А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "План «Барбаросса». Крушение Третьего рейха. 1941–1945" (страница 25)

   …Врывайся в дом вдвоем – ты да граната; оба будьте одеты легко – ты без вещевого мешка, граната без рубашки; врывайся так: граната впереди, а ты за ней; проходи весь дом, опять же с гранатой – граната впереди, а ты следом…
   Здесь вступает в силу неумолимое правило: успевай поворачиваться! На каждом шагу бойца подстерегает опасность. Не беда – в каждый угол комнаты гранату, и вперед! Очередь из автомата по остаткам потолка; мало – гранату, и опять вперед! Другая комната – гранату! Поворот – еще гранату! Прочесывай автоматом! И не медли!
   Уже внутри самого объекта противник может перейти в контратаку. Не бойся! Ты уже взял инициативу, она в твоих руках. Действуй злее гранатой, автоматом, ножом и лопатой! Бой внутри здания бешеный. Поэтому всегда будь готов к неожиданностям! Не зевай!..»
   Медленно, колоссальной ценой немцы пробивались в огромные здания, через цеха, вокруг замерших станков, через литейки, сборочные цеха, заводоуправления. «Господи, зачем ты бросил нас? – написал лейтенант из 24-й танковой дивизии. – Мы сражались за единственный дом целых пятнадцать дней, используя минометы, гранаты, пулеметы и штыки. Уже к третьему дню 54 немецких трупа лежали в подвалах, на лестнице, на площадках. Фронт – это коридор между выгоревшими комнатами; это тонкий потолок между двумя этажами. Помощь приходит из соседних домов через пожарные лестницы и дымоходы. Все время идет бой с полудня до ночи. От этажа к этажу, с почерневшими от пота лицами мы забрасываем друг друга гранатами посреди взрывов, тучи пыли и дыма, кучи штукатурки, потоков крови, обломков мебели и человеческих останков. Спросите любого солдата, что такое полчаса рукопашной борьбы в этом бою. И представьте Сталинград: 80 дней и 80 ночей рукопашных боев. Улица измеряется не метрами, а трупами…
   Сталинград уже не город. Днем это огромное облако пожара, слепящего дыма; это огромная топка, освещаемая отблеском пламени. А когда наступает ночь, собаки бросаются в Волгу и плывут изо всех сил к тому берегу. Сталинградские ночи наводят на них ужас. Животные бегут из этого ада; самые крепкие камни долго не выдерживают; только люди выносят это».

   Глава 13
   ПОГРЕБЕНИЕ 6-й АРМИИ

   К концу октября позиции русских в Сталинграде уменьшились до нескольких каменных островков, не более 300 ярдов в глубину, примыкавших к правому берегу Волги. «Красный Октябрь» захватили немцы, покрыли своими убитыми каждый метр площади заводских цехов. «Баррикады» были наполовину потеряны для русских, где на одном конце литейного цеха находились немцы, а против них – пулеметы русских в остывших печах на другом конце. Защитники Тракторного оказались расколоты на три группы.
   Но эти последние островки сопротивления, закаленные в горниле беспрерывных атак, были непобедимы. 6-я армия была истощена, точно так же измучена и обескровлена, как и дивизии Хейга под Пасхенделе ровно четверть столетия назад. По чисто военной оценке, новое «наступление» в городе было немыслимо. Если бы группа армий «Б» имела нужную численность, то правильным действием было бы нанесение удара по Воронежу и отвод Донского фронта, начиная с его северного конца. Но у нее не было столько людей; весь вермахт страшно растянулся по фронту, который удлинился почти вдвое с начала летней кампании. 6-я армия находилась в том особо опасном положении из-за того, что была более слабой армией, не имевшей для компенсации своей слабости ничего, кроме «инициативы». Как только будет потерян темп, опасность особенно обострится.
   Но этими рассуждениями, конечно, можно было бы оправдать два совершенно разных решения. Первое, очевидное, диктовало немедленный отход: сразу уменьшатся потери, и будет занят глубокий «зимний рубеж» на много миль в тылу по реке Чир, а может быть, даже по Миусу. Альтернативой, которая как раз может часто убеждать солдат, был знакомый «урок» Ватерлоо и Марны – что «последний батальон решает исход сражения». Немцы, видевшие, как неделя за неделей их солдат всасывает в себя эта адская воронка, не могли не думать о том, что и русские несут такие же потери. Для многих, и особенно для Гитлера, сравнение с Верденом было неотразимым аргументом. Когда какое-то место приобретает значение символа, его потеря может подорвать волю защитников, независимо от его стратегической ценности. В 1916 году мясорубку Фалькенхайна остановили в тот момент, когда еще один месяц уничтожил бы всю французскую армию. Под Сталинградом на карту была поставлена не только воля русских, но и мировая оценка мощи Германии. Отступить с поля битвы значило признать поражение. Оно могло быть приемлемо для хладнокровного и объективно мыслящего военного специалиста, но оно было немыслимо «в космической ориентации мировых политических сил», как мог бы выразиться Шверин фон Крозиг.
   Отношение Гитлера, может быть, могло бы измениться (хотя это только предположение), если бы он получал точные разведывательные сведения вместо вводящих в заблуждение данных, которые направлял Паулюс. Из вполне понятного желания оправдать свои требования подкреплений и подчеркнуть всю тяжесть своих задач 6-я армия имела привычку сообщать о целых русских дивизиях там, где находились только полки или даже батальоны, автоматически считая, что где-то близко должна быть и своя дивизия, коль скоро идентифицирована какая-то ее часть или подразделение. Благодаря количеству сборных частей, которые Чуйков соединял в отдельных очагах, эта привычка немцев приводила к пятикратному превышению оценочной численности. Это заблуждение не только заставляло немцев верить, что они уничтожают русских быстрее, чем те их самих, но и зачеркивало вероятность русского контрнаступления, как якобы не имевшего резервов. Другой серьезной ошибкой, ответственность за которую должны поровну делить Паулюс и Вейхс, было невнимание к румынским силам на флангах. Уже то было плохо, что эти уязвимые позиции пытались защищать силами частей, которые были недостаточно оснащены и уже показали, насколько они уступают русской пехоте. Непростительно было и то, что командиры не обращали внимания на взаимодействие разведки на всех уровнях и на периодические предупреждения, поступавшие от румын.
   Дело в том, что эти румынские дивизии совершенно не годились для самостоятельных фронтовых операций против Красной армии. Они были организованы по типу французской пехотной дивизии времен Первой мировой войны (и имели в основном французское вооружение, захваченное немцами в 1940 году). В каждой дивизии была только одна противотанковая рота, и они были оснащены устаревшей 37-мм пушкой. После неоднократных просьб командующего армией генерала Думитреску ему передали в октябре немецкие 75-мм пушки – по шесть орудий на дивизию! Не хватало боеприпасов всех видов, и не было современных противотанковых или противопехотных мин. У румын плохо обстояли дела и с питанием, и с зимней одеждой. Немецкий инспектор в начале ноября отметил, что «…не уделяется внимания строительству оборонительных сооружений, вместо них строят большие подземные убежища и укрытия для людей и животных».
   Эта слабость и тот факт, что румыны на самом деле занимали позиции не вдоль Дона, а против целого ряда русских плацдармом, некоторые из которых имели в глубину до десяти миль, делали их сектор очевидным местом для контрнаступления. Действительно, с приближением зимы подобные перспективы стали обычной темой рассуждений и разговоров. «Единственное утешение в том, что вся эта Восточная кампания основана на импровизациях, которые кажутся невозможными и которые каким-то образом всегда получаются». Но, по-видимому, никто, начиная со штаба Паулюса и выше, вплоть до штаб-квартиры ОКВ в Виннице, не предвидел всю силу грядущего наступления русских. Первые признаки того, что готовится нечто, были отмечены только 29 октября, когда в донесении Думитреску Вейхсу перечислялось:
   1. Заметное учащение переправ через Дон в тылу русских.
   2. Показания дезертиров.
   3. Непрерывные локальные атаки, «единственной целью которых должно быть выявление слабых мест и подготовка пути для главной атаки».
   После некоторых запоздалых действий по проверке этих сообщений, главным образом методами воздушной разведки (которая сама по себе становилась все труднее из-за ухудшения погоды), Паулюс отправился в штаб-квартиру группы армий в Старобельске с докладом, в котором была грубо недооценена численность сосредоточения русских сил. Данные Паулюса касались «положительно идентифицированных» под Клетской «трех новых пехотных дивизий с танками, предположительно сосредоточенных в этом районе; одного нового танкового, одного нового моторизованного и двух новых пехотных соединений». Под Блиновом «два новых пехотных соединения с некоторым количеством танков». Разумеется, судя по этой оценке, советское наступление должно быть не мощнее тех, с которыми вермахт справлялся в прошлом. Даже 12 ноября, всего за неделю до начала бури, Рихтгофен (признанный вечный оптимист) писал в своем дневнике после лично проведенной воздушной рекогносцировки русских плацдармов:
   «Их резервы теперь сосредоточены. Интересно, когда же начнется атака? В данный момент, по-видимому, не хватает боеприпасов [это потому, что русская артиллерия не открывала огня, чтобы не выдавать своих позиций]. Однако в орудийных окопах начинают появляться пушки. Надеюсь только, что русские не наделают слишком много больших дыр в линии фронта».
   Большинство офицеров в штабе группы армий «Б» все еще было занято подготовкой «последнего броска» на Сталинград. Рихтгофен утверждает, что даже Цейцлер соглашался с ним, что «…если мы не решим вопроса сейчас, когда русские находятся в трудном положении, а Волга покрывается льдом, тогда мы никогда этого не сможем». Начальник Генерального штаба, несомненно, придерживался бы совсем другого мнения, если бы знал, что русские, весьма далекие от пребывания «в трудном положении», сосредоточили более полумиллиона пехоты, 900 новых танков Т-34, 230 полков полевой артиллерии и 115 полков «катюш» на фронте наступления, не достигавшем по протяженности и 40 миль. Плотность людских резервов и огневой мощи в этом случае была выше, чем в любом другом предшествовавшем сражении Восточной кампании[77]. Пока немцы собирали силы для последнего броска на груды щебня в Сталинграде, за их плечами армии Жукова бесшумно занимали свои позиции.
   Иногда над городом, больше напоминавшем мертвую пустыню, воцарялась тишина, более тревожащая, чем грохот взрывов. Но город продолжал жить, хотя никто не мог больше отличить день от ночи. Даже в короткие затишья зоркие глаза наблюдали за всем. Пристальные взоры снайперов следили за малейшим движением врага. Подразделения снабжения, нагруженные минами и снарядами, торопливо двигались по окопам, змеившимся между развалинами. С высоты верхних этажей артиллерийские наблюдатели ничего не упускали из виду. В блиндажах командиры склонялись над картами, ординарцы стучали на машинках, разносили бумаги, солдаты получали приказы. Занятые своей опасной работой минеры копали галереи и выискивали вражеские подкопы.
   Местные действия на ротном уровне вспыхивали постоянно, так как каждая сторона все время старалась улучшить свою позицию. Из-за угла улицы показывался немецкий танк; он медленно поворачивался и осторожно двигался к зданиям, удерживаемым русскими, с задраенными люками, с экипажем, дрожавшим в предчувствии боя. Русские пехотинцы дают ему пройти и ждут, когда покажутся автоматчики. На углу появляется еще один танк; остановившись, он наблюдает за движением первой машины, медленно поворачивая пока еще молчащую башню. Внезапно взрыв. Русская 76-мм противотанковая пушка на восточном конце улицы открывает огонь; дистанция менее 50 ярдов, но, по-видимому, промах. И сразу вся сцена оживает в грохоте боя. Немецкий танк отчаянно дает задний ход, прикрывающий танк мгновенно стреляет по русской пушке; одновременно отделение немецких пехотинцев, вооруженных автоматами и гранатами, поднимается из проходов в щебне и тоже стреляет по противотанковой пушке. В это время их одного за другим снимают русские снайперы, которые бесшумно лежат часами за карнизами разрушенных зданий, высоко на балках еще необрушившихся фасадов. Если бой не усиливается, когда обе стороны начинают вводить в поддержку все более тяжелое оружие, он мало-помалу замирает, оставив до темноты на виду только раненых, кричащих в агонии.
   В «спокойные» дни царствовали снайперы. В этом искусстве русские имели заметное преимущество. Отдельные особо умелые стрелки вскоре становились известны не только своим, но и противнику. Русское превосходство стало так заметно, что в Сталинград был прислан начальник школы снайперов в Цоссене, штандартенфюрер СС Гейнц Торвальд, в попытке уравнять силы. Одному из лучших советских снайперов – Василию Зайцеву – поручили поймать эсэсовца. Вот как он это описывает:
   «Приезд фашистского снайпера поставил перед нами новую задачу: надо было его найти, изучить его повадки и приемы, терпеливо ждать того момента, когда можно будет произвести всего-навсего один, но верный, решающий выстрел.
   О предстоящем поединке ночами в нашей землянке шли жаркие споры. Каждый снайпер высказывал предположения и догадки, рожденные дневными наблюдениями за передним краем противника. Предлагались различные варианты, всякие «приманки». Но снайперское искусство отличается тем, что, несмотря на опыт многих, исход схватки решает один стрелок. Встречаясь с врагом лицом к лицу, он каждый раз обязан творить, изобретать, по-новому действовать.
   Шаблона для снайпера быть не может, для него это самоубийство.
   «Так где же все-таки берлинский снайпер?» – спрашивали мы друг друга. Я знал «почерк» фашистских снайперов по характеру огня и маскировки и без особого труда отличал более опытных стрелков от новичков, трусов от упрямых и решительных врагов. А вот руководитель школы, его характер оставался для меня загадкой. Ежедневные наблюдения наших товарищей ничего определенного не давали. Трудно было сказать, на каком участке он находится. Вероятно, он часто менял позиции и так же осторожно искал меня, как и я его. Но вот произошел случай: моему другу Морозову противник разбил оптический прицел, а Шейкина ранил. Морозов и Шейкин считались опытными снайперами, они часто выходили победителями в самых трудных и сложных схватках с врагом. Сомнений теперь не было – они наткнулись именно на фашистского «сверхснайпера», которого я искал. На рассвете я ушел с Николаем Куликовым на те позиции, где вчера сидели наши товарищи. Наблюдая знакомый, многими днями изученный передний край противника, ничего нового не обнаруживаю. Кончается день. Но вот над фашистским окопом неожиданно появляется каска и медленно движется вдоль траншеи. Стрелять? Нет! Это уловка: каска почему-то раскачивается неестественно, ее, вероятно, несет помощник снайпера, сам же он ждет, чтобы я выдал себя выстрелом.
   – Где же он может маскироваться? – спросил Куликов, когда мы под покровом ночи покидали засаду. По терпению, которое проявил враг в течение дня, я догадался, что берлинский снайпер здесь. Требовалась особая бдительность.
   Прошел и второй день. У кого же нервы окажутся крепче? Кто кого перехитрит?
   Николай Куликов, мой верный фронтовой друг, тоже был увлечен этим поединком. Он уже не сомневался, что противник перед нами, и твердо надеялся на успех. На третий день с нами в засаду отправился и политрук Данилов. Утро началось обычно: рассеивался ночной мрак, с каждой минутой все отчетливее обозначались позиции противника. Рядом закипал бой, в воздухе шипели снаряды, но мы, припав к оптическим приборам, неотрывно следили за тем, что делалось впереди.
   – Да вот он, я тебе пальцем покажу, – вдруг оживился политрук. Он чуть-чуть, буквально на одну секунду, по неосторожности поднялся над бруствером, но этого было достаточно, чтобы фашист его ранил. Так мог стрелять, конечно, только опытный снайпер.
   Я долго всматривался во вражеские позиции, но его засаду найти не мог. По быстроте выстрела я заключил, что снайпер где-то прямо. Продолжаю наблюдать. Слева – подбитый танк, справа – дзот. Где же фашист? В танке? Нет, опытный снайпер там не засядет. Может быть, в дзоте? Тоже нет – амбразура закрыта. Между танком и дзотом на ровной местности лежит железный лист с небольшой грудой битого кирпича. Давно лежит, примелькался. Ставлю себя в положение противника и задумываюсь: где лучше занять снайперский пост? Не отрыть ли ячейку под тем листом? Ночью сделать к нему скрытые ходы.
   Да, наверное, он там, под железным листом в нейтральной зоне. Решил проверить. На дощечку надел варежку, поднял ее. Фашист клюнул. Дощечку осторожно опускаю в траншею в таком положении, в каком и поднимал. Внимательно рассматриваю пробоину. Никакого сноса, прямое попадание, значит, фашист под листом.
   – Там, гадюка! – доносится из соседней засады тихий голос моего напарника Николая Куликова.
   Теперь надо выманить и «посадить» на мушку хотя бы кусочек его головы. Бесполезно было сейчас же добиваться этого. Нужно время. Но характер фашиста изучен. С этой удачной позиции он не уйдет. Нам же следовало обязательно менять позицию.
   Работали ночью. Засели до рассвета. Гитлеровцы вели огонь по переправам через Волгу. Светало быстро, и с приходом дня бой развивался с новой силой. Но ни грохот орудий, ни разрывы снарядов и бомб – ничто не могло отвлечь нас от выполнения задачи.
   Взошло солнце. Куликов сделал слепой выстрел: снайпера следовало заинтересовать. Решили первую половину дня переждать, так как блеск оптики мог выдать нас. После обеда наши винтовки были в тени, а на позицию фашиста упали прямые лучи солнца. У края листа что-то заблестело: случайный осколок стекла или оптический прицел? Куликов осторожно, как это может делать только самый опытный снайпер, стал приподнимать каску. Фашист выстрелил. Куликов на мгновение приподнялся и громко вскрикнул. Гитлеровец подумал, что он наконец-то убил советского снайпера, за которым охотился четыре дня, и высунул из-под листа полголовы. На это я и рассчитывал. Ударил метко. Голова фашиста осела, а оптический прицел его винтовки, не двигаясь, блестел на солнце до самого вечера…»

   Для последнего наступления 6-й армии были пересмотрены и тактика и организация. Танковые дивизии уже фактически потеряли свою сущность, после того как их танки были организованы в ротные группы для поддержки пехоты. В город самолетами были доставлены еще четыре саперных батальона, и их предстояло использовать в качестве острия четырех отдельных атак, имевших целью окончательно расчленить позиции защитников города. Последние кварталы, как их называли, затем должны быть уничтожены сосредоточенным артиллерийским огнем. Прежнюю расточительную тактику боев от дома к дому, где в одном доме с его лестницами, балконами, чердаками, коридорами гибло по целой роте, разрешалось применять только в качестве последнего средства. Пехота обеих сторон ушла под землю: подвалы, канализационные коллекторы, сапы, туннели – именно они очерчивали контуры поля сражения. Только танки медленно ползали по поверхности под неустанными взорами снайперов в их хрупких гнездах.
   Атака Паулюса, начатая 11 ноября, была так же не продумана и так же безнадежна, как и последнее зимнее наступление группы армий «Центр» год назад. Через сорок восемь часов она вылилась в ряд ожесточенных разобщенных подземных схваток. Многим небольшим группам немцев удалось пройти последние 300 ярдов к Волге, но едва они подходили к воде, как оказывались отрезаны русскими. Еще четыре дня вспыхивали и замирали эти невероятно ожесточенные схватки между изолированными группами. Пленных больше не брали, и у самих бойцов было мало надежды выжить. Налитые алкоголем и подхлестываемые бензедрином, заросшие, измотанные бессонными сутками и отсутствием помощи, они потеряли всякое понятие о мотивах и цели, кроме одержимости близкого боя, где живо только одно желание – добраться до горла противника.
   К 18 ноября полное изнеможение и нехватка боеприпасов привели к затишью. Ночью замолк треск стрелкового оружия и глухой звук минометов, и каждая сторона начала собирать своих раненых. Но когда на рассвете стали видны клубы дыма, над гаснущими искрами Сталинградского сражения возник новый страшный звук – гром огневого вала двух тысяч орудий Воронова с севера. Каждый немец, слышавший его, знал, что он предвещает нечто никогда не испытанное: леденящий вой залпов «катюш».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация