А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "План «Барбаросса». Крушение Третьего рейха. 1941–1945" (страница 33)

   Человеком, который нес всю ответственность за новую политику в развитии танковых войск, был генерал-полковник Гудериан. Гитлер дал ему исключительные полномочия, но прошло немного времени, прежде чем профессиональная ревность, порожденная, несомненно, и самими этими полномочиями, и тем, как они были дарованы, начала урезать планы Гудериана. Первый пункт должностной инструкции, сформулированной Гудерианом для подписи Гитлера, гласил: «Генерал-инспектор бронетанковых войск отвечает передо мной за будущее развитие бронетанковых войск в направлении, которое превратит этот род войск в решающее оружие завоевания победы в войне».
   Имевшаяся сноска определяла «бронетанковые войска» как танковые войска, стрелковые части танковых дивизий, моторизованную пехоту, бронеавтомобильные разведывательные подразделения, противотанковые подразделения и части самоходной артиллерии.
   Вместе с Гудерианом на таком определении согласились Йодль, Цейцлер и Шмундт, с которыми Гудериан советовался при написании первого проекта, составленного в штабе Гитлера в Виннице 21 февраля. На следующий день Гудериан прилетел в Растенбург, где все еще располагалась большая часть штаба ОКВ, и показал проект Кейтелю и Фромму. Какова была их реакция, свидетельств нет, но между 22-м и 28 февраля, когда официальные копии прислали из Растенбурга в Винницу на подпись Гитлеру, кто-то в Растенбурге изменил сноску так, что она стала читаться: «…противотанковые подразделения и тяжелая самоходная артиллерия».
   Так, одним росчерком пера генерал-инспектора ограничили самоходной 88-мм пушкой на шасси «пантеры», а вся масса 75-мм орудий на шасси моделей IV и 38-Т, составлявшая до 90 процентов производства самоходных орудий, оказалась выключенной из сферы его влияния.
   Это было первым предвестником (по словам Гудериана) трудностей и отсутствия сотрудничества со стороны некоторых (то есть Генерального штаба), которые повторялись снова и снова.
   Протокол германской армии требовал, чтобы отделы ОКХ подчинялись начальнику штаба, у которого приходилось получать разрешение буквально на каждую поездку в другие части. Начальники отделов не обладали властью над войсками и училищами и не имели права публиковать какие-либо материалы. Задача Гудериана не облегчалась и тем обстоятельством, что его собственные взгляды на ведение операций практически противоречили воззрениям каждого второго старшего офицера в армии.
   Пытаясь заручиться поддержкой, Гудериан просил Гитлера созвать совещание, на котором он мог бы объяснить свои взгляды и планы фюреру и нескольким старшим командирам. Его тезисы к этому совещанию начинались с категорического утверждения:
   «Задачей на 1943 год является формирование определенного количества танковых дивизий, обладающих высокой боеспособностью, для проведения наступлений с ограниченной целью.
   В 1944 году мы должны подготовить крупномасштабные наступления».
   Таким образом, он должен был ожидать возражений не только от специалистов, опасавшихся угрозы полномочиям своих отделов, и от Генерального штаба, возмущенного данной ему властью, но и от своих слушателей, которые могли объединиться, протестуя против малодушного предложения провести целый год, не совершая ничего более героического, чем «наступления с ограниченной целью».
   Далее, Гудериан, весьма недальновидно, заранее, до своего прибытия, послал подробную аннотацию своего доклада в приемную адъютанта Гитлера. Результатом стало то, что, прибыв в Винницу 9 марта, он очутился перед лицом не узко избранной аудитории, а огромного сборища недовольной клики Генерального штаба, включая старших офицеров из пехоты и артиллерии (эти особенно рьяно держались за свои полномочия в управлении парком самоходных орудий). Танковые командиры отсутствовали.
   Неустрашимый генерал-инспектор начал свое обращение, которое включало в себя чтение вслух статьи Лиддел-Гарта «Танки – для атаки!». «Танковая дивизия, – сказал он своим слушателям, – только тогда обладает полной боеготовностью, когда количество ее танков находится в правильном соотношении с другим вооружением и транспортными средствами дивизии». Начальный состав танковой дивизии, напомнил Гудериан, имел четыре батальона, и добиться именно этой цифры – 400 танков в каждой дивизии – он поставил себе за цель.
   «Лучше иметь несколько сильных дивизий, чем много не полностью оснащенных. Эти последние требуют большого количества колесного транспорта, горючего и личного состава, что совершенно непропорционально их эффективности; они являются бременем и для командования, и для тыловиков, и они закупоривают дороги».
   Гудериан уже жаловался Гитлеру об изменении сноски с определением бронетанковых войск в его должностной инструкции. Теперь он попытался убедить своих слушателей, что для достижения требуемой цифры количества бронетанковых единиц в каждой танковой дивизии будет необходимо влить туда самоходные пушки из нетанковых соединений и направлять все вновь произведенные единицы в собственно танковые дивизии. Но при этом предложении «…вся аудитория раскалилась. Все присутствующие, за единственным исключением Шпеера, возражали, в особенности, конечно, артиллеристы. Главный адъютант Гитлера тоже выступил против меня, заметив, что самоходная артиллерия – единственное оружие, которое сейчас позволяет артиллеристам получить Рыцарский крест.
   Гитлер глядел на меня с выражением жалости на лице и потом сказал: «Вы видите, они все против вас. Так что я тоже не могу одобрить это».
   Вот так было заторможено развитие танковых сил. Но, несмотря на это, начатые Гудерианом тактические реформы и обновление производства Шпеером способствовали еще более быстрому, чем ожидал Гитлер, становлению мощной ударной силы. К началу лета 1943 года все танковые дивизии на юге были выведены с фронта для отдыха, а в батальонах, перевооруженных «тиграми» и «пантерами», экипажи были откомандированы в Германию для подготовки и на ознакомительные курсы на заводах. Результатом стало заметное восстановление морального духа и уверенности, хотя это могло помешать более важному намерению Гудериана, так как лило воду на мельницу тех, кто не мог ждать начала следующей крупной операции. Но прежде, чем рассматривать основания для этих решений (против которых с самого начала Гудериан последовательно возражал), необходимо взглянуть на другой аспект германской «программы консолидации» 1943 года.
   После первого периода беспорядочного подавления и жестокости германская позиция на оккупированном Востоке приобрела систематичность. По мере увеличения обозримого срока войны стало расти значение Востока как громадного резервуара рабского труда. В марте 1942 года было создано специальное управление по распределению трудовой силы, далее обозначаемое как ГБА. Оно начало действовать вначале как подчиненный орган четырехлетнего плана, но вскоре обрело полную административную самостоятельность и стало конкурировать со своими соперниками – СС, министерством восточных территорий и военными управлениями на местах, умножая тот административный хаос, который царил на всей оккупированной территории. Главой ГБА стал Фриц Заукель, второразрядный нацист, опоздавший к первому туру раздачи должностей и настроившийся на то, чтобы с лихвой компенсировать свое опоздание. Заукель был вначале рекомендован Розенбергом на самое призовое место – Украину, но потерпел поражение от Коха. Устроившись в ГБА, он немедленно начал отправлять приказы своему прежнему покровителю:
   «Я должен просить вас использовать до конца все возможности для скорейшей отсылки максимального количества людей в рейх; нормы набора должны быть немедленно утроены».
   На совещании гауляйтеров Заукель заявил: «Беспрецедентное напряжение этой войны вынуждает нас во имя фюрера мобилизовать многие миллионы иностранцев для работы в германской тотальной военной экономике и заставить их работать с максимальной отдачей…
   Вы можете оставаться уверенными, что в моих мероприятиях… я не руководствуюсь ни сентиментальностью, ни романтизмом…»
   Знакомство с лексикой нацистских руководителей позволяет нам сразу распознать тонкий лак, через который просвечивает самая невообразимая жестокость их мероприятий – и действия ГБА не являются исключением. Массы русских граждан захватывались в облавах и заталкивались в холодные товарные вагоны без пищи и санитарных средств. Им не давали времени собрать пожитки или хотя бы сообщить о себе близким. Нечего и говорить, что многие погибли еще в дороге, испытав жестокое обращение сопровождавшего немецкого персонала.
   В результате все больше людей уходили в подполье и присоединялись к партизанам, а пассивная враждебность к немцам стала общим явлением. Немецкая администрация мстила, относя «уклонение» от принудительного труда к такому же преступлению, как и партизанская деятельность. Доклад ОКВ, датированный 13 июля 1943 года, сообщает об усилении контрмер: «…среди прочих, конфискация зерна и имущества; сжигание домов; насильственная концентрация; телесные наказания; насильственные аборты беременных женщин».
   «Население реагирует особенно сильно, – отмечается с деревянной бесчувственностью, – на насильственное отделение матерей от своих грудных детей и детей школьного возраста от родителей». На Украине, где царствовал садист Кох, ежедневно происходили сцены, характерные даже не для средневековья, а скорее для доримского варварства, когда колонны «добровольцев», направлявшихся в Германию, гнали по улицам к товарным станциям под конвоем охраны, вооруженной бичами.
   Родственникам угоняемых в Германию не разрешали передавать им продукты и одежду, плачущих женщин безжалостно отпихивали в грязь прикладами винтовок.
   Требования ГБА почти немедленно вошли в противоречие с деятельностью СС, и каждая организация поносила другую за «недостатки»; их жалобы отдавались эхом все выше и выше, вплоть до нацистской стратосферы, где они все больше отравляли и омрачали личные отношения диадохов. Генерал СС Шталекер представил объяснение по поводу того, что в одном районе операций истреблено только 42 тысячи евреев из зарегистрированного общего числа 170 тысяч. Оправдываясь, он выдвинул две причины: «…Среди евреев необычайно высокий процент специалистов, без которых нельзя обойтись из-за отсутствия других резервов. Далее группа приняла данный район только после начала сильнейших морозов, что осложнило осуществление массовых казней…»
   С наступлением теплой погоды эта проблема, по-видимому, была решена, потому что Кубе смог доложить: «За предыдущие десять недель мы ликвидировали около 50 тысяч евреев… В сельских местностях под Минском еврейство уничтожено без ущерба для положения с рабочей силой».
   Тем не менее «положение с рабочей силой» ухудшалось из-за возраставшей неспособности ГБА выполнять свои нормы, используя механизм местных комиссариатов. В ответ на жалобы Заукеля рейхскомиссары валили всю вину на СС, «опрометчивая» антипартизанская деятельность которых озлобляла население. Директивой № 46 (август 1942 года) Гитлер формально снял ответственность за «порядок» в оккупированной зоне с ОКВ и возложил ее на Гиммлера. Тот, в свою очередь, переложил эту задачу на генерала фон дем Бах-Зелевски[97], энергичного головореза, которым Гитлер особенно восхищался. «Фон дем Бах такой способный, – говорил Гитлер. – Он может сделать все, что угодно, уговорить кого угодно». (Нужно пояснить, что то, что мы понимаем под словом «способный», Гитлер определял как «артистичный»; обычно он говорил, что Геббельс и Шпеер «артистичны».) После тяжелой зимы 1942/43 года, когда партизаны контролировали огромные территории центра России, Бах организовал ряд «облав», во время которых целые районы «подозреваемой» территории полностью опустошались, деревни сжигались, а жителей убивали на месте.
   Даже Кубе раздражался из-за этого. «Как я могу в таких условиях выполнять свои задания по набору рабочей силы?» – спрашивал он.
   Миролюбивый Лозе говорил еще откровеннее:
   «Неужели это должно происходить без учета возраста, пола и экономических интересов, например потребности вермахта в квалифицированных работниках на военных заводах?»
   СС совершенно не намеревались сидеть сложа руки, «пока несколько безответственных штатских пытаются свалить на них результаты своей неумелости». Передачей своих приказов прямо в ГБА, вместо направления их Гиммлеру на подпись, а оттуда к Заукелю, СС пытались подчеркнуть верховенство своей власти над еще одним чужаком на оккупированной территории. На Рождество 1942 года «Гестапо-Мюллер» написал проект приказа, начальные строчки которого до сих пор леденят кровь:
   «В силу причин, связанных с военной необходимостью, которые не нуждаются в дальнейшем пояснении, СС и глава германской полиции приказывают, чтобы к концу января 1943 года, как крайний срок, в концентрационные лагеря было доставлено не менее 35 тысяч физически здоровых людей. Для того чтобы достичь этой цифры, начав немедленно… рабочих, пытавшихся убежать или нарушивших условия их контрактов, без малейших задержек доставлять в ближайший концентрационный лагерь».
   «Причинами, связанными с военной необходимостью», было желание получить больше людей для экспериментов. Эти эксперименты носили медицинский характер, и можно предполагать, что 35 тысяч человек более чем истощили все мыслимые фантазии, которые преступные ученые могли придумать для их мучений. Однако к этому времени нехватка рабочей силы стала настолько критической, что ГБА совершенно не желало отдавать такое количество людей, и Заукель попал под огонь со стороны других сфер.
   Для практичных людей из ОКХ безжалостные преследования гражданского населения в тыловых районах стали источником постоянного раздражения. К тому же «…если будет продолжаться отбор рабочей силы, может возникнуть опасность того, что не смогут удовлетворяться нужды армии и местной военной экономики. Также необходимо оставлять определенные резервы рабочей силы в районе группы армий для возможного использования на строительстве укреплений».
   Клейст зашел так далеко, что составил специальный меморандум, предписывающий направление на работу только на добровольной основе. Это вызвало немедленный вопль протеста со стороны Коха, который вынудил Заукеля послать Гитлеру телеграмму:
   «К сожалению, несколько командующих на Востоке запретили направление на работы мужчин и женщин на завоеванных советских территориях – в силу политических причин, как мне сообщил гауляйтер Кох. [Это было ложью.] Мой фюрер! Прошу вас отменить эти приказы, чтобы дать мне возможность выполнять мою задачу».
   Разумеется, Заукель не вызывает никакого сочувствия как типичный представитель нацистской породы администраторов, из которых слишком немногие разделили его судьбу – повешение по приговору суда. Но следует признать, что его работа была не легкой. Он испытывал давление с четырех сторон – от Шпеера в министерстве вооружения, от Геринга, от управления четырехлетнего плана, от СС и командующих армиями – и вскоре вышел из фавора при нацистском дворе. В своем дневнике Геббельс записал 24 апреля 1943 года:
   «Шпеер приехал после полудня. Он оставался до вечера, что позволило мне детально обсудить с ним общее положение. У него состоялась продолжительная беседа с Герингом, и то, что он рассказал мне об этом, – это хорошо. Геринг до сих пор следовал нашему направлению и намеревается делать это и в будущем. Однако Шпеер также сообщил, что он оставляет впечатление достаточно усталого человека.
   Шпеер рассказал мне о так называемом манифесте, который Заукель адресовал своей организации в пределах рейха и на оккупированных территориях. (Этот документ, по-видимому, представляет собой более или менее типичное сочетание напыщенности и жалоб, касающихся достижений ГБА и невозможности выполнить возлагаемые на него задачи…) Этот манифест изложен в помпезном, перегруженном, причудливом стиле. Заукель страдает паранойей. Когда после подписи он заканчивает словами «Написано в день рождения фюрера, в самолете над Россией», это бросается в глаза… Давно пора подрезать ему крылышки».
   На это хаотически переплетенное соперничество чиновников накладываются безумные (но ревностно соблюдаемые) правила расовой пристойности. При таком большом притоке «недочеловеков» в Германию в то время, как армия находилась за пределами страны, нельзя было не считаться с опасностью расового «загрязнения». Привозимые рабочие состояли почти поровну из мужчин и женщин. Девушки в возрасте от 15 до 25 лет (если они выживали после «жестокого обращения» по пути к месту назначения) попадали в сексуальное рабство – или в армейские и эсэсовские бордели, или в «центры отдыха» в рейхе. Других отправляли в концентрационные лагеря, где в зависимости от склонности охранников они подвергались или обычной сексуальной эксплуатации, или «экспериментам», заканчивавшимся смертью. Третьих отдавали в фермерские хозяйства в качестве работниц, где их судьба всецело зависела от прихоти хозяев. Женщин старше 25 лет направляли непосредственно на промышленное производство, где от них ожидалось выполнение двойной роли – рабочих и подруг для иностранного мужского контингента.
   Тем не менее оставался риск возможного расового загрязнения германских женщин. Министерство восточных территорий еще в самом начале постановило, что пленные с азиатской внешностью ни в коем случае не должны направляться в Германию в качестве рабочей силы.
   Половое сношение с немецкими женщинами каралось смертью. Однако, поскольку обычная шкала наказаний для иностранных рабочих не предусматривала градаций между поркой и лишением пайка на одном конце шкалы и смертью – на другом, неудивительно, что это средство устрашения действовало не всегда. В немецких газетах время от времени появлялись сообщения о «скандальных» случаях.
   Германское поражение в операции «Цитадель» овеяно дыханием трагедии. Почти на пороге гибели под Москвой, понеся страшные потери под Сталинградом, эта великолепная армия дважды возрождалась. Теперь, когда ожил ее высокий моральный дух, когда ей дали отдохнуть, оснастили новым грозным оружием, ей было суждено утратить надежды на победу из-за ряда тривиальных ошибок и просчетов, давших в сумме катастрофу. Пусть «трагедия» покажется слишком сильным словом, но ни один наблюдатель не может не пережить чувства безнадежного разочарования от такого бездарного использования этой удивительной машины. И тем более важно помнить, что так же, как нацистский режим покоился на бесчеловечной жестокости и коррупции, так и материальная часть этой армии – ее оружие, которым сражались ее солдаты, все эти «тигры», «пантеры», дымовые приборы, «шмайссеры» – шла из затемненных цехов Круппа и Даймлер-Бенца, где пригнанные рабочие трудились, как рабы, по 18 часов в день, сжимаясь под хлыстом надсмотрщика, коротая ночь в конуре площадью 8 квадратных футов на 8 человек, голодая или замерзая до смерти по воле своего охранника.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 [33] 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация