А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Волк и семеро козлов" (страница 8)

   Глава восьмая

   Железный пол под ногами гремел при каждом шаге, противно стучал ключ-вездеход, втыкаясь в замочную скважину, заупокойно скрипели на несмазанных петлях решетчатые двери.
   – Стоять! Лицом к стене!
   Курорт закончился. Рана хоть и не зажила, но Ролана все равно отправили в общую камеру. Под рукой – свернутый в рулон матрас, в общем пакете – весь нехитрый набор заключенного: одеяло, подушка, белье, миска, ложка, кружка. Наконец Тихонов попал под расписку к надзирателю, который и открыл для него дверь в тюремную камеру. Ролан был спокоен: все же он не новичок, которому все одно – что сюда попасть, что в загробный мир.
   Камера большая, густонаселенная, жужжала как улей в рабочем режиме. Слева вдоль стены четыре шконки в три яруса, справа – всего три; за спинкой крайней журчал унитаз, на котором тужился загорелый азиат. Торцом к окну еще два ряда шконок по паре в каждом, но здесь двойной, а не тройной ярус. Длинный стол, вмурованные в пол скамьи; на них сидели арестанты, тупо посматривая друг на друга. Было видно, что они только что резались в карты. Занятие это под запретом; контролер, может, и разрешает, но по негласному принципу «я ничего не вижу». Двое играли в шахматы; кто-то писал письмо, а может, жалобу. Справа от Ролана, прямо на голом полу, прислонившись спиной к двери, сидели два жалкого вида существа, вне всякого сомнения, из касты отверженных. Есть такое понятие, как место у параши; на воле оно вызывает ироническую усмешку, но в тюрьме все предельно серьезно и реально. Нет ничего страшнее этого места, и об этом должен думать всяк сюда входящий.
   Камера жила своей жизнью, течение которой приостановилось лишь с появлением Ролана. Под потолком были натянуты веревки, на которых сушилась одежда. Воняло потными немытыми телами, от нужника шел смрад. Все шконки оказались заняты, на некоторых сидели по двое человек. Слишком уж мало здесь места, чтобы поместить лишнюю задницу, поэтому арестанты и косились на Ролана.
   Он уже заметил, что за столом сидели азиаты – таджики, узбеки и прочие гастарбайтеры. В левой половине камеры в пространстве между крайними рядами шконок кучковались кавказцы; здесь свой интернационал – представители как Северного, так и Южного Кавказа. Наверняка это более крепкая и сплоченная «семья», нежели выходцы из Средней Азии. Братья-славяне оккупировали правую половину, и было их не намного меньше, чем нерусских. К тому же на дальних шконках, у окна, сидели крепкие, широкоплечие ребята.
   Едва за контролером закрылась дверь, как на верхнюю у окна шконку запрыгнул шустрый худосочный паренек. До Ролана ему не было никакого дела, он занимался почтой, следил за «дорогой» – за натянутыми между окнами нитками, по которым в камеру поступали записки, мелкие посылки вроде папирос с травкой и прочим воровским добром. Если здесь существовала такая тайная «дорога», если была связь со всей тюрьмой и внешним миром, значит, это правильная хата, значит, не козлы здесь заправляют и тем более не петухи.
   Ролан еще только рыскал взглядом по сторонам в поисках подводных камней, когда к нему подошел большеглазый таджик в тюбетейке. Он и пальцем к нему не прикоснулся, но внимательно и быстро осмотрел его вещи, даже обнюхал его самого. Ролан уже созрел для того, чтобы дать ему пинка, но азиат будто почувствовал это и спешно ретировался.
   Не успел таджик исчезнуть, как перед Роланом всплыла физиономия чернявого паренька с острым носом и резкими чертами лица. Одну руку он держал в кармане, а двумя пальцами другой, ссутулившись, водил перед ртом, изображая процесс курения.
   – Есть?
   Но Ролан едва удостоил его взглядом. Попрошаек в тюрьме не жалуют, и кавказец должен был это понимать. Скорее всего, понимал, а его поведение очень походило на провокацию. А вдруг лицо новичка поплывет в раболепной улыбке, вдруг он расстелется перед обитателями камеры в желании угодить им. Он расстелется, и об него можно будет вытирать ноги. Можно было сказать, что по пятницам он не подает, но в таких случаях молчание ценится гораздо больше пренебрежительного слова.
   Он знал тюремные правила и ждал, когда к нему подойдет серьезный человек от смотрящего. Он мог бы занять место и без спросу, если ожидание затянется, но беда в том, что все шконки заняты, и без разводящего ему сейчас никак не обойтись.
   А ожидание действительно затянулось. Что ж, придется Магомету идти к горе.
   Ролан направился в угол, где чинно, без суеты переговаривались меж собой братья-славяне. Двое из них – бритоголовый парень с яйцевидной головой и мужчина с воскового цвета лицом – внимательно смотрели на него, оценивая поведение, пытаясь распознать повадки. Но при этом никто из них не пытался установить с ним контакт. А куда спешить? Времени много, да и сам Ролан шел к горе.
   Он проходил мимо стола, когда сидевший на краю скамейки узбек вдруг подставил ему подножку. Ролан вовремя заметил опасное движение и остановился, даже не задев протянутой ноги. И тут же свободной рукой схватил узбека за правое запястье. Выкручивая кисть, заметил, как выпадают из нее карты.
   Узбек оказался неслабым противником, Ролан чувствовал силу в его руке. И еще азиат собрался ударить его кулаком снизу вверх, от бедра, как это делают в карате. Пришлось поторопиться, чтобы не попасть под удар. Ролан усилил нажим и взял противника на болевой прием как раз в тот момент, когда тот пустил в ход кулак. Но удар не удался – и Ролан уклонился, и боль так скрутила узбека, что кулак безвольно завис на половине пути.
   Ролан не мог бросить матрас на пол – правила не позволяли, а отдать его было некому. Но ничего, он справился с противником и одной рукой. Оторвал его от скамьи, подвел к изгоям и удачно провел подсечку, уронив на отверженных. Унизительный контакт состоялся – теперь узбек сам должен стать изгоем, и вряд ли собратья по вере примут его к себе. Хотя все может быть.
   – Сука позорная, – процедил сквозь зубы Ролан в готовности добить поверженного узбека ногой.
   Но тот не пытался взять реванш за поражение, закрывая лицо рукой. На пятой точке опоры он жалко пятился к стене.
   – Да, совсем братья наши меньшие распустились…
   За спиной у Ролана стоял худощавый парень с блестящими залысинами на высоколобой голове. Маленькие, близко посаженные глазки, тонкая переносица, но негармонично широкие ноздри, кривая пренебрежительная ухмылка, адресованная азиатам.
   Узбеки, похоже, не прочь были вступиться за своего собрата, но их сдерживали те двое, что внимательно наблюдали за Роланом. Мужчина с восковым лицом грубо выговаривал азиату с тонкой косичкой на бритой голове. В проходе между шконками толпились и другие братья-славяне, готовые ввязаться в драку.
   – Своих баранов можешь стричь сколько хочешь, а наших пацанов не тронь, понял?
   – Где ты баранов видишь? – с акцентом спросил азиат, исподлобья глядя на предъявителя.
   – Тебе их всех пересчитать? – спросил высоколобый и кивком головы показал на поверженного узбека. – Или этого хватит?
   – Э-э, братва, хорош базар-вокзал гонять, – с важным видом встрял в разговор мощного телосложения кавказец с приплюснутым носом и борцовской шеей. – Сейчас вертухи набегут, шмоны-моны, оно вам надо?
   Весомый аргумент сгладил конфликт, и враждующие стороны разошлись по своим углам. Высоколобый парень потянул Ролана за собой.
   – Скатку сюда пока положи, – сказал он, хлопнув рукой по верхней шконке в блатном углу.
   – Ты что, Ренат, с дуба рухнул? – одернул его мужик с восковым лицом. – А если он из птичника к нам залетел? Ты же не хочешь, чтобы тебя в пуху обваляли?
   – Был я в птичнике, – жестко глянул на него Ролан. – В больничке. У Дольче и Габбаны.
   Каким бы строгим ни был режим в следственном изоляторе, новости здесь все равно циркулируют исправно, особенно если есть «дорога» для прогонки тюремной почты. Прошла почти неделя с тех пор, как Ролан попал в санчасть, и обитатели этой камеры должны уже знать о происшествии в голубой палате.
   – Так это ты Дольче открывалку отбил? – с одобрением посмотрел на него восколицый.
   – Я честный арестант и по-другому не мог.
   – Это дело… Ренат, чего застыл? Пусть скатку на твой шконарь кладет… Ты, кажется, Тихоном назвался или я что-то путаю?
   – Тихон я, – уложив свернутый матрас на второй ярус, кивнул Ролан.
   Восколицый показал ему на место подле себя. С его стороны это было высшей степенью доверия. Но не он был смотрящим в камере – это место занимал остроносый парень лет тридцати с выпученными от природы глазами. Взгляд у него холодный, затуманенный. Сильный взгляд, пронизывающий. Но Ролан видал и не такое, и напрасно смотрящий пытался давить на его психику.
   – Слышал я про тебя, Тихон, – сказал он с таким видом, будто любовался собой со стороны.
   Он же не человек, а полубог, если все и про всех знает. И голос его звучал негромко для того, чтобы все вокруг напрягали слух, улавливая слова смотрящего.
   – Ты на Храпова наехал, да?
   – Ну, я же не знал, что это Храпов.
   – Он тебя повязал, да?
   – Было дело, – сконфуженно кивнул Ролан.
   Вот если бы он взял верх над начальником тюрьмы, тогда можно было бы гнуть пальцы, а так хвастать нечем.
   – Чего так?
   – Он же мент, и работа у него такая, арестантов вязать…
   – Я знаю Храпа; он в спецуре не служил, на захваты не выезжал. А ты Арнольду навалял, Хазарчика конкретно опустил, тебя голыми руками не возьмешь. А Храп взял. Почему?
   – А в больничке я что делал? Рука у меня прострелена. Не мог я рукой…
   – Ну, не мог так не мог, – смотрящий накалил обстановку и сам же ее разрядил. – Все мы не просто так здесь, всех менты повязали… Храп такой, он бузу не прощает. Только все равно непонятно, почему ты здесь? Два-тринадцать шьют?
   – Если бы. За бакланку много не дают. А у меня двенадцать лет с тележкой.
   – Не понял.
   – На лыжах я. В бегах.
   – Опять не понял. А чего тебя к нам кинули?
   – Думаю, Храп что-то мутит, – пожал плечами Ролан.
   – Может, он тебя к себе хочет взять?
   – Не знаю, все может быть.
   – Ну, братуха, засада у тебя конкретная…
   – Я сам думал, что меня обратно в пермскую зону отправят, однако не получилось, здесь будут довесок оформлять. За побег довесок…
   – Точно, а потом Храп тебя к себе заберет, – решил смотрящий.
   – Влип ты, братишка, – покачал головой высоколобый. – У Храпа красная тюрьма, там козлы всеми делами заправляют…
   – Да, похоже, что влип, – удрученно вздохнул Ролан. – Влип как муха… С красной зоны когти рвал, чтобы на красную кичу загреметь…
   – У вас что, в зоне козлы заправляли?
   – Красноповязочники.
   – Ну, и как отрицалову жилось?
   – Туго.
   – Ты потому и сдернул?
   Ролан покачал головой:
   – Я в отрицалове по первой ходке был. А потом откинулся, в дела лютые впрягся. – Он осторожно погладил пальцами шрам от пулевого ранения. – В перестрелке шарахнуло. В больничке полгода провалялся, еле выкарабкался.
   – У тебя что, пуля в котелке?
   – Нет, пулю вытащили… Короче, я бы в отрицалове сдох. Мужиком я был, лес валил…
   – Ну, мужики тоже бывают правильными, – с пониманием отнесся к Ролану смотрящий.
   Но уважительная интонация в голосе сменилась на снисходительную. Блатной люд из его окружения не стал шарахаться от новичка как от чумного. У них у самих статус не совсем определенный. Опытным взглядом Ролан определил, что как минимум трое из них первоходы, и не блатные они, а просто приблатненные. Так же, как и сам смотрящий. Он только старался вести себя как правильный вор, хотя таковым мог быть лишь в своих собственных глазах. Наверняка не в законе и, возможно, даже не жульман. Джемпер на нем с высоким воротом, и не видно на теле регалий лагерного авторитета. Может, и есть татуировки, но не факт, что воровские. Может, он бандитский авторитет или даже отморозок, который только делает вид, что живет по понятиям.
   Но кем бы ни был смотрящий, его здесь уважали, и не считаться с ним Ролан не мог. Да и желания бросить ему вызов не было. Ролан не собирался лезть в блатную надстройку, ему и в мужиках было неплохо. И гораздо спокойнее.
   – Значит, на лыжи, говоришь, вставал? – с интересом спросил смотрящий.
   – Было дело.
   – Ну, расскажи, мы послушаем…
   Он не видел в Ролане соперника и не пытался искать в его словах вымысел, просто слушал из интереса. А Ролан в красках расписал, как сбежал с лесоповала, когда на делянку опустился необыкновенно густой туман. Рассказал, что осел в деревенской глуши, что жил с женщиной. Имен он не называл, мест обитания тоже, но все равно его рассказ звучал достаточно убедительно, чтобы понравиться скучающей братве.
   Потом он вспомнил, как снова оказался в зоне, как ушел в побег. Здесь пришлось соврать, потому что не мог он вплести в свою историю Аврору и Мотыхина, но все равно арестанты ему верили.
   – А здесь, в Святогорске, как оказался? – спросил высоколобый.
   Ролан уже знал, что его зовут здесь Салатом, а смотрящего – Червонцем.
   – Да проездом, – пожал он плечами. – Подруга у меня в Москве, к ней ехал; с мужиком в поезде разговорились, выпили, он меня к себе позвал. Помню, как из поезда выходил, а потом ничего не помню. Водка паленая была…
   – Бывает.
   – С бодуна на Храпа наехал…
   – Да, накуролесил ты, Тихон…
   Червонец долго и пристально смотрел на Ролана, затем спросил:
   – Я так понимаю, с гревом у тебя негусто.
   Увы, но это был очень важный вопрос. Жратва и курево в неволе котируются даже выше, чем женщины; все вокруг этого блага вертится, все к нему и сводится. Каким бы ты ни был крутым, нищим ты мало кому будешь интересен. Хочешь быть в авторитете, умей добывать харчи – или с воли пусть передачи поступают, или так дело поставь, чтобы с простых арестантов купоны в общак стричь. Первое хорошо, а второе еще лучше. Если смог камерный общак наполнить, значит, ты настоящий авторитет, и быть тебе смотрящим… Потому и спрашивал Червонец про грев, что ему нужно было и братву свою кормить, и с тюремными авторитетами делиться. А работа эта сложная, потому что спрос с него за всю камеру, а в узде он мог держать только русских. У азиатов и кавказцев, как понял Ролан, свои авторитеты.
   – Пока нет. Но подруга уже в курсе, что я здесь; может, подкинет чего-нибудь…
   Ответ прозвучал неубедительно, и кислым выражением лица Червонец дал это понять. Ролан действительно не получал посылок с воли, но надеялся, что это временно. Аврора должна что-нибудь придумать, и справки про него навести, и с родителями его связаться, чтобы от их имени слать в тюрьму посылки. Но, может, не зря говорят, что нет ничего более постоянного, чем временное. Что, если Авроре сейчас не до него? Ведь он не знает, что происходит в Черноземске. Может, Аврора снова в бегах, а может, скрылась за границей, оставив свои магазины и заводы на растерзание московскому воронью?
   Хотя из-за границы тоже можно отправлять посылки, и Аврора смогла бы наладить этот процесс, тем более что она большой специалист по продовольственным поставкам. Но что, если ее уже нет в живых? Или как минимум ей не на что купить продукты для передачи?.. Ролан очень переживал за нее. И о посылках беспокоился меньше всего. Он мог бы даже объявить голодовку, если бы это хоть на шаг-другой приблизило его к цели.
   – А родители что? – спросил Салат.
   – Они еще не в курсе. Что толку им сейчас писать; может, мне завтра пятилетку начислят и на этап отправят, – пожал плечами Ролан.
   – И то верно…
   – Но все не так плохо.
   Ролан знал всю подноготную тюремной жизни, как и знал, что халявщиков здесь не очень жалуют, поэтому и сберег для дела три пятитысячные купюры. Одну он протянул Червонцу, сказав святое:
   – На общак.
   – Это дело, – расплылся в улыбке смотрящий.
   – Мне бы якорь где-нибудь бросить…
   – Ну, в нашу гавань ты уже зашел, – кивнул Червонец. – А якорь… Салат, давай Варежку подвинь.
   Парень кивнул, но не просто подвинул арестанта на шконке второго яруса, а согнал его, освободив для Ролана всю койку целиком. Червонец недовольно поморщился, хотел что-то сказать, но махнул рукой.
   Только Ролан устроился, как камеру вывели на прогулку на тесную площадку, обустроенную на крыше изолятора.
   – У Храпа с этим делом получше, – сказал Салат, спиной опираясь о железную трубу фонарного столба. – У него народ свежим воздухом чаще дышит…
   Он был единственным из всех арестантов, кто сам тянулся к Ролану, потому что симпатизировал ему.
   – У них во дворе гуляют. Говорят, большой двор…
   Площадка со всех сторон была огорожена стеной из сплошного металлического листа, и с высоты крыши П-образного здания тюрьмы не было видно, но Салат кивнул в ту сторону:
   – И в камерах там по восемь человек. На каждую задницу по шконке. И телевизоры там есть, и радио работает… И сами они работают – плитку тротуарную делают, блоки, цеха у них там для этого. Неплохо, скажу тебе, делают, хорошее качество. Я строительством занимаюсь, приходилось брать; жалоб, скажу тебе, никаких…
   – Как ты этим делом занимаешься? Ты – рабочий, прораб? Может, фирма своя?
   – Ну, не совсем фирма… Раньше у меня с братвой дела были – ну, рэкет, все такое, – а потом отошел от всего. Семья, жена… Быт, короче, засосал… Строительством вот занялся. Заказ получаешь, бригаду набираешь, везешь на объект, рабочие работают, заказчик расплачивается… Когда двести штук в месяц имеешь, а когда чисто в убыток попадаешь. Но ничего, квартира у меня четырехкомнатная, обстановка, плазменная панель, на «Форде» катаюсь…
   – А здесь за какие подвиги?
   – Да козлу одному башку проломил. Деловой такой, пальцы гнуть стал – да я, да мы тебя, если что… А тут арматурина, как назло, под рукой – ну я и приложился. Тяжкий вред здоровью, от двух до восьми лет. Мужик из Москвы, в московском правительстве работал, не первая величина, но все равно не хухры-мухры. Вряд ли условным отделаюсь…
   – Все может быть.
   – Да я уже готов на зону идти, – не без бахвальства сказал Салат. – Лишь бы только не в тюрьму к Храпу.
   – Чего так?
   – С козлами жить – по-козлиному блеять. А я не хочу и не буду.
   – Я так понял, в блатные метишь?
   – А что, нельзя? – спросил парень, бравадой пытаясь затушевать смущение.
   – Почему нельзя? Если косяков за тобой нет и знаешь, как себя вести. Но это сложно. Да и зачем тебе это, если ты после отсидки к жене вернешься. Блатная романтика тем нужна, кто в люди выбиться хочет, смотрящим стать, положенцем, чтобы короновали… Тебе это надо?
   – Не знаю…
   – Это долгий путь. И опасный. Поскользнулся раз-другой – и ты уже не в счет… Кто все время на виду, с того и спрос большой. И требований валом. Не справился, пеняй на себя… Лучше тихо жить, незаметно, так больше будет шансов, что домой вернешься.
   – Да не по мне тихо жить, – с гонором вскинул голову Салат.
   Молодой он еще, подумал Ролан, глупый. Пока и тридцати нет, о криминальных делах понятия смутные, поверхностные. Держать он себя умеет, разговор вести – тоже, может при желании пустить пыль в глаза, поэтому думает, что станет настоящим лагерным волком. А ведь это ох как непросто. Да и зачем?
   – Лучше тихо, но с достоинством, чем громко все профукать…
   – Ты, я так понимаю, профукал, – пренебрежительно усмехнулся Салат.
   – А я в законные никогда не лез. – Голос Ролана звучал миролюбиво, но взгляд затуманился, зачерствел, наполняясь внутренней силой. – И блатная романтика мне уже надоела. Женщина у меня есть. К ней вернуться хочу…
   – Это та подруга, которая в Москве? – успокаиваясь, спросил парень.
   – Не важно… А у тебя жена, дети, тебе о них думать надо. Червонец правильно сказал, мужики тоже правильными бывают. Я тебе больше скажу: на правильных мужиках все и держится. Как они себя поведут, так и смотрящий жить будет. Правильных мужиков уважают… Главное, козлом не стать. Петух – он по принуждению, а козел – по убеждению. Мне свобода нужна, а путь исправления ведет к условно-досрочному; но лучше лыжи сделать, чем на поклон к мусорскому начальству. Ты со мной согласен?
   – Это само собой!
   – Сам себя уважать перестанешь, если козлом станешь. Даже когда на волю выйдешь, плеваться будешь…
   – Вот и я о том же…
   Салат очень бурно отреагировал на эту проповедь, но Ролан только посмеивался, глядя на него. Вся внешняя бравада этого человека слетит, как мишура с новогодней елки, выброшенной на морозный ветер, если вдруг поднимется настоящий ураган. Он семейный человек, и тюрьма ему явно не дом, так что нет Салату смысла терпеть невзгоды ради того, чтобы заслужить почетное в неволе звание отрицалы. А если усилить нажим, то он и в лагерную прислугу запишется, лишь бы выжить.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация