А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "План «Барбаросса». Крушение Третьего рейха. 1941–1945" (страница 20)

   В первые месяцы 1942 года с заводов в Британии и США через Северный морской путь в Мурманск и сухим путем из Персии в Россию поступило определенное количество танков[70]. Что с ними случилось, остается загадкой. Русские, что вполне понятно, отвергли большую часть их как непригодных к применению. (Само по себе это уже характеризует отставание западного танкостроения, если единственная модель, сколько-либо пригодная на Востоке – «шерман» – начала выходить с конвейера, став уже устарелой по русским стандартам. Первые поступления танков «шерман» начались не ранее осени 1942 года, когда превосходящие их Т-34 уже производились в течение 18 месяцев, а Т-34/85 и «тигр» уже были готовы к запуску в серию.) Несколько британских танков поддержки пехоты типа «матильда» и «Черчилль» использовались в так называемых «отдельных» (то есть действующих при поддержке пехоты) бригадах, где они стали приемлемы благодаря своей очень толстой лобовой броне. На последующих этапах боев на Кавказе Клейст заметил несколько американских танков «хани» – легких быстроходных танков с 37-мм пушкой. Но похоже, большинство западных танков распределялись среди театров, где не было боевых действий, как, например, Финский фронт и Дальний Восток, и они играли лишь косвенную роль.
   Острая нехватка в танках и явное неумение руководить большими вооруженными массами, проявленное первым поколением советских командиров, вызвали необходимость появления новых бронетанковых частей, формировавшихся весной 1942 года. Это были точные повторения смешанных группировок, которые так успешно замедлили германское наступление в ноябре и зарекомендовали себя как эффективные средства в условиях зимнего контрнаступления. Они получили название танковых бригад и состояли из двух (иногда трех) танковых батальонов, оснащенных KB и Т-34, моторизованного пехотного пулеметного батальона, минометной роты и противотанковой роты. Последняя была в большинстве случаев вооружена 75-мм L46, хотя выпуск этой пушки прекратили в 1942 году, так что к осени того года все противотанковые роты имели 76,2-мм пушки L30. «Кавалерийские» и «механизированные» бригады следовали этому же образцу. Часто из-за нехватки танков бывало и так, что танкового компонента не было вообще. Эти соединения предназначались для наступлений, прорыва и окружения противника, но на самом деле они были слишком легковесны, чтобы самостоятельно осуществлять такие задачи, а сведение их в корпуса шло не совсем гладко.
   К началу мая русская Ставка сформировала около 20 таких новых танковых бригад. Имелся еще ряд так называемых «отдельных» бригад (в этом случае речь шла об отделении их от классических танковых соединений), которые были подчинены командирам дивизий и использовались для сопровождения пехоты.
   Хотя большинство дальневосточных частей были израсходованы в зимних сражениях, Ставка могла снова черпать из этого источника в феврале и марте, когда стал ясен масштаб ведения боевых действий японцами на Тихом и Индийском океанах. Кроме того, было около полумиллиона резервистов, имевших элементарную подготовку, которых призвали поздней осенью 1941 года, но еще не использовали в боях. Призывники 1921-го и 1922 годов были практически неподготовлены и не вооружены, они не могли быть готовы ранее конца года. Поэтому Красная армия на данное время вводила призывников в старые, закаленные в боях части вместо того, чтобы создавать новые армии (в отличие от практики своих противников). В тылу, на трудовом фронте, царила жесточайшая дисциплина, заводы и фабрики работали круглосуточно, часто в неотапливаемых цехах, с выбитыми стеклами и дырявой крышей. Плодом описанной политики явилось создание стратегического резерва, состоявшего из примерно 30 вновь организованных стрелковых дивизий, в дополнение к 20 танковым бригадам вышеописанного типа.
   По стандартам прошлого лета, это было совершенно незначительной величиной – едва ли достаточной для поддержки остальных 160 с небольшим соединений, растянутым от Ленинграда до Таганрога. Однако жестокая трепка, заданная немцам зимой, жалкое состояние пленных немцев и очевидное превосходство в некоторых видах вооружения, а именно в танках и артиллерии, по-видимому, воодушевляла русских, позволяя им думать, что вермахт находится в худшем положении, чем показывали факты. Эта вера была тем сильнее, чем дальше от фронта находился человек. Особенно долго она сохранялась в Ставке даже после того, как разочарования местных командиров в эффективности своих мартовских атак убедили их в том, что немцы все еще очень сильны и не потеряли в себе уверенности.
   Все еще неизвестно, какие стратегические обсуждения шли в Москве в начале весны 1942 года, и мы не знаем, кто (если он и был) в Ставке возражал против плана тройного наступления, выдвинутого в то время. Конечно, Сталин был за него, и результат – бесплодная трата сил, которых едва хватало даже вначале, и безжалостное продолжение операций еще долгое время после того, как стала очевидна их тщетность, – несет печать личного вмешательства диктатора.
   Хотя советский план основывался на правильном истолковании целей немцев, он предусматривал лобовое противодействие, а не использование ловушки в духе той, что так хорошо оправдалась перед Москвой. Он опирался на рискованную идею, что нанесение удара первым даст Красной армии преимущество. Если немцы намеревались овладеть Ленинградом летом 1942 года, то Сталин решил полностью освободить город, прорвав осаду между Тихвином и Шлиссельбургом. Кавказским амбициям Гитлера противостояло желание Сталина в результате длительного усилия отвоевать Крым. Самым важным замыслом, требовавшим применения практически всего советского танкового резерва (и конечно, всех новых соединений Т-34 и KB), было наступление Тимошенко в форме двухстороннего охвата (клещи) на германские позиции перед Харьковом. Этот город, четвертый по величине в СССР, должен был быть взят, и тогда вся система немецких коммуникаций на юге России была бы разрушена. Принятие трех отдельных целей, столь удаленных друг от друга, что давление на одну ничем не повлияет на положение в другой, может оправдываться только тогда, когда наступающий имеет намного более мощную армию. В результате неудачу потерпели все три замысла.
   Первое весеннее наступление русских началось на Керченском полуострове 9 апреля. Неудача 11-й армии Манштейна в овладении Севастополем предшествующей осенью и успешные вылазки гарнизона города зимой вызывали у русских периодические попытки освободить весь полуостров. 26 декабря у Керчи и Феодосии были организованы плацдармы, и, хотя последний был ликвидирован Манштейном 18 января в кровопролитном бою, большие силы русских остались на перешейке Керченского полуострова. 27 февраля, 13 марта и 26 марта они совершили три попытки ворваться оттуда в Крым. В каждом случае численность русских была увеличена по сравнению с предшествующим разом, и каждый раз ее было недостаточно, чтобы прорвать позиции Манштейна, которые все время укреплялись. Наконец, для «сталинского наступления» в апреле Ставка дала танки, пять «отдельных» бригад. Но к тому времени Манштейн также был значительно усилен танковой дивизией (22-й) и пехотной дивизией (28-й) и всем составом 8-го воздушного корпуса Рихтгофена («Юнкерсы-88» и пикирующие бомбардировщики), которые должны были возобновить атаку на Севастополь. В результате сил русских опять было недостаточно, наступление захлебнулось через три дня, а Манштейн за месяц очистил весь Керченский полуостров и смог повернуть войска к Севастополю. Красная армия потеряла там свыше 100 тысяч только пленными и более 200 своих драгоценных танков. Всего в Крыму с Рождества участвовало в боях более четверти миллиона человек (без гарнизона Севастополя), но дело закончилось практически ничем.
   Советские действия в Крыму, по крайней мере, дали передышку Севастополю и оттянули на себя три германские дивизии. Второе из наступлений Ставки завершилось полным провалом. Нанося удар по германским позициям на реке Волхов, сильная колонна, включавшая две свежие сибирские дивизии и возглавляемая одним из сильнейших командиров Красной армии генералом Власовым, добилась временного прорыва. Но вскоре обнаружилось, что под майским солнцем уверенность и тактические рефлексы немцев стали совсем не теми, что были при сорока градусах мороза. Генерал Власов не смог расширить фланги в прорыве и попал в узкий выступ, испытывая все усиливающееся давление. Он не получил поддержки от штаба своего фронта, давались только обычные инструкции развивать наступление. Через пять дней ожесточенных боев немцы сомкнули узкий коридор русского прорыва и начали уничтожать окруженные дивизии. Власов был настолько возмущен некомпетентностью командования фронта и бессмысленными жертвами, которые пришлось понести его отборным частям, что он отказался от того, чтобы вылететь на присланном за ним самолете. Вместе со своим штабом он попал в плен к немцам, а позднее, как будет сказано ниже, сыграл весьма странную роль в сфере политики Восточной кампании.
   Теперь все зависело от главного замысла операций Ставки – наступления Тимошенко на Харьков. К несчастью, план русских был не только начисто лишен воображения и слишком предсказуем, но фатально совпал с наступлением, которое Бок назначил почти на ту же дату.
   Целью Бока была ликвидация очага сопротивления русских под Лозовой – выступа, представлявшего высшее достижение зимнего наступления Красной армии. Он вдавался в немецкий фронт на юго-западе Донца, под Изюмом. В начале мая Бок отвел немецкие войска, которые обеспечивали заслон против западной части выступа, и заменил их 6-й румынской армией. Затем он сосредоточил Паулюса на севере, между Белгородом и Балаклеей, а Клейста на юге, у Павлограда. Замысел состоял в том, что эти две армии будут наступать по сходящимся направлениям на основание русского выступа и отрежут его, выпрямив тем самым германскую линию вдоль Донца перед началом главного наступления.
   Но как раз в тот момент, когда группа армий «Юг» начала наступление, Тимошенко тоже двинулся в самый выступ, который собирался ликвидировать Бок. Советская 9-я армия (командующий генерал Харитонов) при поддержке 6-й армии (командующий генерал Городнянский) должна была выйти из выступа и захватить Красноград. Затем Харитонову предстояло наступать на Полтаву, тогда как Городнянский поворачивал на север к Харькову. Северная же часть клещей, состоявшая из советских 28-й и 57-й армий, наступала с плацдарма у Волчанска.
   Если бы немцы нанесли удар первыми, они получили бы тяжелый шок, потому что Тимошенко сосредоточил почти 600 танков в очаге у Лозовой – две трети всех своих танков. Но Тимошенко опередил Бока почти на неделю и начал наступление 12 мая.
   На севере начались тяжелые бои, когда обе советские армии соприкоснулись с Паулюсом и его 14 свежими дивизиями. Но на юге Харитонов прошел прямо сквозь румын и захватил Красноград. В течение трех дней, пока войска Городнянского вливались в прорыв по пятам 9-й армии Тимошенко, могло казаться, что Харьков уже в его руках. Но 17 мая начали появляться первые тревожные признаки. Северная колонна ценой тяжелых потерь прижала Паулюса к линии Белгород-Харьковской железной дороги, но не могла двигаться дальше. Здесь не могло быть и речи о прорыве, потому что германская линия просто отклонилась назад. Но на юге 9-я армия все еще наступала в вакууме и достигла Карловки, западнее Харькова в 30 милях от Полтавы. Однако все усилия расширить прорыв на юг от Изюма и Барвенкова были безуспешными.
   Чем дальше на запад наступали 9-я и 6-я армии, тем дальше от опасного пункта у Барвенкова они уводили за собой всю массу советских танков. И 17 мая обе армии разошлись, так как Городнянский следовал первоначальным приказам и повернул на север к Мерефе и Харькову. Этот вечер оказался мрачным для Тимошенко. Захваченные в южном секторе пленные, как выяснилось, принадлежали к армии Клейста, а усиление давления на фланг Харитонова подтвердило, что там происходит быстрое накопление германских войск. Однако русские танки в это время оказались растянуты более чем на 70 миль и не могли принять бой. При этом выявилось много недостатков: фрагментарный характер организации бригады, нехватка грузовиков с продовольствием, отсутствие зенитного прикрытия конвоев с горючим. Ночью Тимошенко дозвонился до Ставки, надеясь добиться какого-нибудь авторитетного разрешения замедлить наступление, пока он не подтянет свои фланги. Сталин не подошел к телефону, он послал Маленкова, который заявил, что приказы остаются в силе и Харьков должен быть взят.
   На рассвете 18 мая началось контрнаступление Клейста против южной стороны бреши, и за несколько часов он прорвался к слиянию рек Оскол и Донец у Изюма, сузив основание русского прорыва менее чем до 20 миль. К вечеру Харитонов потерял контроль над своей армией, которая оборонялась в ряде ожесточенных, но не связанных между собой боев. Городнянский же продолжал наступать на север, хотя дивизии, защищавшие его арьергард, уже подвергались разгрому. Снова штаб Тимошенко обратился в Ставку, и на этот раз переговоры вел его начальник штаба Баграмян. Москва снова повторила свой приказ – наступление должно быть доведено до конца.
   До конца и в самом деле оставалось недолго. Паулюс, который переместил два танковых корпуса на свой правый фланг, начал атаковать северную часть коридора, который теперь шел от Донца до Краснограда. 23 мая танки Паулюса встретились с танками Клейста у Балаклеи, и петля туго затянулась. 19 мая Ставка смилостивилась и приказала Городнянскому остановить свое наступление. Но было слишком поздно что-либо исправить, оставалось только подобрать, что осталось от окружения. 20 мая Тимошенко послал своего заместителя генерала Костенко в бывший очаг сопротивления спасти что можно. Однако выбраться оттуда удалось только менее чем четверти состава 6-й и 9-й армий, и вся тяжелая техника осталась на западном берегу Донца. Москва сообщила о потерях 5 тысяч убитыми, 70 тысяч пропавшими без вести и подбитых 300 танках. Немцы утверждали, что они взяли в плен 240 тысяч и захватили 1200 танков (последняя цифра, несомненно, преувеличена, так как у Тимошенко всего было 845 танков, и, хотя едва ли удалось что-либо спасти из южного кольца окружения, можно все-таки думать, что 28-я армия смогла спасти какое-то количество танков на севере).
   Если бы этот замысел наступления Ставки вызвал серьезную задержку в развертывании планов немцев, то он, возможно, мог быть оправдан, несмотря на неудачу в достижении главной цели – взятия Харькова. Но германские командиры на допросе говорили, что эффект был крайне ограниченный. Во всяком случае, заплаченная цена была огромна, ибо в начале июня, когда германская армия готовилась к летней кампании, на всем Южном и Юго-Западном фронте у русских осталось менее 200 танков. Соотношение сил пять к одному в пользу русских в прошлом году теперь стало почти десять к одному против них.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация