А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "План «Барбаросса». Крушение Третьего рейха. 1941–1945" (страница 26)


   В 9:30 утра 19 ноября к этому грому присоединились звуки артиллерии Толбухина, Труфанова и Шумилова, когда они выступили со своих позиций к югу, и тогда весь масштаб контрудара Красной армии начал доходить до офицеров 6-й армии.
   Паулюс уже предпринял два шага, чтобы «ликвидировать» русскую угрозу, после своей (гибельно не точной) оценки численности и намерений русских, сделанной им 9 ноября. Румынская армия уже была усилена группой тесной поддержки (полковник Симоне), а 48-й танковый корпус был передислоцирован в небольшой изгиб Дона в качестве подвижного резерва. Группа Симонса состояла из батальона танковых гренадер с противотанковой ротой и несколькими тяжелыми артиллерийскими орудиями. Сам танковый корпус едва имел численность дивизии, и 92 танка из его 147 были чешскими танками 38-Т с румынскими экипажами. 14-я танковая дивизия с дополнительными 51 танками Т IV также была введена в корпус, но она была настолько дезорганизована из-за своих неудачных опытов уличных боев, что не смогла полностью оторваться от противника к началу русского наступления.
   Три дня, с 19-го до вечера 22 ноября немецкий и румынский фронт разваливался на протяжении более 50 миль на севере и 30 на юге. В прорыв устремились шесть армий Жукова, сминая несколько очагов сопротивления, сметая ничтожное противодействие группы Симонса и ослабленного 48-го танкового корпуса. Штаб 6-й армии в течение двух бессонных ночей старался перегруппировать свои бесценные танки и оттянуть назад пехоту из дымящегося лабиринта города, чтобы защитить свои гибнущие фланги. В тылу Паулюса царило полное смятение; железная дорога на запад из Калача уже была перерезана русской кавалерией в нескольких местах; звук выстрелов раздавался со всех направлений и периодически слышался между немцами, направлявшимися к фронту, и разрозненными группами румын, отступавших без признаков какого-либо руководства. Огромный мост у Калача, через который проходил каждый фунт продовольствия, каждая пуля для 6-й армии, был подготовлен к уничтожению, и саперный взвод дежурил у него весь день 23 ноября на случай прихода приказа об уничтожении.
   В половине четвертого дня стало слышно приближение танков с запада. Лейтенант, командовавший саперами, вначале подумал, что это могут быть русские, но успокоился, когда в трех первых машинах узнали бронетранспортеры «хорьх» с номерами 22-й танковой дивизии. Считая их за колонну подкрепления, следовавшую к Сталинграду, он приказал поднять барьер. Бронетранспортеры остановились на мосту, из них выскочили 60 русских, которые расстреляли из автоматов большую часть саперов и взяли в плен уцелевших. Они сняли подрывные заряды, и 25 танков из колонны прошли по мосту, направляясь на юго-восток, где этим же вечером соединились с 14-й отдельной танковой бригадой из 51-й армии Труфанова. Было выковано первое, еще тонкое звено цепи, которая стянется вокруг четверти миллиона германских солдат. Наступил поворотный пункт Второй мировой войны.

   Глава 14
   ПРИШЕСТВИЕ ГЕНЕРАЛА ФОН МАНШТЕЙНА

   Когда танки русского 26-го танкового корпуса захватили Калач и соединились с пехотой, наступавшей с юга, они достигли даже большего, чем той внушительной победы, которую обещала изоляция 6-й армии. Ибо эта блестящая операция отметила полное и окончательное смещение стратегического баланса двух противоборствующих сторон. С этого времени Красная армия взяла инициативу в свои руки, и, хотя немцы еще во многих случаях пытались (а в некоторых и преуспевали) сдвинуть равновесие в свою пользу, оказывалось, что их усилия имели только тактическое значение. С ноября 1942 года положение вермахта на Востоке стало, по существу, оборонительным.
   Этот поворот событий на 180 градусов порожден рядом взаимозависимых факторов. Первый – это неоправданная самоуверенность немцев. Именно она стояла за идиотскими диспозициями, когда слабейшим соединениям на фронте поручили самые важные секторы. (Разумеется, самые важные – в случае изменения характера главного сражения и превращения его в оборонительное.) Второй – непоследовательное, если не сказать, сумасбродное руководство, главным образом следствие вмешательства Гитлера. Это привело к путанице в целях и в их первостепенности. И наконец, эта эмоциональная одержимость захвата Сталинграда, фатально втянувшая острие клина наступления в сеть уличных боев, а всю армию в статический процесс бесконечного износа собственных сил, который был несравненно тяжелее для нее, чем для противника, и к которому она была менее приспособлена.
   Но в сущности, причины просчетов немцев лежали глубже. Неоспоримым фактом было то, что они слишком сильно замахнулись. Они целиком полагались на то, что превосходство в руководстве и подготовке компенсирует им материальные нехватки. Потерпев неудачу и не уничтожив Красную армию в 1941 году – да еще испытав на себе зимой ее способность стремительно восстанавливать свои силы, – они начали кампанию, которая до предела истощила их собственные ресурсы, пренебрегая, на собственную беду, неумолимыми законами времени и пространства, численности и огневой мощи.
   Разгром под Сталинградом поразил всю нацию, и его подземные толчки, отдаваясь эхом от народной массы, регистрировались в ОКВ. Идея конечного поражения, еще никак не воплотившаяся материально, уже начала отбрасывать все увеличивающуюся тень. Влияние этого потрясения сильнее всего выразилось в характере руководства. Именно это придает особый интерес 1943 году. Ибо в первые шесть месяцев этого года ведение войны на Востоке характеризовалось большей степенью профессионализма в руководстве, чем в любое другое время. Как если бы Паулюс своим жертвоприношением умилостивил судьбу, давшую его коллегам в Генеральном штабе последний шанс вернуть себе свое влияние.
   Гитлер выбрал двух человек на роль архитекторов обновления – Манштейна и Гудериана. Эти блестящие полководцы независимо друг от друга сформулировали принципы ведения кампании – возвращение к активной обороне на широком фронте, маневренной войне, где противника «выманивают» вперед, окружают и уничтожают, на манер Танненбергской битвы или Тарнувской в Галиции. Только так (считали они) можно выровнять баланс сил и добиться стратегического превосходства. История этого периода заключает в себе их начальные успехи и последующие разочарования, порожденные как ревностью и упрямством коллег-профессионалов, так и вмешательством Гитлера.
   Так как этот перерыв в развитии кампании на Востоке больше обусловлен изменением стратегического баланса и характера германского руководства, чем окончанием какого-либо сражения или календарного периода, самой удобной датой для возобновления повествования является 20 ноября, когда Манштейн получил приказ прибыть в штаб группы армий «Б» в Старобельске.
   В октябре Манштейн более или менее бездействовал, организуя свою штаб-квартиру в Витебске и готовясь к «специальной роли» против русского наступления, которое ожидалось против группы армий «Центр». Теперь приказ из ОКХ «в целях большей координации армий, ведущих напряженные оборонительные бои южнее и западнее Сталинграда», направил Манштейна на формирование новой группы армий в излучине Дона, на стыке групп армий «А» и «Б». Он должен был взять под свое командование 4-ю танковую армию, 6-ю армию и 3-ю румынскую армию. Задача этой новой группы была сформулирована чересчур оптимистично: «остановить атаки противника и вернуть ранее занятые нами позиции».
   Из-за плохой погоды, стоявшей над всей Центральной Россией – низкая облачность, снежные заряды и температура около 20 градусов ниже нуля, – Манштейну со своим штабом пришлось ехать поездом. Он выехал из Витебска в семь утра 21 ноября, и первой остановкой была Орша. Там на платформе их ждал Клюге со своим начальником штаба генералом Вёлером. Командующий группой армий «Центр» был преисполнен мрачности. По последней информации из ОКХ, сказал он Манштейну, русские ввели в бой две танковые армии, «в дополнение к большому количеству кавалерии – в целом около 30 соединений»[78]. Относительно возможностей исправления положения он сказал: «Вы сами увидите, что невозможно предпринять ни одного действия с соединениями больше батальона, не обратившись сначала к фюреру».
   Что бы ни думал Манштейн о дурных предчувствиях Клюге, его мало утешило детальное изучение войск, которыми он должен был командовать. 6-я армия, будучи окруженной, не могла использоваться в боевых действиях. Более того, дивизии Паулюса, представлявшие острие наступательного клина, все время были под самым пристальным наблюдением и руководством ОКВ, и Гитлер осуществлял непосредственный контроль за операциями через офицера связи, приданного штабу Паулюса с собственным взводом связи. Что же до остальных войск, то их реальная численность опровергала пышные обозначения «корпусов» и «армии», приписываемых им картой обстановки. 3-я румынская армия приняла на себя весь удар русской атаки от Кременской и за исключением двух дивизий на западе была уничтожена. 48-й танковый корпус, маневренный резерв в излучине Дона, после некоторых колебаний был введен в контратаку[79]. Он налетел на возобновленное наступление 2-й гвардейской танковой армии и был рассечен на части. Наконец, 4-я танковая армия на южном крыле была сама разрезана южной дугой русских клещей. Основная масса ее танков попала в Сталинградский котел, а остаток, сосредоточенный в районе Котельникова, состоял главным образом из служебных частей и войск связи, с одной целой румынской дивизией. Единственное германское соединение полного состава, 16-я моторизованная дивизия, находилась в Элисте в 150 милях от Дона, и на ней лежала критическая ответственность за охрану стыка между группой армий «А» и правым крылом главного фронта.
   Эти силы были явно не способны к серьезному сопротивлению, если русское наступление изменит направление и повернет к западу или, еще того хуже, в направлении на юг к Азовскому морю через коммуникации растянутой группы армий «А». И сама идея «захвата их позиций» была абсурдом. В группе армий «Дон» числилось немногим более корпуса, растянутом на расстояние свыше 200 миль. Поэтому первой задачей Манштейна стало собрать достаточно сил под своим командованием, чтобы иметь возможность выбирать тактические варианты. Из своего вагона он обратился в ОКХ по буквопечатающей связи: «…Учитывая масштабы русского наступления, наша задача в Сталинграде не может быть только делом возвращения укрепленной полосы фронта. Для того чтобы восстановить положение, нам будут необходимы силы, равные по численности армии, из которой, по возможности, не будут изыматься никакие части для проведения контрнаступлений, пока она полностью не займет исходное положение». Его дорога в Старобельск заняла больше трех дней и двух ночей из-за дезорганизованного состояния железных дорог и из-за того, что партизаны превратили многие участки дорог в груду искореженных рельсов. Утром 24 ноября, пока поезд стоял в Днепропетровске перед последним перегоном, Манштейну вручили телеграмму от Цейцлера, в которой ему обещали «танковую дивизию и две или три пехотных дивизии». Но к тому времени обстановка ухудшилась до такой степени, что пополнения таких размеров были ничтожны.
   За три дня после прорыва фронта румынского корпуса русские переправили 34 дивизии через Дон: 12 – с Бекетовского плацдарма и 22 – от Кременской. Их танки повернули на запад, разгромив 48-й танковый корпус и уже прощупывали район, где в смятении сбились отставшие, учебные и обслуживающие части, а также союзники, топтавшиеся в немецком тылу. Русская пехота повернула к востоку, с лихорадочной энергией копая оборонительные сооружения и образуя железное кольцо вокруг 6-й армии. Жуков держал весь Сталинградский очаг под обстрелом тяжелой артиллерии, расположенной на дальнем берегу Волги, но в первые несколько дней оказывал лишь небольшое давление на окруженных немцев. Намерением русских было прощупать противника и выявить первые признаки того, что немцы действительно свертывают лагерь. Для них, как и для Паулюса, эти первые часы были жизненно важными. Всю ночь 23-го и утром 24 ноября люди тракторами перетаскивали по мерзлой земле батарею за батареей 76-мм пушек. К тому вечеру, когда Манштейн наконец прибыл в группу армий «Б», русская огневая мощь на западной стороне котла утроилась. Свыше тысячи противотанковых пушек находились на позиции, идущей дугой от Вертячьего на севере, вокруг Калача, затем к востоку ниже Мариновки, чтобы примкнуть к Волге у прежнего Бекетовского плацдарма. Деблокирование 6-й армии больше не могло быть импровизированной операцией. Она должна была стать операцией, разработанной во всех подробностях, по Клаузевицу, – той операцией, которая «всегда представляет исключительную трудность», а именно «вылазкой на помощь осажденным».
   Таким образом, когда Манштейн наконец вышел из своего поезда в Старобельске, он узнал, что положение, которое не обещало ничего хорошего при выезде из Витебска, теперь стало крайне опасным.
   В группе армий «Б» ощущалось уныние. Вейхс и его начальник штаба генерал фон Зоденштерн, отвечали за семь армий, три из которых были «союзные», а четвертая имела большой процент не немцев[80]. Их фронт простирался более чем на 250 миль. Пессимизм Зоденштерна, по-видимому, повлиял на точность его оценок, потому что он сказал Манштейну, что в 6-й армии имелся «в лучшем случае» двухдневный запас боеприпасов и шестидневный – рационов. Хотя, выезжая из Витебска, Манштейн специально телеграфировал, чтобы «…6-й армии было дано указание отводить силы со своих оборонительных позиций, чтобы держать свободным свой тыл у переправы через Дон в Калаче», профессиональный этикет заставил его передать это послание через громоздкую цепь командования, идущую от группы армий «Б». Он «был не в состоянии выяснить», были ли эти инструкции вообще переданы Паулюсу.
   Потому ли, что он нашел атмосферу в группе армий «Б» неудовлетворительной, или по другой причине, но Манштейн пробыл там всего несколько часов. Он взял с собой большинство людей из своего прежнего штаба 11-й армии, и ему передали генерал-квартирмейстерскую организацию, вначале созданную для маршала Антонеску[81]. Поэтому вечером 24-го фельдмаршал и весь его сопровождавший персонал снова погрузились в поезд и отправились в 24-часовое путешествие в Новочеркасск – место, выбранное для штаба группы армий «Дон».
   Однако перед отъездом из Старобельска Манштейн имел долгий телефонный разговор с Цейцлером. По-видимому, обсуждение ограничилось тяжелым положением 6-й армии, но оно важно тем, что представляет собой первое соприкосновение хладнокровного, рационального мышления с этой проблемой (так отличающегося и от ряда противоречивых рефлексов, вызванных тревогой или эмоциями, и от скованного догмами профессионализма). Оно интересно и с точки зрения той атмосферы взаимных обвинений, окутывавшей с тех пор вопрос об окружении и уничтожении армии Паулюса.
   Манштейн утверждает, что прорыв в юго-западном направлении (вниз по левому берегу Дона) был, «вероятно, все еще возможен даже сейчас». Оставлять армию далее в Сталинграде являлось крайне рискованным, учитывая нехватку боеприпасов и горючего. Но если основная масса танковых сил, вероятно, прорвется, оставался риск, что пехота после оставления своих подготовленных позиций в городе может быть уничтожена в открытой степи.
   Тем не менее, поскольку Манштейн считал, что наилучший момент для самостоятельного прорыва был уже упущен, он решил, что «…с оперативной точки зрения в настоящий момент предпочтительнее ждать, пока на помощь армии не придут готовящиеся деблокирующие силы». Он сможет начать операцию по деблокированию с помощью сил, прибытие которых ожидается в начале декабря. «Однако для достижения реального действия понадобится непрерывное поступление дальнейших пополнений, так как противник также будет усиливать свои части». Самостоятельный прорыв 6-й армии еще мог стать необходимым, «если сильное давление противника не позволит нам развернуть эти новые силы».
   Манштейн утверждал, что в заключение разговора он подчеркнул, что, если поступление всего необходимого не будет обеспечено, «больше нельзя будет рисковать, оставляя далее 6-ю армию в таком положении, даже временно».
   Весь вопрос Сталинграда и судьбы 6-й армии настолько отягощен в душе немца чувством вины, что, исследуя его теперь после войны, почти невозможно найти объективного «свидетеля». Манштейн ничего не говорит о том, что использовал тот же основной стратегический аргумент, который приведен позднее в его мемуарах в качестве «размышления», а именно, что «…в тот самый момент, когда деблокированные элементы 6-й армии смогут соединиться с 4-й танковой армией, будут высвобождены все осаждающие силы противника. В связи с этим, по всей вероятности, будет решена судьба всего южного крыла германских сил на Востоке – включая группу армий «А». И более того, он идет дальше, добавляя, что «…это последнее соображение абсолютно не играло роли в выработке нашей оценки 24 декабря». Так ли это? – невольно напрашивается вопрос. Мы в самом деле должны поверить, что эта фундаментальная стратегическая истина пришла в голову и была высказана одним из умнейших германских полководцев.
   Но из-за того, что 6-я армия так и не спаслась, и потому, что если бы она решилась на прорыв в ноябре, некоторые из ее солдат все же могли бы выйти из окружения, ни одно ответственное лицо теперь не признается, что оно высказывалось против этого. Вместо этого мы видим, что постоянное полуосознанное соглашение, взваливающее на Гитлера всю ответственность за каждое поражение в войне германской армии, выработало весьма удобное объяснение и в этом случае – что, мол, 6-й армии «помешало» пойти на прорыв прямое запрещение Гитлера.
   Факты были следующими. Захват моста у Калача и соединение русских 21-й и 51-й армий произошли 23 ноября. Этим маневром был прегражден единственный путь 6-й армии к спасению, но к тому времени кольцо вокруг нее закрепилось не менее чем на трех четвертях его окружности. До этого дня (23 ноября) Паулюс не просил разрешить свободу маневра. Затем в обращении, посланном непосредственно Гитлеру в штаб ОКВ, он сообщал, что все его командиры корпусов «считают абсолютно необходимым», чтобы армия совершила прорыв к юго-западу. Для организации сил, необходимых для такой операции, ему придется перегруппировать некоторые соединения в армии и в целях экономии войск отвести свой Северный фронт назад на укороченный рубеж. Почему эта просьба была направлена прямо в ОКВ? Надлежащий порядок требовал обращения Паулюса к Вейхсу в группу армий «Б». К тому же всю прошлую зиму Паулюс был обер-квартирмейстером номер один в ОКХ. Ему было слишком хорошо знакомо отношение фюрера к «сокращению фронта» под давлением противника (отношение, напомним, которое оказывало эффективное действие в том критическом периоде). Он должен был знать заранее, каков будет ответ.
   Следует задать и еще один вопрос. Почему Паулюс ждал почти четыре дня, прежде чем просить разрешения перегруппировать свои силы? 6-я армия уже знала, что 19 ноября были отсечены ее фланги. Обычное благоразумие – не говоря о жесткой школе Генерального штаба – потребовало бы немедленного уточнения координации с группой армий «Б». По крайней мере, это помогло бы избежать положения, когда 48-й танковый корпус и 3-я моторизованная дивизия (наносившая удар в западном направлении на Калач из Сталинграда) были разбиты по частям. Ибо оба этих действия, рискованные уже сами по себе из-за недостаточной численности сил, лишились всякого преимущества, которое они могли бы иметь благодаря своим сходящимся осям.
   Задержка Паулюса с просьбой об указаниях имела дополнительное значение. Его послание в ОКВ было датировано 23 ноября. Даже если бы было дано немедленное согласие, 6-я армия смогла бы сгруппироваться в «таран» для прорыва только к 28 ноября. К этому времени сосредоточения русских стали бы настолько сильны, что результат, по всей вероятности, был бы тем же, что и в феврале, – а именно полным уничтожением армии. Если бы и прорвались какие-то остатки, их выход был бы плохой компенсацией за высвобождение всех сил осады, которые получили бы возможность нанести удар в районе Ростова и ухудшить и без того опасное положение группы армий «А».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация