А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "План «Барбаросса». Крушение Третьего рейха. 1941–1945" (страница 43)

   Второй фронт, который прежде был так необходим в качестве приложения к советской политике, теперь являлся препятствием распространению коммунизма в Европе. Сталин намеревался оставить Балканы себе и отодвинуть русскую границу как можно дальше на запад. Прямое наступление на Берлин, прежде чем будут захвачены Балканы, могло означать, что война закончится, когда большая часть Европы все еще останется под номинальной германской оккупацией. Правительства Венгрии, Румынии и Болгарии – все налаживали контакты с Западом в 1944 году; призрак Михайловича все еще преследовал Тито в Югославии. За внезапным прекращением сопротивления немцев могло бы последовать возникновение ряда буржуазных администраций, которые могли обратиться к союзникам за дипломатической поддержкой, по крайней мере, до проведения «свободных выборов». А Сталин был реалистом, чтобы знать, что коммунистические партии настолько тесно ассоциируются с Советским Союзом, что исход этих выборов в странах, столетиями живших в страхе перед Россией, можно предсказать заранее.
   Еще более серьезной с советской точки зрения была вероятность того, что германское Верховное командование бросит все силы против русских. Сталин не мог поверить, что немецкие генералы, видя свою страну под непосредственной угрозой русской оккупации, не станут усиливать свои оборонительные сооружения на Востоке ценой «уступок на Западе». В свою очередь, это могло означать, что после войны русским придется полагаться не на военную силу, чтобы подавлять немцев, а на договоры и что полная изоляция упрямых поляков будет невозможна.
   Ни один западный государственный деятель не мог соперничать с ледяным реализмом Сталина, и «обаяние» Рузвельта[121], которое так удивило и удовлетворило русских в Тегеране, было отчасти парализовано неприятно прозвучавшими британскими планами на высадку в Истрии с целью нанесения удара на север, к Вене. В 1944 году Сталин едва ли мог предвидеть Ялту и американскую позицию – «…если я дам ему все, что могу, и ничего не попрошу от него взамен, он не будет пытаться что-нибудь аннексировать и станет работать ради демократии и мира во всем мире».
   Таким образом, осенью 1944 года центр тяжести Восточного фронта сместился к Балканам. Ставка образовала новый фронт (4-й Украинский) и дала 18 дивизий под командование генерала Петрова. Задача Петрова состояла в том, чтобы вести наступление в Венгрию через Карпаты, одновременно поддерживая контакты с Коневым и двумя фронтами – Малиновского и Толбухина, которым была поручена оккупация Балкан. Эти два командующих имели в сумме 38 дивизий полного состава против 25 немецких. На деле все германские части имели не более 10 тысяч солдат в каждой, а 5 сильнейших дивизий (включая две танковые), которые Шёрнер держал в резерве, были передислоцированы на север по приказу Гудериана, сразу после его назначения 20 июля. 29 июля самого Шёрнера по приказу Гитлера перевели в Курляндию, чтобы он принял командование немецкими силами – остатком прежней группы армий «Север», которым угрожало блокирование войсками Говорова и Черняховского.
   Генерал-полковник Фриснер, прибывший на место Шёрнера, увидел, что получает в наследство то же традиционно уязвимое развертывание, которое было постоянной чертой германских диспозиций на южном театре. Была какая-то ирония судьбы в том, что даже номера армий были прежними, и «воскрешенная» 6-я армия закопалась в правый берег Днестра, прикрывая Яссы и Кишинев совместно с двумя румынскими армиями со зловещими номерами – 3-й и 4-й – у себя на флангах.
   Немцы имели почти четыре месяца для того, чтобы подготовить свои позиции, но им не хватало численности, чтобы прикрыть всю длину Днестра. У Красной армии тоже было достаточно времени, чтобы не только накопить запасы и отремонтировать технику, но и выискать уязвимые секторы, которые были доверены румынам.
   В этот период войны сателлиты потеряли всякий интерес ко всему, кроме одной задачи: как бы расположить к себе союзников и избавиться от германской армии на своих территориях как можно скорее и с наименьшим ущербом? Король Румынии Михай установил контакт и с ЦРУ, и с русским представительством в Турции и готовил государственный переворот, за которым должно было последовать интернирование войск своего прежнего союзника; он ожидал только сигнала, которым должно было явиться форсирование Днестра Толбухиным.
   20 августа оба фронта Малиновского и Толбухина двинулись на румынские дивизии, находившиеся против них и через несколько часов уже оказались в открытых нетронутых полях Бессарабии. Большинство румын попросту сложили оружие и растворились среди деревень. Другие присоединились к наступавшим колоннам (включавшим прокоммунистически настроенную дивизию имени Тудора Владимиреску, состоявшую из бывших военнопленных, подход которой был предупреждением королю Ми-хаю, какого тигра он пытается оседлать). Вскоре они уже обменивались выстрелами с немцами. Через 48 часов основная масса 6-й армии была окружена, а ее остатки, которым удалось выскользнуть, сломя голову бежали от венгерской границы. Антонеску был посажен под арест вместе с генералом Ганзеном, главой германской военной миссии.
   Теперь вся германская позиция в Южной Европе была на грани развала. И ее восстановление было практически невозможно из-за парализующей нехватки войск. Во всей Румынии к югу от Трансильванских Альп оставалось только 4 дивизии, и одна из них, 5-я противовоздушная, имела очень мало транспорта и была прикована к Плоешти усилиями местных румынских сил, которые пытались ее «интернировать». Но даже если бы и было больше сил, их развертыванию помешало бы то, что командная сеть ОКХ, до сих пор безоговорочно распоряжавшаяся делами на Восточном фронте, была отодвинута так далеко назад, что стала перекрывать районы под юрисдикцией ОКВ и группы армий «F» под командованием Вейхса, ответственных за Югославию и Фракию.
   Послать дополнительные войска в балканский кипящий котел было явно невозможно, хотя ОКВ сделало небольшую рефлекторную попытку обратиться к формуле 1941 года, когда переворот в Югославии, сделанный еще одним молодым королем, Петром, нарушил германское расписание, вызвав гнев фюрера. 24-го и 25 августа люфтваффе совершило налет на Бухарест, и три батальона Бранденбургской дивизии были доставлены на самолетах из Вены, чтобы припугнуть население. Но теперь люфтваффе уже не могло осуществлять ковровые бомбардировки, как в былые времена. Несколько «хейнкелей» сбросили свои бомбы куда попало, часть их угодила под огонь патрулировавших русских истребителей, другие вынужденно сели на румынские аэродромы, и их экипажи попали в плен. Бранденбуржцы увидели перед собой 53-ю армию Манагарова, наступавшую со скоростью 30 миль в день. Они реквизировали весь подвернувшийся транспорт и пустились на юг к болгарской границе.
   Там Вейхс пытался разоружить болгарскую армию, «общее поведение которой вызывало сомнения в надежности».
   В начале августа, наперекор ожесточенным протестам Гудериана, ОКВ отправило значительное количество танков – 88 Т IV и 50 самоходных орудий – болгарам, считая, что они являются самыми верными союзниками на Балканах в силу их ненависти к грекам и страха перед турками (вступление которых в войну на стороне союзников теперь считалось неизбежным). Но полковник фон Юнгенфельдт, военный советник болгар, был непосредственно подчинен Гудериану как генерал-инспектору, но не Вейхсу или ОКВ. Оценка положения Юнгенфельдтом была настолько мрачной, что Гудериан приказал возвратить технику в Белград, где ее следовало передать 4-й танковой дивизии СС – практически единственной подвижной части, оставшейся на Балканах, которая, занимаясь поджогами югославских деревень в течение шести месяцев, находилась в относительно свежем состоянии. Однако Йодль (все вмешательства которого на Востоке неизбежно имели бедственный результат) услышал об этом приказе и отменил его в последнюю минуту. Только 25 августа Вейхс по собственной инициативе начал принимать «некоторые меры предосторожности».
   Однако теперь события стали развиваться слишком быстро, для того чтобы их можно было исправить действиями отдельных командующих. 25 августа новое правительство Михая объявило войну Германии, и части румынской армии были приданы Малиновскому и Петрову, чтобы провести их через отроги Карпат. Через два дня Болгария начала эвакуировать Фракию, и Вейхсу официально предложили покинуть страну. В силу продемонстрированной таким образом «доброй воли» болгарские эмиссары начали в Каире срочные переговоры с британцами (с которыми они были в состоянии войны со времен Греческой кампании 1941 года), в надежде добиться заключения какого-нибудь соглашения, прежде чем русские (против которых они предусмотрительно никогда не объявляли войны) не овладеют их страной. Но время работало на Сталина. Танки Толбухина пересекли границу Болгарии 5 сентября под аккомпанемент официального объявления войны, и на следующий день Черноморский флот высадил русскую морскую пехоту в Варне и Бургасе. 9 сентября было учреждено правительство Народного фронта с большим преобладанием коммунистов, которое немедленно начало переговоры с Москвой, объявив перемирие через два дня, 11 сентября.
   Для группы армий Вейхса начался долгий и мучительный отход на север. Железные дороги были для них недоступны, а драгоценные танки Юнгенфельдта остались позади – многие все еще на платформах, загнанных в тупики товарной станции Софии. Отступавшие немцы с трудом пробивались домой по пыльным проселкам, извивающимся через бесконечные овраги в бесплодных горах Сербии и Черногории под постоянными налетами партизан.
   «Отступление наше было ужасно. Иногда дороги на перевалах были заминированы на протяжении 20–30 километров подряд, и после первой недели пути мы потеряли большую часть нашего транспорта. Многие из нас полностью сносили обувь и бросили все, кроме винтовок. Ночью приходилось ставить в караул до половины роты, потому что партизаны не давали нам покоя. Каждая деревня, через которую мы проходили, подтверждала невероятную свирепость этой партизанской войны…»
   Тем временем силы Толбухина разделились, и его правое крыло повернуло на северо-запад, параллельно Дунаю, стремясь как можно скорее соединиться с Тито в Белграде и расчленить надвое обтрепанную колонну Вейхса. Захватив 9 сентября Турну Северин, они были задержаны 4-й дивизией СС, которая заняла позицию в 40 милях к югу от югославской столицы на перешейке между Дунаем и Трансильванскими Альпами. Но спустя три дня русские перешли через горы далее к северу и спустились в долину Мароша, а 19 сентября овладели Темешваром и через два дня Арадом. Теперь вся Венгрия была открыта для русского наступления.
   В конце августа Гудериан, в навязанной им Гитлером роли дипломата, прибыл в Будапешт с письмом для адмирала Хорти и инструкцией обсудить с ним дела, «как солдат с солдатом», и «составить представление о его [Хорти] позиции». В течение всей встречи царила атмосфера официальной любезности, но как только они остались наедине, Хорти отбросил все церемонии и, поближе придвинувшись к Гудериану, сказал: «Друг мой, послушайте, в политике нужно держать на огне сразу несколько утюгов…» Оба солдата продолжали беседовать еще несколько часов, но из этой первой фразы, как Гудериан записал в дневнике, «я уже знал все».

   В конце сентября положение немцев на Балканах было так же близко к полной катастрофе, как во Франции в прошлом месяце. Фронт попросту развалился; боевое расписание войск состояло из сборища разнородных частей, понесших тяжелые потери, рассеянных по площади в несколько тысяч квадратных миль во враждебных странах и объединяемых только решимостью успеть добраться до границ рейха, пока разъяренное гражданское население не перешло к личному сведению счетов с ними. В самом деле, произойди эти две катастрофы одновременно, и тогда, вероятно, война закончилась бы в 1944 году, и союзникам вообще не пришлось бы сражаться в самой Германии, даже несмотря на (возможное) нежелание русских ускорить конец войны. Во всяком случае, к тому времени, когда Малиновский и Толбухин достигли границы Венгрии, кризис на Западе кончился, союзники были разбиты под Арнемом, и Варшавское восстание было раздавлено. Войскам Фриснера на Карпатах удалось задержать Петрова, и хотя его правый фланг был загнут назад, его разношерстным немногочисленным силам становилось все легче сдерживать наступление русских, потому что к концу сентября головные элементы Малиновского и Толбухина ушли более чем на 200 миль от своих исходных рубежей.
   Как ни невероятно, но «предательство» союзников и взрывы ненависти и мести, которые стали происходить на оккупированных территориях при ослаблении немецкой администрации, явились шоком для вермахта и даже для СС. Следовавшие до сих пор с безмятежной уверенностью макиавеллиевскому завету «Пусть лучше тебя боятся, чем любят», немцы тем не менее верили, что поскольку они – нация господ, никому, кроме большевиков и евреев, не придет в голову противостоять им. Теперь перед ними распахнулась пугающая перспектива. По мере приближения пылающей полосы боевых действий все ближе к фатерланду все больше сжимался не только вермахт, но и весь аппарат террора в границах рейха. Четыре миллиона иностранных рабочих, текучий контингент концентрационных лагерей – около полутора миллиона, целая коллекция «национальных» легионов всех видов (даже «индийская бригада»), причем многие вооружены – а что, если искра с фронта воспламенит эту массу горючего материала? Не требуется особого умения делать логические выводы, чтобы видеть – если румыны питали столь сильную неприязнь к немцам и так мгновенно воспользовались их слабостью, то от порабощенных иммигрантов рейха не придется ждать милосердия.
   Столь изобретательные в организации управления, где это сулило возможности расширения собственной власти, СС теперь сделали резкий поворот кругом (да с таким креном, что могло затошнить даже самого «национального вождя») к провласовской политике. Власов, в просветах между периодами пьянства, продолжал оставаться твердым орешком. Перекидываемый от одного ведомства к другому, унижаемый, опять посаженный в тюрьму, снова освобожденный, выслушивавший возражения, он все время сохранял свое достоинство и не отступал от своей линии. Он отказывался поддерживать германскую политику и продолжал доказывать, что его цель – спасти Россию от Сталина и «восстановить» русское государство. Он читал лекции германским офицерам на тему, как правильно обращаться с русским народом, и вся аудитория (Гиммлер встревожился, когда увидел это) «повесила головы от стыда». К октябрю 1944 года один из отделов СС, руководимый Гюнтером д'Алькеном, одним из интеллектуалов нацистского движения, разработал операцию «Скорпион», в соответствии с которой Власову должны были быть подчинены все пленные русские, включая все еще находившихся в тюремных лагерях и трудившихся, как рабы, в промышленности, из которых он мог бы сформировать боевые дивизии. «Национальный вождь», к своему нескрываемому неудовольствию, был вынужден дать интервью Власову «на равных», в ходе которого советский генерал-отступник добился всего, о чем просил. (Именно после того, как Гиммлер согласился на встречу с Власовым, он произнес свою известную фразу, обращаясь к д'Алькену: «Кто заставит нас сдерживать обещания, которые мы даем?»)
   «Скорпион» исходил из предположения, что русские будут лучше соблюдать дисциплину, если ее будут требовать их же соотечественники. Это было продолжением той же политики, которая собирала все отбросы Европы в специальных батальонах СС. Процесс, когда-то начавшийся с «расово-чистого контингента», допустивший белокурых скандинавов в дивизию «Викинг», теперь распространился на фламандцев, голландцев, латышей, валлонов, боснийцев, эстонцев и даже узбеков и арабов, у которых единственной требуемой квалификацией был вкус к грязной работе СС. Это была практика старых тюремщиков давать заключенным драться друг с другом, но она несла с собой тот же риск. Стоит только ослабеть главной власти, и вся ненависть и жестокость, разбуженная тюремщиками, обращается на них и прочих вкупе с ними.

   Красная армия подошла к Дунаю 5 октября и через две недели соединилась с силами Тито в Белграде. На расстоянии 150 миль от него прямо на север Малиновский преодолел рубеж Тисы, и к концу октября германский фронт, который еще оставался чем-то едва ли лучшим, чем лоскутное одеяло, состоявший из собранных в последнюю минуту частей самого разного качества, отступил к верхнему Дунаю. Тем временем Финляндия вышла из войны, и русские прорвались к Балтике, захватив острова Даго и Эзель. Германский фронт еще держался только в центре, или, скорее, Ставка продолжала там игру в кошки-мышки. Гудериан знал, когда она нанесет удар. Ставка сделает это, рассуждал он, после того, как начнется наступление в Арденнах, и когда можно будет предсказать его исход. Последние карты, которые могли быть сданы вермахту, уже будут показаны и разыграны; после этого его угасание будет таким же простым и поддающимся исчислению, как и решение тех шахматных задач, в которых Власов с товарищами коротал свое бесполезное время.
   К Рождеству 1944 года истощение германских сил в Польше и Восточной Пруссии давно перешло все допустимые границы опасности. В ноябре и декабре из всей массы произведенных 2299 танков и самоходных орудий на Восточный фронт направили только 921 единицу. Количество дивизий уменьшилось до 130; это было на 27 меньше, чем число дивизий, которыми было остановлено советское наступление в июне. И из них почти половина была развернута там, где они могли бы сыграть небольшую роль в решающем сражении, потому что в Мемеле и Курляндии находилось до 30 дивизий, охранявших Балтийское побережье, где были подводные лодки Дёница, а еще 28 дивизий находились южнее Карпат. Там русское давление в Венгрии и их окружение Будапешта постепенно перетягивали на себя некоторые лучшие дивизии из резерва ОКХ.
   Гудериану следует воздать должное за его замечательную целеустремленность и умение, с которыми он смог накопить вообще какие-то резервы. Но он сделал это. Несмотря на требования Арденнского наступления, постоянные кризисы на Балканах, намеренное лишение его вооружения в ^ пользу Внутренней армии и упорную обструкцию Йодля на высшем административном уровне, к Рождеству 1944 года он вывел с фронта не менее 12 танковых дивизий. Они находились в готовности принять на себя удар острия русского наступления, хотя, конечно, Гудериан знал, что на фронте длиной почти 600 миль, без горючего, без приказов, да и достаточного пространства для ведения маневренного сражения, его армии вскоре окажутся перед опасностью уничтожения. В декабре разведка ОКХ сообщила, что только на Баранувском плацдарме находится свыше 60 стрелковых дивизий и 8 танковых корпусов (или чуть больше, чем всех германских сил). Два других крупных русских сосредоточения – 54 дивизии и 6 танковых корпусов севернее Варшавы и примерно такое же количество на границе Восточной Пруссии – говорили о том, что удары будут последовательными. «К тому времени, как нанесут последний, от нас останется железный лом», – сказал Рейнгардт.
   Вначале Гитлер намеревался начать наступление в Арденнах в ноябре. Если бы так и было сделано и даже если бы результаты были не больше полученных, возвращение танкового резерва в войска Гудериана могло бы произойти до начала зимнего наступления русских. Но в действительности Мантойфель и Зепп Дитрих начали наступление 16 декабря, и за его ходом с большой тревогой следили в ОКХ в Цоссене и у Гитлера во временной штаб-квартире на Западе, в Цигенберге.
   К 23 декабря нервы Гудериана больше не могли выдерживать напряжения, и он проехал через всю Германию в Цигенберг, полный решимости «требовать, чтобы сражение, наносящее нам тяжелые потери, было прекращено и чтобы все силы, которые можно было собрать, были направлены на Восточный фронт».
   Хотя начальник Генерального штаба в конце концов оказался прав, его действия на этом этапе были преждевременными, и это создавшееся неправильное впечатление, вероятно, стоило ему нескольких дивизий, потому что дало «западной» школе возможность представить его плохо информированным и чрезмерно озабоченным («Слишком, слишком тревожится», – успокаивающе заметил «национальный вождь»). Дело в том, что именно в этот день, по словам официального историка США, «…попытка заткнуть брешь превратилась в битву на выживание, по мере того как каждая дивизия, направляемая в 1-ю армию для контратакующей роли… была вынуждена переходить к обороне, чтобы предотвратить новый германский прорыв».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 [43] 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация