А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "План «Барбаросса». Крушение Третьего рейха. 1941–1945" (страница 30)

   Главный удар русских был направлен против западной оконечности позиции 6-й армии, у Мариновского носа, где у защитников почти не было прикрытия. На второй день русские отрезали от периметра 5 миль. 29-я моторизованная дивизия, которая была головным элементом танковой группы Гудериана при наступлении в Белоруссии летом 1941 года, одно из лучших соединений германской армии, была окончательно уничтожена. В течение двух суток 6-я армия отступала, пока не была загнана назад, на замерзшее русло Россошки. После этого русское давление ослабло. Невероятно, но Паулюс пережил эту бурю, а его армия истратила последние резервы своей энергии. Рухнула надежда на помощь. Части сражались и умирали, где стояли. Подвальным «госпиталям» приходилось отказывать в приеме раненых, и многие из них просили своих товарищей пристрелить их на месте. На второй день русские захватили аэродром в Питомнике, и после этого снабжение доставляли только ночью, сбрасывая его с самолетов, хотя легким машинам еще можно было садиться в Гумраке на разбитой взлетно-посадочной полосе в нескольких ярдах от штаба Паулюса.
   Когда 16 января русские возобновили атаку, они добились успеха, все еще используя тактику оттеснения немцев с трех сторон к железному барьеру 62-й армии Чуйкова, стоявшей в руинах самого города. 23 января они захватили взлетно-посадочную полосу Гумрака, и у немцев оборвался последний контакт с внешним миром. Сражение тянулось еще неделю – теперь снова в городе, в разрушенных зданиях и подземных катакомбах, где шли сентябрьские бои, на «Красном Октябре» и Мамаевом кургане. Затем, 30 января, южный очаг рухнул, и Паулюс был взят в плен. Остаток 6-й армии сдался двумя днями позднее.
   Ночью русские опубликовали специальное коммюнике, в котором сообщалось о капитуляции и приводились имена всех старших офицеров (включая Паулюса), взятых в плен. В полдень 1 февраля было созвано специальное совещание у фюрера. Гитлер был не в ударе. Он говорил бессвязно, повторяясь. Все совещание проходило в какой-то атмосфере фантазии, которую не рассеяло ни раболепие Цейцлера, ни его одобрение идеи о том, что офицеры Генерального штаба должны совершать самоубийство, но не попадать в плен[87].
   «Г и т л е р. Они сдались там формально и абсолютно. Иначе бы они сомкнули ряды, образовали бы очаг сопротивления и застрелились последней пулей. Когда подумаешь, что женщина имеет гордость уйти, запереться и застрелиться без промедления, потому что она услышала несколько оскорбительных замечаний, тогда я не могу иметь уважения к солдату, который боится этого и предпочитает стать пленным. Я только могу сказать: я понимаю такой случай, как с генералом Жиро, – мы подходим, он выходит из машины, и его хватают. Но…
   Ц е й ц л е р. Я тоже не могу этого понять. Я все еще думаю, что, может быть, это неправда; может быть, он лежит там, тяжело раненный.
   Г и т л е р. Нет, это правда – их привезут в Москву, прямо в ГПУ, и они выпалят там приказ северному очагу, чтобы тоже сдавались. Этот Шмидт[88] подпишет что угодно. Человек, у которого не хватает мужества встать на дорогу, которую приходится выбрать когда-нибудь каждому, не имеет сил противостоять таким вещам. Он будет испытывать муки в душе. В Германии обращали слишком много внимания на развитие интеллекта, и не достаточно на силу характера…
   Ц е й ц л е р. Нельзя понять такой тип людей.
   Г и т л е р. Не говорите. Я видел письмо – оно было адресовано Белову. Я мог показать его вам. Офицер в Сталинграде писал: «Я пришел к следующим заключениям относительно этих людей: Паулюс – знак вопроса; Зейдлитц – должен быть расстрелян; Шмидт – должен быть расстрелян…
   Ц е й ц л е р. Я тоже слышал плохие мнения о Зейдлитце.
   Г и т л е р… А под этим: «Хубе – вот это человек». Конечно, скажут, что было бы лучше оставить там Хубе и вывезти других. Но так как цена людей не нематериальна и так как нам нужны люди для всей войны, я определенно считаю, что было правильно вывезти оттуда Хубе. В мирное время в Германии около 18 или 20 тысяч человек в год предпочитали совершить самоубийство, даже не находясь в таком положении. Здесь человек, который видит, как 50–60 тысяч его солдат умирают, храбро защищаясь до конца. Как он сам может сдаться большевикам? О, это…
   Ц е й ц л е р. Это что-то, чего вообще нельзя понять.
   Г и т л е р. Но у меня были сомнения до этого. Это был тот момент, когда я получил его донесение, в котором он спрашивал, что ему делать. Как он может даже спрашивать о такой вещи? Теперь что же? Каждый раз, как крепость осаждена и коменданту предлагают сдаться, он будет спрашивать: «А теперь мне что делать?»
   Ц е й ц л е р. Этому нет оправдания. Если его нервы сдают, он должен убить себя.
   Г и т л е р. Если нервы сдают, ничего не остается, как признать, что не справляешься с ситуацией, и застрелиться. Можно также сказать, что этот человек должен был бы застрелиться, как древние полководцы, которые бросались на свой меч, когда они видели, что их дело проиграно. Даже Вар дал своему рабу приказ: «Теперь убей меня».
   Ц е й ц л е р. Я все еще думаю, что они могли это сделать и что русские только говорят, что взяли в плен их всех.
   Г и т л е р. Нет.
   Э н г е л ь[89]. Самое удивительное, если я могу так сказать, это то, что не объявили, был ли Паулюс тяжело ранен, когда его брали в плен. Завтра они могли бы сказать, что он умер от ран.
   Г и т л е р. У вас есть точная информация о том, что он ранен? Сейчас случилась трагедия. Может быть, это предупреждение.
   Э н г е л ь. Имена генералов могут быть искажены.
   Г и т л е р. В этой войне больше не будут присваиваться звания фельдмаршалов. Все это будет сделано только после завершения войны. Я не буду теперь считать своих цыплят, пока они еще не вылупились.
   Ц е й ц л е р. Мы были так глубоко уверены, чем кончится это награждение, давшее ему последнее удовлетворение.
   Г и т л е р. Мы должны были предположить, что оно окончится героически.
   Ц е й ц л е р. Как можно вообразить что-нибудь другое?
   Г и т л е р. Вместе с такими людьми в окружении как он мог заставить себя действовать по-другому? Если такие вещи случаются, я в самом деле должен сказать, что любой солдат, который рискует жизнью снова и снова, – идиот. Ну, если подавлен рядовой, я могу понять это.
   Ц е й ц л е р. Для командира это гораздо легче. На него смотрят все. Ему легко застрелиться. Для простого солдата это трудно.
   Г и т л е р. Меня это так сильно огорчает, потому что героизм стольких солдат сводится к нулю одним-единственным бесхарактерным, слабовольным человеком. Вы представьте, его привезут в Москву, и представьте эту мышеловку там. Там он подпишет что угодно. Он будет признаваться, писать прокламации – увидите. Теперь они покатятся вниз в своем духовном банкротстве до самого дна. Можно только сказать, что дурной поступок порождает новые беды. У солдат самым главным является характер, и если мы не можем воспитать его, тогда мы просто плодим чисто интеллектуальных акробатов и спиритуальных атлетов, мы никогда не получим расу, которая может выдерживать тяжелые удары судьбы. Это является решающим.
   (Цейцлер рассказывает анекдот, цель которого принизить значение подготовки Генерального штаба.)
   Г и т л е р. Да, нужно брать смелых, отважных людей, которые хотят жертвовать своей жизнью, как каждый солдат. Что такое жизнь? Жизнь – это нация. Индивидуальное все равно должно умирать. За пределами индивидуальной жизни есть нация. Но как может кто-либо бояться этого момента смерти, которой он может освободить себя от своего несчастья, если его долг не приковывает его к этой юдоли слез? Ну вот видите!
   (Далее следует обсуждение, каково будет официальное отношение к сдаче 6-й армии. Цейцлер уходит. Входят Х р и с т и а н, Б у л е, Е ш о н н е к и К е й т е л ь. После чтения оперативных сводок из Африки и с Балкан снова возвращаются к теме Сталинграда.)
   Й о д л ь. Что касается русского коммюнике, сейчас мы проверяем, не найдутся ли в нем какие-нибудь ошибки. Потому что одна ошибка – например, фамилия генерала, которого там не могло быть, – докажет, что все ими опубликованное взято из списка, который они где-нибудь захватили.
   Г и т л е р. Они говорят, что они захватили Паулюса, а также Шмидта и Зейдлитца.
   Й о д л ь. Я не уверен насчет Зейдлитца. Это не совсем ясно. Он может находиться в северном котле. Мы проверяем по радиосвязи, какие генералы находятся в северном котле.
   Г и т л е р. Конечно, он был с Паулюсом. Я вам кое-что скажу. Я не могу понять, как человек вроде Паулюса не предпочтет пойти на смерть. Героизм так многих десятков тысяч солдат, офицеров, генералов сводится к нулю таким человеком, у которого не хватает характера сделать то, что сделала слабая женщина.
   Й о д л ь. Но я не уверен, что это верно…
   Г и т л е р. Тот человек и его жена были вместе. Потом он заболел и умер. Женщина написала мне письмо и просила позаботиться о детях. Она увидела, что не может продолжать жить, несмотря на детей. Потом она застрелилась. Вот что сделала женщина. У нее были силы – а у солдат нет сил. Увидите, не пройдет и недели, как Зейдлитц, и Шмидт, и даже Паулюс будут выступать по радио[90]. Их посадят на Лубянку, и там их будут есть крысы. Как можно быть таким трусливым? Я не понимаю этого.
   Й о д л ь. У меня еще есть сомнения.
   Г и т л е р. Извините, но у меня нет.
   (Следует бормотание относительно выдвижения Паулюса, схожее с тем, что ранее говорилось Цейцлеру.)
   Г и т л е р. Я вообще этого не понимаю. Стольким людям приходится умирать, а затем человек вроде Паулюса пятнает в последнюю минуту героизм стольких солдат. Он мог бы освободиться от горя и вознестись в вечность и бессмертие для нации, но он предпочитает ехать в Москву. Что это за выбор? Это просто бессмысленно – это трагично, что такой героизм так ужасно оплеван в последний момент.
   Е ш о н н е к[91]. Я думаю, что, возможно, русские нарочно сообщили это. Они мастера на такие дела.
   Г и т л е р. Через неделю они выступят по радио.
   Е ш о н н е к. Русские даже смогут заставить кого-нибудь говорить вместо них.
   Г и т л е р. Нет, они сами будут говорить по радио. Вы это услышите, и очень скоро. Они сами будут говорить по радио. Они будут просить тех, кто находится в котле, чтобы они сдались, и скажут совершенно отвратительные вещи о германской армии…»
   На этом фрагмент кончается. Как очень часто в своих записанных разговорах, Гитлер выглядит примитивным, неглубоким и мстительным. Но это, конечно, не более чем дым, вырывающийся из трубы; что же творится там, внутри адской печи этого сатанического гения? Каковы были личные убеждения Гитлера, кипевшие в его мозгу ночами в темноте спальни? Что он думал о состоянии военных дел и о перспективе рейха? Последний шанс одержать полную победу исчез. Знаменитая «воля», к мистике которой он в прошлом призывал с переменным успехом и которую ему придется навязывать с маниакальным жаром теперь, когда близко маячило поражение, уже мало что стоила. На сцену должны были выйти трезвые расчеты. Время нужно было для создания нового оружия, дипломатия – для того чтобы использовать, говоря по-шахматному, пат, которого можно будет добиться с помощью нового оружия. Теперь, когда он видел, как стягиваются границы его завоеваний в Африке и на Востоке, он был готов на недолгое время позволить своим генералам отдавать пространство, выигрывая время. В разговоре с Йодлем в это время он сказал:
   «Пространство – это один из важнейших военных факторов. Вы можете вести военные операции, только если вы имеете пространство… В этом было несчастье французов. В непрерывном наступлении в прошлом году мы заняли больше территории, чем во всем нашем западном наступлении. С Францией было покончено за шесть недель, но на этом огромном пространстве можно держаться и держаться. Если бы мы пережили кризис, подобный этому, на старой германской границе по Одеру – Варте, с Германией было бы кончено. Здесь, на Востоке, мы можем амортизировать этот удар. Здесь у нас такое поле боя, на котором есть место для стратегических операций».
   Эти «стратегические операции» Гитлер теперь собирался поручить, почти не вмешиваясь, своим профессиональным военным советникам. И, начав достаточно хорошо, они привели германскую армию, еще только в середине кампании, к третьему очень тяжелому поражению.

   6 февраля личный самолет Гитлера «кондор» приземлился на аэродроме в Сталино. Фюрер вызвал Манштейна на совещание в «Волчьем логове». Штаб группы армий обосновался здесь только пять дней назад, и за это время Манштейн выправлял свою линию фронта, почти махнув рукой на прежние диктаты жесткой обороны, которые все еще оставались (теоретически) обязательными. Чтобы нейтрализовать нерешительность ОКХ и привычку Гитлера не отвечать на просьбы, Манштейн взял за правило посылать рапорт о том, что в связи с непоступлением директивы из ОКХ к указанному времени или дате (в зависимости от предмета сообщения) группа армий будет действовать по своему усмотрению. И более того, это «усмотрение» обеспечивало подвижную оборону. Россошь, Кантемировку, Миллерово – все пришлось оставить по мере того, как северный конец германской линии фронта оттягивался назад к Донцу.
   Манштейн отправил еще один меморандум в ОКХ, «требуя» немедленного разрешения на отход к Миусу, приложив к нему еще ряд второстепенных пунктов. Среди них щедро составленный список необходимого довольствия, предложение о дальнейших пополнениях за счет бездействующего Клюге вплоть до едва завуалированного сарказма по поводу перспектив корпуса СС в контрнаступлении, которое ОКХ планировало для него.
   Вполне понятно, что Манштейн не ожидал ничего хорошего от приема в «Волчьем логове», который мог определяться всей гаммой – от ледяного до истерически оскорбительного. Но Гитлер проявил свою неотразимость. Он начал почти с откровенного раскаяния. Ответственность за трагический конец 6-й армии, сказал он Манштейну, лежит только на нем. Манштейн писал:
   «…У меня создалось впечатление, что он глубоко переживает эту трагедию, и не только потому, что она означала явный провал его собственного руководства, но и потому, что он глубоко опечален, чисто в личном смысле, судьбой солдат, которые, веря ему, сражались до последнего с такой храбростью и преданностью долгу»[92].
   Затем они оба долго обсуждали целесообразность отхода из восточной части Донецкого бассейна. Конечно, Гитлер был против этого. В течение всей беседы Гитлер был учтив и отзывчив. Он не обиделся на сделанную Манштейном оценку способностей корпуса СС, согласился, что применение полевых дивизий люфтваффе привело к «фиаско», и, наконец, дал разрешение на отход к Миусу.
   Ободренный подобной атмосферой, Манштейн поднял самую деликатную из всех тем – Верховное командование. Не было бы сейчас крайне своевременным, спросил он Гитлера, обеспечить «единство командования»: назначить начальника штаба, которому он должен полностью доверять, – такого человека, который будет облечен «соответствующей властью и ответственностью»? Новое настроение Гитлера позволило ему спокойно выслушать и эти предложения. У него были «разочарования», объяснил Гитлер. Бломберг, а потом Браухич – оба в моменты кризиса не были на высоте. Есть ответственность, которую нельзя перекладывать на других. Далее, он уже назначил Геринга своим преемником; конечно, Манштейн не думает, что рейхсмаршал был бы подходящей фигурой на посту начальника штаба. Тем не менее было бы неуместным, если бы рейхсмаршалу пришлось теперь подчиняться человеку, происходящему из рядов профессиональных беспартийных военных.
   Манштейн не мог не согласиться, и, по-видимому, оба расстались с чувством взаимного доверия. Если «интуиция» фюрера в военных делах иной раз заводила его в некоторые трудности, нельзя отрицать, что он продолжал проявлять мастерское умение манипулировать своими подчиненными.
   Удовлетворив все требования и пожелания Манштейна, Гитлер приступил к следующей стадии реформ для германской армии. Он решил радикально преобразовать танковые войска – в том, что касалось их состава и вооружения. В начале февраля личный адъютант Гитлера Шмундт пустился в предварительные переговоры с Гудерианом, начав с вопроса: возьмется ли он за такую задачу?
   Мерилом политической прозорливости Гудериана (далее мы увидим и другие примеры этого) явилось то, что он поставил ряд условий, оговаривавших его особые полномочия, а то, что Гитлер принял их, показывает, насколько он был обеспокоен. Но прежде, чем обсуждать начало этих особых отношений между ними, которым было суждено пережить немало кризисов, прежде чем они разорвались в последние часы гибели Германии, рассмотрим состояние и недавнюю историю германских танковых войск.
   К началу 1943 года танковые войска были в очень плохом состоянии. Этот упадок объясняется неразберихой и нерешительностью со стороны квартирмейстерской службы и военной промышленности и неправильным оперативным использованием танков – с другой стороны. С точки зрения оснащения немцы все еще целиком полагались на танки моделей III и IV, первый из которых во всех отношениях, а второй во многих, были хуже русского Т-34[93]. Еще в ноябре 1941 года группа конструкторов ездила на фронт собирать данные об опыте борьбы с Т-34 и создать противовес техническому превосходству русских. Однако прошел весь 1942 год, а было сделано очень мало для воплощения их решений из-за бесконечного потока изменений, вносимых в спецификации и директивы по разработке новых конструкций и вариантов.
   Одновременно с изучением этого вопроса было решено оснастить по одному батальону в каждой танковой дивизии сверхтяжелыми танками весом 60 тонн, и спецификации этой модели («тигр») уже были выставлены для тендера Хеншелю и Круппу (у последнего работал Порше). Но не было сделано никаких предложений по «многоцелевому» танку, кроме улучшения качеств пушек на обоих стандартных типах. Большинство офицеров, опрошенных комиссией, высказались за то, чтобы был скопирован Т-34 с небольшими модификациями – возможностью установки радиосвязи и мотора поворота башни. Ничего неожиданного не оказалось в том, что взыграло естественное тщеславие немецких конструкторов, заставившее их отвергнуть эту идею. Было потеряно несколько драгоценных месяцев, пока готовились новые планы, предложенные для тендера на этот раз фирмам «M.A.N.» и «Даймлер-Бенц». Группа специалистов из артиллерийско-технического управления фактически разработала две отдельные модели: одну для 45-тонного многоцелевого танка («пантера») и вторую для легкого разведывательного танка («леопард»). «Леопард» так и не вышел из стадии проекта, но его сооружение и испытания поглотили много времени в течение 1942 года.
   Прослеживая разработку второго поколения «пантер», сразу замечаем ту же картину личных конфликтов, двойственной подчиненности и непродуманной координации, которая так характерна для всех сторон нацистской военной машины.
   Первым среди гражданских лиц, занятых технической стороной дела, является Порше, который имел доступ к Гитлеру. Нельзя отрицать, что Порше был чем-то вроде гения. Он спроектировал спортивные гоночные автомобили серии S и SS «мерседес» в 1920-х годах, единственные (буквально) престижные германские машины той эры. Когда Гитлер дал ему полную свободу, лишь бы тот создал лучшую машину для получения гран-при в 1933 году, Порше представил 6-литровый «аутоунион» – самую мощную одноместную машину, когда-либо созданную до него или после. Ею могли управлять только три человека (и двое из них впоследствии погибли за ее рулем). Порше был оригинатором, создателем, но не аналитиком. Он мыслил концепциями, но не вникал в детали[94]. Именно это сделало его «инженером» по сердцу Гитлеру, когда фюрер предавался своим экспансивным, оторванным от реальности «застольным разговорам».
   Что касается конструирования вооружения, то тут совсем другая история. В самом деле, уж лучше бы Гитлер проектировал его сам. Планы Порше относительно «тигра» были совершенно непрактичны, и артиллерийско-техническое управление отбросило их, даже несмотря на то, что они поступили из самого святилища Круппа. Но Порше был на приеме у Гитлера и убедил фюрера дать ему средства на создание сверхтяжелого танка втрое больше «тигра», весящего 180 тонн. Также было решено разрешить двум инженерам, Гроте и Хакеру, начать проектирование «сухопутного монитора» весом в одну тысячу тонн!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация