А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "План «Барбаросса». Крушение Третьего рейха. 1941–1945" (страница 36)

   Глава 18
   ПОСЛЕДСТВИЯ

   Один член нацистской иерархии, во всяком случае, не обманывался в оценке положения. Генрих Гиммлер понимал, что провал операции «Цитадель» означает, что война проиграна. Теперь его тревожил вопрос, как смягчить поражение и спасти собственную шкуру, и его стала занимать идея дворцовой революции.
   Хотя он, по-видимому, наслаждался ужасом, который мог вселять в своих соотечественников-немцев, Гиммлер никогда не осознавал полностью, какую ненависть он вызывает за пределами Германии. Перед иностранцами и представителями нейтральных стран глава СС любил представать в позе чиновника, высшего бюрократа, отличавшегося стойким неприятием коммунизма – короче говоря, фигурой, идеально подходившей своим положением для сохранения порядка в стране в период любых «трудностей», способной – если будет достигнуто международное согласие – пунктуально ввести Германию обратно в «семью наций». В своем домашнем кругу, где ему как семейному человеку было проще становиться в такую позу, у него был старый знакомый, некий доктор Карл Лангбен, безупречный послужной список которого делал его идеальной фигурой, чтобы поставить на шахматную доску и ввести в игру.
   Лангбен был близким соседом Гиммлеров на Вальхензее, и их дочери вместе учились в школе. Когда-то, давно в прошлом, Лангбен обратился к Гиммлеру, прося за своего старого учителя, некоего профессора Фрица Прингсхейма, правоведа, когда его бросили в концентрационный лагерь (из-за его еврейского происхождения). Гиммлер пошел навстречу, и не только приказал освободить Прингсхейма, но и разрешил выдать ему документы на выезд из Германии. Не следует представлять, что отношения этих двух людей были очень близкими, потому что Лангбен, практиковавший в области защиты конституционных прав, периодически позволял себе удовольствие делать вызывающие оппозиционные жесты в сторону правящего режима. Во время суда над участниками поджога Рейхстага он предложил вести защиту коммунистического лидера Эрнста Тоглера. Позднее Лангбен защищал Гюнтера Тереке, министра труда в правительстве Папена, которого нацисты судили по ряду подстроенных обвинений. Осмелев, возможно от дружбы и покровительства своего всемогущего соседа, Лангбен приобрел влияние в кружке «заговорщиков» и общался с Гёрделером и Иоганнесом Попитцем, с которыми обсуждал важность вовлечения Гиммлера в заговор.
   Если Гиммлер и ощущал некоторое неудобство от изменнической деятельности своего соседа, он мужественно сносил это. Был, по крайней мере, один случай, когда Гиммлер зашел так далеко, что поделился с Лангбеном своими сомнениями о предстоящем будущем, и, укрепившись этим воспоминанием, Лангбен начал теперь как можно тактичнее внедрять идею его встречи с Попитцем.
   Никакой повестки дня такой встречи не существовало, но она имела двойную цель. Во-первых, определить реакцию Гиммлера на идею дворцового переворота; во-вторых, если Гиммлер будет готов, обсудить в общих чертах основы подходов к западным союзникам с целью окончания войны. Похоже, что обе стороны начали с намерения перехитрить друг друга. Заговорщики надеялись использовать СС, чтобы освободиться от Гитлера, а затем ударить по СС всем весом армии. Гиммлер просто хотел использовать Попитца и Лангбена в качестве респектабельных представителей для открытия переговоров. Если бы предложение (об окончании войны на Западе) было принято благожелательно, то не будет и трудностей в том, что Гиммлер возложит на себя исполнительную власть для осуществления переворота, ибо Верный Генрих – имя, присвоенное ему лично Гитлером в признание его полной преданности – имел в своем распоряжении самую идеальную из когда-либо существовавших машин для осуществления переворота – полицию, гестапо, СД и СС.
   Перевороты – всегда очень деликатный, даже болезненный вопрос в тоталитарных кругах – занимали много места в обсуждениях в штабе у фюрера. Пока начали происходить первые осторожные сближения между Гиммлером и заговорщиками в Берлине, окружение Гитлера было встревожено событиями в Риме. 25 июля Муссолини был низложен, и маршал Бадольо встал во главе правительства. Несколько дней Гитлер не мог думать ни о чем другом, как о крушении своего союзника, не обращая внимания на текущие военные дела, отчего страдало прямое руководство операцией «Цитадель», которое теперь остановило измотанные войска на том же рубеже, с которого она началась.
   Сохранилось несколько фрагментов стенографических записей за этот период, и выдержки из них покажут атмосферу взбудораженности и смятения.
   «Г и т л е р (после долгого расхаживания взад и вперед с Кейтелем и Йодлем и обсуждения вероятного развития событий в Италии). …Хотя этот негодяй [Бадольо] сразу объявил, что война будет продолжаться, это не имеет значения. Им пришлось это сказать, но это остается изменой. Но мы тоже сыграем в эту игру, пока готовим все, чтобы одним махом забрать всю шайку, захватить всю эту сволочь. Завтра я пошлю туда человека с приказом командиру 3-й дивизии танковых гренадер, чтобы он прибыл в Рим со специальным отрядом и арестовал все правительство, короля и всю шайку немедленно. Прежде всего арестовать принца-наследника и захватить всю ораву, особенно Бадольо с его бандой. Посмотрим, как они будут сдаваться, а через два-три дня там будет другой переворот. Как далеко они [вероятно, 3-я дивизия танковых гренадер] от Рима?
   Й о д л ь. Около ста километров.
   Г и т л е р. Ста? Ну, скорее шестидесяти. Вот все, что им нужно. Если он отправится туда с моторизованными войсками, он будет там и сразу арестует все сборище.
   К е й т е л ь. Два часа.
   Й о д л ь. Пятьдесят – шестьдесят километров.
   Г и т л е р. Это не расстояние.
   В е й ц е н е г г е р [подполковник из штаба ОКВ]. Дивизия имеет сорок два самоходных орудия, мой фюрер.
   Г и т л е р. Они там с дивизией?
   В е й ц е н е г г е р. Да, с дивизией.
   Г и т л е р. Йодль, подсчитайте быстро.
   Й о д л ь. Шесть батальонов.
   К е й т е л ь. Готовых к бою. Пять готовы только частично.
   Г и т л е р. Йодль, подготовьте приказы для 3-й дивизии танковых гренадер, чтобы немедленно их отправить. Прикажите им направиться в Рим со своими самоходными орудиями, чтобы никто не знал об этом, и арестовать правительство, короля и всю компанию. Прежде всего мне нужен принц-наследник.
   К е й т е л ь. Он важнее, чем старик.
   Б о д е н ш а т ц [генерал люфтваффе, офицер связи между Герингом и штаб-квартирой фюрера]. Это нужно организовать так, чтобы погрузить их в самолет и вывезти.
   Г и т л е р. Прямо в самолет – и сюда.
   Б о д е н ш а т ц (смеется). Смотрите только, чтобы Bambino [т. е. принц] не потерялся на аэродроме.
   Г и т л е р. Через восемь дней все переменится. Теперь мне нужно поговорить с рейхсмаршалом.
   Б о д е н ш а т ц. Я немедленно передам ему».
   Повторения и иногда близкая к бессвязности речь Гитлера (особенно заметная в начале отрывка) показывают, что он был в очень нервном состоянии. Как часто бывало в напряженные моменты, ему хочется опереться на Геринга, из флегматичности и цинического настроя которого он черпал силы. И, как теперь бывало все чаще и чаще, Геринга на совещании не было, а когда его находили, оказывалось, что от этого мало толку. Наконец рейхсмаршала разыскали по телефону (было еще только 10 часов вечера), и есть запись того, что говорил Гитлер:
   «Алло, Геринг?.. Я не знаю… Вы слышали новость?.. Ну, пока нет прямого подтверждения, но не может быть сомнений, что дуче подал в отставку, а Бадольо занял его место… В Риме это вопрос не возможностей, но фактов… Это правда, Геринг, здесь нет сомнений… Что?.. Я не знаю, мы пытаемся выяснить… Конечно, это ерунда. Он будет продолжать, но не спрашивайте меня как… Но теперь они увидят, как мы продолжаем действовать… Ну, я просто хотел сказать вам. Во всяком случае, я думаю, вам нужно приехать прямо сюда… Что?.. Я не знаю. Я вам скажу об этом, когда вы приедете. Но постарайтесь привыкнуть к факту, что это правда».
   Геринг положил трубку. Гитлер сказал, обращаясь ко всем в комнате: «Мы и раньше попадали в такую переделку. Это было в тот день, когда переворот произошел здесь» (по-видимому, он в этот момент показал на карте Белград и имел в виду переворот, совершенный королем Петром и генералом Симовичем в марте 1941 года).
   Через два с половиной часа все еще не было никаких признаков появления Геринга, и, очевидно, настроение Гитлера не улучшилось. Вальтер Хевел, представитель министерства иностранных дел, предложил дать какую-нибудь гарантию Ватикану.
   «Г и т л е р. Это ничего не дает. Я войду прямо в Ватикан. Вы думаете, Ватикан меня смущает? Мы все это возьмем. Во-первых, весь дипломатический корпус находится там. Мне это все равно. Этот сброд находится весь там. Мы все это стадо свиней оттуда выставим. Потом мы дадим извинения. Это все не важно.
   X е в е л (меняя тон, видимо подделываясь под настроение Гитлера). Мы там найдем документы.
   Г и т л е р. А, да, мы заберем документы, обязательно. Измена станет очевидной для всех. Жаль, что здесь нет Риббентропа. Сколько времени ему потребуется, чтобы составить проект директивы для Макензена? [Макензен был германским послом в Италии.]
   X е в е л. Это можно будет сделать.
   Г и т л е р. Хорошо.
   X е в е л. Я это немедленно проверю.
   Г и т л е р. Это будет журналистский очерк на двенадцати страницах? Я с вами всегда боюсь этого. Это можно сформулировать в двух-трех строках. Вот что, Йодль. Я тут думал еще кое о чем. Если наши люди на Востоке хотят атаковать завтра или через день – я не знаю, сосредоточились ли уже эти части, – я бы посоветовал разрешить им сделать это. Потому что тогда «Лейбштандарте» еще бы могла принять участие. Потому что им все равно приходится ждать составов. [СС «Лейбштандарте» имела приказ двигаться в Италию, но застряла в России из-за нехватки железнодорожных составов.]
   К е й т е л ь. Железнодорожные составы.
   Й о д л ь. В этом что-то есть. Будет лучше, если «Лейбштандарте» закрепит свою позицию перед отъездом.
   Г и т л е р. Да, это будет хорошо. Потом одну эту дивизию, «Лейбштандарте», можно будет забрать. Они должны двигаться первыми, но могут оставить имущество. Им не надо брать с собой свои танки. Они могут оставить их там, а здесь взять замену. Возьмут здесь «пантеры» и будут прекрасно снаряжены. Это очевидно. К тому времени, как дивизия прибудет, здесь будут для нее танки.
   X е в е л. Прошу извинить, что прерываю. Насчет принца Гессенского. Он там стоит все время. Сказать ему, что он не нужен?
   Г и т л е р. Хорошо. Я пошлю за ним и немного поговорю с ним.
   X е в е л. Он обращается ко всем и хочет знать все.
   Г и т л е р. Я бы начал с того, что дал бы ему все прокламации, которые мы здесь собрали. В любом случае они уже опубликованы. Филипп вполне может прочитать их, они не опасные. Но смотрите, не дайте ему того, что не нужно».
   Такова была обстановка в штаб-квартире Гитлера. Все время, которое он посвятил кампании на Востоке, не превышает сорока секунд (разговор с Кейтелем и Йодлем, приведенный выше). Но там, на Северном фронте, обстановка становилась такой же угрожающей, как и та, что царила в Италии.
   Причиной этого была постоянная ошибка в оценке ситуации, характерная для командиров на местах и, в особенности, для Манштейна. Хотя они признали, что попытка выдавить выступ у Курска провалилась, они все еще были убеждены, что эти бои поглотили большую часть русских танков и что остаток лета можно будет использовать для осуществления ряда тактических «решений», которые выправят линию фронта и закрепят его до начала зимы. Немцы никак не могли уяснить тот факт, что теперь им как более слабой армии придется принимать инициативу русских и летом и зимой, вместо того чтобы, как было до этого правилом, чередовать свои наступательные и оборонительные действия в зависимости от времен года.
   Манштейн абсолютно откровенен на этот счет: «Мы надеялись, что в ходе операции «Цитадель» нанесли противнику такие потери, что могли рассчитывать на передышку на этой части фронта, а Южная группа армий [т. е. он сам] решила пока отвести значительную массу танков с этого крыла с целью выправить положение на Донецком участке».
   В результате практически все танки были отведены со старой линии фронта вокруг Курского выступа. Большинство частей имело большой некомплект по танкам, который затем еще более увеличился при проведении строгой инспекции, отобравшей все машины, требовавшие ремонта, и отославшей их в ремонтно-восстанови-тельные мастерские в Харькове и Богодухове. Они же были настолько завалены работой, что после 1 августа танки и самоходные орудия пришлось отправлять в Киев даже для небольшого ремонта ходовой части и приборов управления огнем. К тому времени, когда различные танковые дивизии, принимавшие участие в «Цитадели», навели у себя порядок, стало ясно, что изыскать «значительную массу танков» будет очень трудно. Манштейну удалось наскрести некоторые остатки для усиления штаба 3-го танкового корпуса и отправить их на юг, вместе со всей 3-й танковой дивизией – одним из соединений, наименее пострадавших в Курской битве. Но так как предполагалось, что эта группировка, остаток танкового стратегического резерва немцев, в создание которого Гудериан вложил столько энергии всего шесть месяцев тому назад, должна будет нанести два последовательных удара на Донце и на Миусе, было необходимо ее дальнейшее усиление.
   Единственными имевшимися силами был танковый корпус СС. Кроме того, благодаря обычному приоритету СС в получении всего необходимого пополнение убыли шло здесь гораздо быстрее. С точки зрения Манштейна использование войск СС осложнялось тем, что ему приходилось запрашивать разрешение из ОКВ, то есть лично от Гитлера. Это всегда было деликатным делом и в самые лучшие времена, но в последнюю неделю июля Гитлер (как мы видели) был поглощен переворотом в Италии и сам решил передислоцировать танковый корпус СС в Италию. Между группой армий «Юг» и ОКВ произошел лихорадочный обмен посланиями, перемежавшимися личным вмешательством фюрера. Вначале все соединения СС намечалось направить в Италию; затем – только «Лейбштандарте»; затем всем им было приказано следовать в Харьков, кроме «Лейбштандарте», которой предстояло возглавить атаку 3-го танкового корпуса, а затем грузиться в Италию; потом – и наконец – весь корпус получил приказ следовать на юг для осуществления контратаки, если появится подвижной состав и «Лейбштандарте» будет отведена и погрузится к месту назначения в Италию.
   Но теперь Гитлер поставил новое условие. Руководствуясь, вероятно, чистой интуицией, – это никак не могли быть донесения разведки, поскольку никто из командующих армией не разделял этого мнения, – фюрер думал, что новое наступление русских между Рыльском и Белгородом более чем вероятно, и запретил Манштейну использовать СС в Донецкой операции, а приказал ему немедленно начать наступление против русских плацдармов за Миусом.
   Тем временем численность русских танков в Курском выступе постепенно увеличивалась до уровня, имевшегося до битвы. Рокоссовский и Ватутин начали сражение, имея 35 танковых дивизий, и эта цифра едва ли снизилась, хотя, разумеется, численный состав многих дивизий уменьшился. Оставшись победителями, русские смогли собрать и отремонтировать большую часть легко поврежденных танков к концу июля. К тому же у них не было затруднений с запасными частями благодаря тому, что они применяли в сражении только один тип танка – Т-34, тогда как у немцев использовалось пять разных типов танков и два – самоходных орудий. Количество русских танков, находившихся в боеготовности в Курском выступе на 5 июля, было около 3800; к 13 июля эта цифра снизилась до 1500 или менее; но к 3 августа она снова возросла до 2750. Представляется маловероятным, чтобы Рокоссовскому досталась новая техника (хотя в конце июля Ватутин получил три свежих полка самоходной артиллерии), потому что Соколовский на севере и Конев и Малиновский ниже Донца получили задачу предпринять второстепенные наступления в это время. Следовательно, восстановление численности техники обеспечили своей энергией и умением полевые ремонтные мастерские, и оно было бы полнее, если бы не потери в составе экипажей на ранней стадии битвы, для которых пока не было подготовленной замены.
   Во время этого недолгого затишья обе стороны продолжали ускоренно готовить собственные планы. Но немцы делали это куда менее собранно. Их идея заключалась в «коротком резком ударе с целью выпрямления позиции 1-й танковой армии южнее Донца» (напротив Конева), затем намечалось «использовать все танки для уничтожения большого плацдарма противника в секторе 6-й армии и восстановить Миусский фронт». Ставка, с другой стороны, продолжала готовить планы прорыва всего германского фронта на юге России. Этот план был типичен для всех крупных операций русских на Востоке (кроме одного блестящего исключения – Сталинграда); он был лишен изобретательности, тонкости и диктовался исключительно количественной мощью сил и ограниченными способностями подчиненных командиров.
   Разбив немцев в лобовом столкновении техники под Курском, русские планировали три отдельных второстепенных наступления, целью которых было удержать рассеянными немецкие резервы, кроме обычной неясно определенной цели, даваемой «на всякий случай», захватить любой участок при выявлении слабого места. Наступление Соколовского под Орлом было чисто отвлекающим, тогда как наступление Конева на верхнем Донце было задумано как северная клешня гигантского двустороннего охвата, направленного на Харьков, против которого должен был быть нанесен поддерживающий удар Малиновского из южного сектора.
   Таким образом, можно видеть, что передислокация всех боеспособных немецких танков на крайнюю южную оконечность фронта, чтобы расправиться с Малиновским, явилась самым опасным ходом, который могли совершить немцы. Парадоксально, что Гитлер, интуитивно почувствовавший угрозу наступления на Харьков и попытавшийся оставить войска СС для обороны, только усугубил опасность. Ибо, если бы Манштейну было разрешено вначале провести атаку на Донце против Конева, мощность противодействия русских дала бы почувствовать группе армий «Юг», что что-то затевается. А так, 3-й танковый корпус и две из танковых дивизий СС 30 июля начали наступление против Малиновского. У русских не хватало танков (немецкая разведка выявила только одну танковую бригаду на всем Миусском плацдарме), и через несколько дней их пехота была оттеснена назад за реку, понеся большие потери (свыше 1700 солдат одними пленными). По данным 3-го танкового корпуса, они также захватили 400 противотанковых пушек и 200 полевых орудий.
   Это было одним из последних тактических успехов немцев на Восточном фронте, и ему было суждено иметь непосредственные и серьезные стратегические последствия. Ибо пока 3-й танковый корпус подсчитывал свои трофеи, 24 танковые дивизии Рокоссовского занимали исходный рубеж в 350 милях к северо-западу.
   В то время как военная обстановка ухудшалась и в России, и в Италии, время неуклонно приближало день, намеченный для встречи Гиммлера и Попитца. С момента, когда Лангбен заговорил на эту тему, ничего не случилось, что могло бы изменить убеждение рейхсфюрера в том, что мировые события вскоре сделают крайне желательной какую-нибудь форму личной «страховки». Однако Гиммлер не мог со спокойной душой думать об этом непосредственном контакте с одним из ведущих заговорщиков против национал-социалистического режима и жизни самого фюрера.
   Окончательные детали встречи 26 августа были организованы начальником личного штаба СС, обергруппенфюрером СС Карлом Вольфом. Четыре человека – Гиммлер, Вольф, Попитц и Лангбен – встретились в помещении рейхсминистерства внутренних дел. После начального обмена любезными шутками (и в истории было мало случаев, когда «шутливость» была такой вымученной) Попитц вбросил мяч на поле. Он был очень скромен и осмотрителен.
   «Он подошел к теме с точки зрения критической военной и политической обстановки, которая складывается для Германии. Возможно ли, чтобы кое-какие вещи не подпадали под контроль фюрера? Не должен ли он освободиться от части того тяжелого бремени, которое он несет? Не стоило ли бы, может быть, снять с него часть забот и власти, разумеется, с тем, чтобы она перешла к какой-нибудь сильной фигуре – самому Гиммлеру, может быть, кому же лучше? – кто бы мог предпринять действия для спасения рейха?»
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 [36] 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация