А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "План «Барбаросса». Крушение Третьего рейха. 1941–1945" (страница 31)

   В это же время Гитлер испытывал давление артиллеристов, желавших ускорить создание самоходных «истребителей танков» (Jagdpanzer) и самоходных орудий поддержки пехоты (Stuermgeschuetze). Причины этого заключались в устарелости прицепных противотанковых пушек (и 37-мм, и 50-мм были бессильны против Т-34), а также в связи с вполне объяснимым опасением артиллеристов, что снятие их с вооружения урежет сферу их собственной власти.
   Производство самоходных установок было легче и быстрее, чем танков, и Гитлер увидел в этом способ быстро повысить численность всех бронемашин. В этом его поощряли и артиллеристы, убедившие его в том, что разработка кумулятивных снарядов с их повышенной пробивной силой приведет к уменьшению ведущей роли танков. То, что Гитлер внял уговорам артиллеристов, дало двойной результат, и каждый оказал очень серьезное влияние на сражения 1943 года. Во-первых, Порше, быстро почуявший, куда ветер дует, пересмотрел свою конструкцию «тигра» и «продал» его Гитлеру. Новая модель (впоследствии ставшая известной как «фердинанд», а на фронте названная «элефант») имела вид гигантского противотанкового орудия с неподвижно установленной 100-мм пушкой L70. В сущности, она имела все недостатки «истребителя танков» – узкое поле обстрела, отсутствие другого вооружения, теснота размещения расчета – и всю сложность и высокую стоимость конструкции танка, включая 100-мм броню на днище. Но во всяком случае, Крупп получил контракт на них и произвел около 90 «фердинандов». Все они были введены в боевые действия в один и тот же день, и оказалось, что в современной войне было мало типов оружия, которым было бы суждено иметь такое неблагоприятное начало или оказать такое катастрофическое действие на главную операцию.
   Тем временем «тигр» Хеншеля прошел стадию разработки. Их опытный батальон был применен в бою на Ленинградском фронте осенью 1942 года и оправдал ожидания, несмотря на неподходящую болотистую местность. В результате этой операции 88-мм пушка L71 была стандартизована в обеих версиях – Хеншеля и Круппа, так что конструкция Порше потеряла даже бумажное превосходство.
   Вторым результатом влияния на Гитлера артиллерийской школы стало постепенное, но все усиливавшееся снижение количества танков в танковых дивизиях. С максимальных четырех танковых батальонов на дивизию во время битвы за Францию это количество снизилось до трех в начале «Барбароссы», а затем дошло только до двух, с третьим батальоном, составленным из двусмысленных «охотников за танками». Далее, количество танков в каждой танковой роте (в танковых войсках) снизилось с номинальных 22 до 17, а в некоторых случаях до 14. Отчасти это было связано со снятием с вооружения танков типа II, «железных гробов», отчасти с тем, что почти было невозможно добиться направления новых танков в старые соединения (их использовали для образования «свежих» дивизий), а частично и с нежеланием командиров на местах отправлять свои поврежденные танки в главные ремонтные мастерские в Германии: они предпочитали сами ремонтировать их кустарным способом в дивизионных гаражах, а это, в свою очередь, вело к слишком большому проценту танков, быстро выходивших из строя.
   Конечным результатом было то, что танковые дивизии редко имели численность, превышавшую 100 танков, а чаще всего эта цифра составляла 70–80 машин. С точки зрения оценки огневой мощи эти уровни могли быть совсем не так уж плохи, если противотанковые батальоны действительно имели полную численность. Но разделение власти между танковыми войсками и артиллерией дало результат, какого и следовало было ожидать, и большинство самоходных противотанковых орудий редко попадало в собственно танковые дивизии, а больше использовалось для усиления моторизованной пехоты и боевых частей СС.
   Германская военная промышленность даже в 1942 году не была четко и целеустремленно организована. Достаточно сказать, что до смерти Тодта и прихода на его место Шпеера «Даймлер-Бенц» все еще продолжал выпускать гражданские автомобили. Вся эта картина позволяет оценить, насколько запоздалым было назначение генерал-инспектора.

   Гудериан не видел Гитлера с декабря 1941 года. Фюрер, два дня назад еле избегший встречи с русской кавалерией под Запорожьем, «казался сильно постаревшим… Его речь была неуверенной; левая рука дрожала». Но Гитлер был настроен на то, чтобы завоевать доверие Гудериана, как он ранее смог добиться этого с Манш-тейном. Генерал-полковник с удовлетворением отметил, что «на столе у него лежали мои книги» и что его встретили с тем же сокрушенным, почти просительным видом, который произвел такое впечатление на командующего группой армий «Юг». «Вы мне нужны, – сказал Гитлер Гудериану. – С 1941 года наши пути разошлись. В то время были различные недоразумения, о которых я сожалею». Далее Гитлер продолжал, что он «перечитал мои довоенные работы по танковым войскам и отметил, что я даже тогда правильно предсказал ход будущих событий».
   За сладко прозвучавшими словами последовали еще более приятные сюрпризы. Ибо ему предоставили все полномочия, о которых просил Гудериан, едва только Шмундт заговорил на эту тему. Ведомство генерал-инспектора отнюдь не должно было подчиняться ОКХ, оно являлось самостоятельной службой, не отвечавшей ни перед управлением боевой подготовки (как требовала бы обычная военная практика), ни подчинявшейся даже начальнику Генерального штаба сухопутных сил (как диктовалось принятым протоколом между старшими офицерами), но была подчинена непосредственно фюреру. Гудериан получил полномочия и старшинство над командующими армиями; контроль над всеми бронетанковыми и мобильными силами в сухопутных войсках; прямую связь с артиллерийско-техническим управлением и министерством вооружения и – самая поразительная из всех уступок – равные полномочия в руководстве танковыми силами, приданными или укомплектованными личным составом боевых частей СС и люфтваффе.
   Беседа длилась немногим более трех четвертей часа, и Гудериан отправился в специально отведенные для него помещения в Виннице, чтобы предаться выполнению приятной задачи – составлению своей собственной жалованной грамоты. Предстояло нарезать еще одну частную империю из беспорядочного конгломерата личных и служебных владений, составлявших нацистскую военную машину.
   Назначение Гудериана имело и еще один аспект. Гитлер эксплуатировал энтузиазм технического специалиста, чтобы преодолеть его традиционные угрызения совести прусского штабного офицера из-за такого вопиющего обхода обычного порядка субординации. Упрямое единодушие генералов будет расшатано, и их исполнительная власть будет еще сильнее подточена одним из лично выбранных фюрером людей. Гитлер, несомненно, был уверен, что профессиональная ревность, столь живучая в машине ОКХ, непременно урежет какую-то долю полномочий, данных им Гудериану как генерал-инспектору, но едва ли он мог ожидать, что это проявится так скоро.
   Причиной получения Гудерианом всего, о чем он просил, а также неважного вида Гитлера было непрерывное и (как должно было казаться в штабе Верховного командования) необратимое ухудшение дел на германском Южном фронте. Западное крыло группы армий «Юг» было настолько расчленено продолжавшимся давлением со стороны русских, что 13 февраля само ОКХ вмешалось, дав указания о новой разграничительной линии. Прежняя группа армий «Б», которой Манштейн пытался руководить в течение последнего месяца, была расформирована, и вся ее штабная организация перемещена в Германию. Ее самый сильный компонент – 2-я армия – был передан Клюге, а остатки влиты в новое соединение свежих войск, накапливавшихся под Харьковом, – оперативную группировку Ланца.
   Генерал Ланц имел под своей командой три отборные танковые дивизии СС – «Лейбштандарте», «Рейх» и «Тотенкопф» («Мертвая голова»). Но в качестве практического усиления для Манштейна эти войска были бесполезны. Не было никакой прямой связи с группой армий «Юг», да к тому же казалось, что организация ее весьма мало заботит генерала Ланца. Вскоре стало ясно, что эта группировка на самом деле имеет специальную цель, поставленную Гитлером, не подпустить русских к Харькову, и ее не должно заботить развитие боевой обстановки справа или слева.
   На той же самой неделе еще два глубоких вклинивания русских стали угрожать взломом позиции, с таким трудом установленной недавно на Миусе. Очень крупное соединение русской кавалерии, более трех дивизий с приданной механизированной артиллерией, пробилось между группировкой Фреттер-Пико и 17-м корпусом. Двигаясь ночью, делая широкие обходы по мерзлой земле, чтобы миновать разбросанные очаги немецкого сопротивления, кавалеристы возникли у Дебальцева на главной железной дороге, идущей с востока на запад, приблизительно в 40 милях за линией фронта. Здесь они перехватили два эшелона с пополнениями для 17-го корпуса и буквально изрубили их. Присутствие русских означало, что единственным путем снабжения для всех войск, оборонявших рубеж по реке Миус, оставалась неудобная железная дорога Таганрог – Мариуполь.
   Еще более серьезным было то, что сильная танковая группа, три механизированные бригады из 1-й гвардейской армии Попова, пробилась по замерзшей долине реки Кривой Торец (командир 40-го танкового корпуса, чей левый фланг защищала эта долина, уверял Манштейна, что она «непроходима») и остановилась у Красноармейска, в пределах танкового огня от главной железной дороги из Днепропетровска, по которой поступало горючее и боеприпасы для всей 1-й танковой армии и группировок Холлидта и Фреттер-Пико. Дивизия СС «Викинг» была немедленно брошена в бой против прорыва у Красноармейска, но ее усилия не дали результатов. ОКХ примирительно объяснило, что эта дивизия (которая состояла из волонтеров СС из прибалтийских и «нордических» стран) «понесла такие тяжелые потери, что стало не хватать офицеров, владевших соответствующими языками».
   Итак, на второй неделе февраля положение Манштейна было следующим. У него не имелось контакта со своим левым крылом, основная масса которого, в оперативной группировке Ланца, была привязана к Харькову. Русские фактически имели полную свободу действий на 50-мильном отрезке Донца по обе стороны от Изюма. Боевой состав группы армий был разрезан на три части на юге и востоке русскими вклинениями у Красноармейска и Дебальцева. 15 февраля танковый корпус СС отошел от Харькова, несмотря на приказы Гитлера и самого Ланца о том, что город нужно удерживать до последнего. Теперь брешь между правым флангом Клюге и первыми сплошными позициями на левом фланге Манштейна стала превышать 100 миль.
   Можно простить Гитлера за то, что он видел в очевидном развале всего южного крыла неизбежные следствия несоблюдения его принципа держаться, не считаясь ни с чем. На следующий день после падения Харькова группу армий «Юг» предупредили о «немедленном» приезде фюрера, и он прибыл в Запорожье 17 февраля в сопровождении Йодля и Цейцлера. Это было самым близким расстоянием, на которое Гитлер приближался к линии фронта на всем протяжении войны (пока бои не завершились над его головой в 1945 году в Берлине). Он оставался там три дня, причем от передовых отрядов группы Попова его отделяли только несколько противовоздушных частей и рота штабной охраны. Мелкие отряды советской кавалерии уже просачивались вплоть до северного берега Днепра, а в последний день пребывания Гитлера в Запорожье несколько танков Т-34 приблизились на дистанцию танкового огня к аэродрому!
   Главный интерес совещания в Запорожье заключался в споре между Гитлером и Манштейном, который шел все эти три дня. У Гитлера были две сильные козырные карты. Первая – это стратегическое вдохновение в больших масштабах; Норвежская кампания и Арденнский план 1940 года останутся свидетельствами такой способности в военных учебниках. Вторая – это замечательная способность запоминать цифры и тактические детали: скорострельность нового миномета, потребности взвода в боеприпасах, пропускная способность данной сети железных дорог, даже такие подробности, как наилучший способ выбора места для 88-мм пушки. Его владение запасом тактических «разменных монет» в обсуждениях позволяло Гитлеру вести разговор на равных с большинством командиров и быстро достигать превосходства над ними даже в сфере специальных знаний.
   Но хотя Гитлер мог планировать и кампанию, и руководить боевыми действиями на уровне полка, его способности как командира в области оперативно-тактического искусства, на уровне руководства корпусом и армией, были значительно слабее. Его первый настоящий опыт связан с увольнением Браухича зимой 1941 года, когда германская армия была в крайне тяжелом состоянии и он очертя голову бросился руководить сам. И тогда он нашел решение – не в процессе рационального мышления, а в глубинах собственной убежденности. Держись, не уступай ни пяди, умри, где стоишь. Совпадение стратегических требований и необходимости абсолютного повиновения деспотическим приказам в данном случае уже обсуждалось. Но когда Гитлер применил ту же формулу к трагической ситуации с Паулюсом в Сталинграде, результат был далеко не так утешителен. Фюрер был потрясен и преисполнен раскаяния, и он позволил Манштейну принять другие методы разрешения нового кризиса на Донце. И что произошло? Пространство, а вместе с ним, казалось, и престиж стали теряться с еще большей быстротой. Фронт потерял свою целостность. Боевые действия были, несомненно, маневренными, но ход событий развивался не в пользу вермахта.
   Так что, когда Гитлер встретился с Манштейном в Запорожье, он сразу же заявил ему, что отступление должно быть прекращено, прямо с этого же дня. Харьков должен быть отвоеван немедленно. (Танковые дивизии СС, надо думать, сейчас уже готовы?) Ланца снять и начать фронтальную атаку. Прорывы Попова и кавалерийской группировки должны быть немедленно ликвидированы. Конечно, «Викинг» не мог сделать ничего, кроме как сдержать Попова. Но разве для такой важной цели могло быть достаточно одной потрепанной дивизии СС? Опять-таки Манштейн все время ворчит о необходимости пополнения для себя, а более половины его сил и три четверти танков даже не участвовали в боях! 4-я танковая армия не воюет уже две недели. 1-я танковая армия ведет бои силами только одной дивизии.
   Нет записей, о чем говорили Цейцлер и Йодль, если им вообще дали возможность что-то сказать, но кажется правдоподобным то, что их привезли только для поддержки данного Гитлером разноса. Однако Манштейн оставался невозмутим. Да, конечно, обстановка серьезная, сказал он Гитлеру, но в ее изменчивости и лежат зародыши успеха. Ибо русские просто не смогут наступать прямо на запад, через брешь у Харькова. Какую цель поставят они себе в наступлении – Киев? Львов? У них нет ни запасов, ни мобильности, ни достаточной поддержки, чтобы попасть туда. Они должны планировать, просвещал Манштейн своих слушателей, повернуть на юг и попытаться прижать группу армий обратно к побережью Черного моря. Но шансы Жукова добиться второго окружения теперь совсем не те, что были у него в ноябре прошлого года. Тогда русские вели атаку со своих собственных исходных рубежей, с накопленными в течение недель материальными средствами, а немцы были потрепаны и сражались до полной остановки, находясь на дальнем конце ненадежных коммуникаций. Теперь потрепаны были русские, их танки прошли сотни миль, местность позади них разбита и опустошена, и через несколько недель при оттепелях станет непроходимой. Когда острие их клина направится к переправам на верхнем течении Днепра, тогда Гот снова получит свободу; тогда эти три дивизии СС смогут сыграть свою должную роль мстителей и нанести удар в направлении на юго-восток, встретиться с 4-й танковой армией и затянуть петлю вокруг русских танков. Как раз хватит времени, чтобы нанести это поражение до начала оттепелей, и вслед за этим Харьков упадет «как спелое яблоко». Таким образом, во время распутицы, этой шестинедельной передышки, когда большая часть местности превратится в непроходимое море грязи, можно будет восстановить целостность фронта вермахта.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 [31] 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация