из боев до того, как стал очевиден масштаб провала), она была привычна к действиям в условиях абсолютного господства противника в воздухе и проходила частые учебные подготовки как раз в той местности, где ей предстояло сражаться в самой важной для Германии битве. Другими условиями успеха в подобной операции – быстрая эффективная работа штаба для обеспечения скорейшего сосредоточения сил и точного определения рубежей регулирования – было качеством, всегда отличавшим германскую армию.
   Отсюда следует, что имелась очень большая вероятность того, что, имей Гудериан полную свободу действий, он мог бы одержать победу, и советское наступление было бы остановлено. Если бы это произошло, то было бы крайне маловероятно, чтобы Сталин организовал еще одно наступление, прежде чем союзники форсируют Рейн. Невозможно сказать, каковы были бы последствия этого развития ситуации для устройства Европы и баланса мировых сил. Есть много причин, почему судьбы именно этой конкретной операции – и в ее планировании, и в ее запоздалой реализации – являются таким богатым материалом для изучения.
   ОКХ решило, что группой армий «Висла» будет руководить штаб той армейской группы, который отвечал за Южные Балканы и связь с румынскими и венгерскими войсками, уже оттесненными назад за Прут. Штаб оставался в полной целости, но поскольку его обязанности если не кончились, то попросту испарились, он был незадолго до этого возвращен в Германию. Барон фон Вейхс, его аккуратнейший, но достаточно пожилой начальник, был выбран Гудерианом на руководство этими войсками, но, скорее всего, Гудериан собирался руководить этим сражением лично, имея Вейхса как начальника штаба де-факто.
   Вечером 23 января Гудериан в ходе телефонного разговора кратко обрисовал Йодлю свои предложения. Он хотел заручиться поддержкой Йодля на совещании у фюрера, назначенном на следующий день. Йодль, очевидно, «согласился поддержать его предложения», и на самом совещании сначала все шло гладко. Гитлер одобрил новое разграничение войск, которое должно было войти в силу с 25 января. Но когда Гудериан предложил кандидатуру Вейхса на пост командующего группой армий «Висла», атмосфера начала ухудшаться. Гитлер сказал: «Мне кажется, что фельдмаршал устал. Я сомневаюсь, что он способен справиться с такой задачей». Вместо того чтобы прямо сказать, что Вейхс, оставаясь номинально командующим, на самом деле будет отвечать за штаб под его непосредственным руководством, Гудериан начал защищать достоинства своего кандидата. Гитлер, уже принявший решение, возражал, все больше теряя терпение, только и ожидая случая, чтобы сообщить им свою ошеломляющую новость. Наступил момент, когда Йодль, увидевший, в какую сторону подул ветер, «отпустил издевательскую реплику относительно глубокого и искреннего религиозного чувства фельдмаршала». Гитлер тут же «отказался подписать назначение». Он был сыт по горло этими профессиональными солдатами, этими предателями, которым нет конца. Хоссбах, Бонин, Раус, все они неумехи, ничтожества. Да и негодяи к тому же. Снова всплыло имя Зейдлитца. И потеря Лётцена.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 [44] 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация