А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "План «Барбаросса». Крушение Третьего рейха. 1941–1945" (страница 22)

   Из рассказа Чуйкова ясно, что «гонки» между Паулюсом и защитниками Сталинграда касались большего, чем вопросов сосредоточения и развертывания. Основная проблема заключалась в восстановлении морального духа Красной армии. Сможет ли прибытие молодых командиров и свежих войск из армий резерва сплотить разбитые остатки старой армии Тимошенко, которых нес перед собой напор группы армий «Б» в излучине Дона? Советская тактика 1942 года сводилась к отступлению в случае прорыва своих флангов – уступать землю, но не жизни, избегать гибельных сражений с окружением, как было в 1941 году. Но в этих условиях – длительных отходов по пылающей родной земле – труднее всего сохранить моральный дух, особенно среди относительно примитивных и плохо подготовленных частей, характерных для Красной армии, какой она была в то время. Энергия и героизм обороны Сталинграда – это мерило того возрождения, которого буквально за несколько недель добились несколько человек – Чуйков, Хрущев, Родимцев, Еременко. Вместе с тем видно, что в Красной армии не все было благополучно в июле 1942 года. Сам Чуйков описывает, как в первый же день на фронте он лично отправился в разведку:
   «Я встретил штабы двух дивизий… они состояли из нескольких офицеров, передвигавшихся на трех – пяти автомашинах, груженных до отказа канистрами с горючим. На мои вопросы: «Где немцы? Где наши части? Куда следуете?» – они ничего путного ответить не могли… Было ясно, что вернуть этим людям утраченную веру в свои силы, поднять боеспособность отступавших частей не так-то легко».
   О 21-й армии на правом фланге Сталинградского фронта и первом пункте управления, который он посетил, Чуйков писал:
   «Штаб 21-й армии был на колесах; вся связь, все имущество были на ходу, в автомобилях. Мне не понравилась такая поспешность. Во всем здесь чувствовалась неустойчивость на фронте, отсутствие упорства в бою. Казалось, за штабом армии кто-то гонится, и, чтобы уйти от преследования, все, с командармом во главе, всегда готовы к движению».
   О Гордове (который был снят после прибытия Еременко и Хрущева):
   «Это был седеющий генерал с усталыми и, казалось, ничего не видящими глазами, в холодном взгляде которых можно было прочесть: «Не рассказывай мне об обстановке, я все знаю, но ничего не могу поделать».
   Между 25-м и 29 июля, пока Гот вел бои на нижнем Дону под Цимлянской, 6-я армия попыталась внезапным штурмом захватить Сталинград. Слабое сопротивление, которое он встречал до сих пор, подтолкнуло Паулюса вводить в бой свои дивизии по мере их подхода, вместо того чтобы дать им передохнуть. В результате немецкие и советские подкрепления вводились в бой примерно одинаковыми темпами. Русские начали боевые действия с небольшим численным перевесом, потому что потрепанной 62-й армии (в то время под командованием генерала Лопатина) было приказано стоять и сражаться на реке Чир. Паулюс имел заметное превосходство по танкам, поддерживаемым вначале тремя, потом пятью, потом семью пехотными дивизиями. Произошло долгое, беспорядочное сражение, в котором русские были постепенно выдавлены из излучины Дона. Но 6-я армия была так сильно помята, что больше не имела достаточных сил для самостоятельного форсирования реки. Не удалось и вытеснить русских из петли реки у Клетской, и эта оплошность впоследствии оказала поистине катастрофическое влияние в ноябре. В этот момент у Паулюса не было достаточно сил выкуривать советскую пехоту из каждой маленькой излучины на западном берегу, и об этих плацдармах вскоре забыли в пылу ожесточенной битвы за Сталинград. После того как этот район перестал быть активным сектором фронта, его передали румынам, а те ничего не делали и просто оставались в обороне на всем протяжении своего пребывания на этом рубеже.
   Неожиданная сила сопротивления русских в той небольшой излучине Дона убедила Паулюса, что 6-я армия не сможет осуществить переправу без посторонней помощи. На первой неделе августа наступило затишье, пока танковая армия Гота прорывалась с юга. За это время баланс численности начал меняться не в пользу русских, потому что новой 64-й армии, сыгравшей такую большую роль в усилении сопротивления 62-й армии первой атаке Паулюса, пришлось растягивать свой левый фланг все дальше и дальше к западу по мере приближения Гота. К 10 августа вся 6-я армия Паулюса стояла на позиции лицом к востоку, и вся армейская и дивизионная артиллерия была подтянута к правому берегу Дона. Произошло и важное событие, явившееся предзнаменованием того, как Сталинград будет постепенно притягивать к себе все оборонительные силы вермахта. 8-й воздушный корпус Рихтгофена, до этого времени прикрывавший наступление Клейста на Кавказе, был снова передислоцирован на аэродромный комплекс в Морозовске для поддержания следующей атаки на город.
   Прошла еще неделя, пока Гот с боями пробивался на север с Аксая, а затем, 19 августа, началась первая серьезная попытка немцев штурмом взять Сталинград.
   Паулюс в качестве старшего генерала осуществлял командование операциями, имея в своем подчинении Гота. Он разработал традиционный план атаки по сходящимся направлениям, с танками на флангах. Фронт русских имел около 80 миль по протяженности, но благодаря его выпуклости от Качалинской вдоль восточного берега Дона и загибу обратно, вдоль реки Мышковки к Волге он имел менее 50 миль по прямой. Его обороняли две армии, 62-я и 64-я, имевшие в сумме 11 стрелковых дивизий, многие из которых были недоукомплектованы. Были также остатки различных механизированных бригад и других неполных частей, оставшихся от предшествовавших боев. У Паулюса имелось девять пехотных дивизий в центре, две танковые и две моторизованные дивизии на северном фланге и три танковые и две моторизованные на южном фланге.
   Вначале атака шла плохо. В особенности Гот испытывал трудности в прорыве позиций 64-й армии между Абганеровом и Сарпинскими озерами. Ветеран сражений 1941 года отмечает:
   «Немецкие танки не шли в бой без поддержки пехоты и с воздуха. На поле боя не было видно признаков «доблести» экипажей германских танков… они действовали вяло, крайне осторожно и нерешительно. Немецкая пехота отлично вела автоматный огонь, но… отсутствовало быстрое продвижение на поле боя. Наступая, они не жалели боеприпасов, но часто палили в воздух. Их передовые позиции, особенно ночью, были прекрасно видны из-за пулеметного огня, трассирующих пуль, часто выпускаемых в пустоту, и разноцветных ракет. Казалось, они либо боятся темноты, либо скучают без пулеметного треска и света ракет».
   Правда, немцы достаточно хорошо сражались позднее, и может быть, эта начальная осторожность происходила из естественного нежелания солдат, считавших войну законченной, подвергаться неоправданному риску в последнем штурме. Судя по письмам и дневникам того времени, это чувство разделялось всеми:
   «Командир роты говорит, что русские войска полностью разбиты и не могут дольше держаться. Достичь Волги и овладеть Сталинградом для нас не так трудно. Фюрер знает, где у русских слабое место. Победа теперь недалеко». [29 июля.]
   «Наша рота рвется вперед. Сегодня я написал Эльзе: «Мы скоро увидимся. Все мы чувствуем, что это конец, победа близка». [7 августа.]
   22 августа 14-му танковому корпусу Витерсгейма удалось форсировать очень узкую брешь в периметре русских у Вертячьего и, пробившись через северные пригороды Сталинграда, достичь обрывистого берега Волги вечером 23 августа. Теперь Паулюсу и его начальнику Вейхсу казалось, что Сталинград у них в руках. Ибо с Витерсгеймом, занявшим удобную позицию на Волге, и железнодорожным мостом у рынка, теперь находившимся в пределах минометного огня, трудности русских в снабжении гарнизона, тем более обеспечении пополнениями, представлялись непреодолимыми. Днем 51-й корпус Зейдлитца последовал за Витерсгеймом в прорыв, и стало казаться, что всю 62-ю армию удастся смять с севера. Ночью люфтваффе нанесло воздушный налет.
   По количеству самолетов и весу взрывчатых веществ бомбардировка в ночь с 23-го на 24 августа была самой массивной после 22 июня 1941 года. Был использован весь воздушный корпус Рихтгофена и все имевшиеся эскадрильи истребителей, а также дальние бомбардировщики с таких удаленных аэродромов, как Курск и Керчь. Многие из пилотов Рихтгофена сделали до трех вылетов, и почти половина сброшенных бомб были зажигательные. Такое зрелище было невозможно забыть. Горели почти все дома – включая гектары рабочих поселков на окраинах, и зарево было таким, что на расстоянии 40 миль можно было свободно читать газету. Это был налет с целью устрашения, уничтожения как можно большего числа горожан для того, чтобы посеять панику и деморализовать, устроить пылающий погребальный костер на пути отступавшей русской армии. Так делалось в Варшаве, Роттердаме, Белграде и Киеве.
   Вильгельм Гофман из 267-го полка 94-й дивизии с удовлетворением отметил:
   «Весь город горит; по приказу фюрера наша авиация подожгла его. Вот что нужно для русских, чтобы они перестали сопротивляться».
   Но 24 августа пришло и ушло, а потом и 25-е, и стало до боли ясно, что русские твердо решили сражаться за Сталинград. Витерсгейм смог сохранять открытым свой коридор к Волге, но никак не мог расширить его в южном направлении. Русская 62-я армия медленно отходила вдоль реки Карповки и параллельно идущей железной дороги. Гот смог оттеснить 64-ю армию обратно к Тундутову, но она сохраняла свой фронт, и надежды на классический танковый прорыв так и не осуществились.
   Это было второе крупнейшее наступление немцев, которое захлебнулось через месяц. Мы видим последовавший результат, который не предвидели обе стороны, – этот странный магнетизм, притягивавший к Сталинграду обоих противников. 25 августа областной комитет партии объявил город на военном положении:
   «Товарищи сталинградцы! Мы никогда не сдадим наш родной город на разграбление немецким захватчикам. Каждый из нас должен посвятить себя задаче обороны нашего любимого города, наших домов и наших семей. Забаррикадируем каждую улицу, превратим каждый район, каждый квартал, каждый дом в неприступную крепость».
   Как раз в этот день фюрер и его сопровождение переехали из Растенбурга в Винницу, где его штаб-квартира оставалась на всем протяжении 1942 года. Вейхсу было приказано начать новую атаку и «очистить весь правый берег Волги», как только будут готовы силы Паулюса. 12 сентября, накануне этой «окончательной» атаки, оба генерала были вызваны в новую штаб-квартиру фюрера. Там Гитлер повторил им, что «…теперь жизненно важно собрать всех имеющихся людей и как можно скорее захватить сам Сталинград и берега Волги». Гитлер также сказал, что им нет нужды беспокоиться о левом фланге вдоль Дона, так как подход армий сателлитов (которые должны оборонять его) продолжается беспрепятственно[73].
   Кроме того, он добавил три свежие пехотные дивизии (из которых две были из расформированной армии Манштейна), которые должны были прибыть в район расположения 6-й армии в течение последующих пяти дней.
   Почти в тот же момент, когда Гитлер переехал в Винницу, русские (несомненно не зная об этом) тоже признали, что центр тяжести необратимо сместился на юг и что исход войны будет решаться у Сталинграда. Ибо Тимошенко был без шума снят и переведен на Северо-Западный фронт, а в Сталинград была направлена та же команда, что создала успешный план контрнаступления под Москвой, – Воронов, специалист по артиллерии, Новиков, командующий ВВС, и Жуков, единственный командир в Красной армии, который никогда не был побежден.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация