А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Волк и семеро козлов" (страница 12)

   Глава одиннадцатая

   Возможно, Васек привирал, рассказывая о таинственной вип-персоне, но насчет каторжного труда он нисколько не преувеличивал. Смеситель рычал, хрипел и булькал, перемалывая вяжущую, смешанную с водой массу, но, как ни странно, этот звук казался Ролану песней – вроде тех, что фронтовая бригада исполняет перед измученными в боях солдатами. Хоть и небольшой, но отдых. Сейчас раствор замесится, транспортер переправит его в бункер вибропресса, и ему снова придется браться за лопату. Песок, щебень, цемент, вода… Песок, щебень, цемент, вода… И так с утра до самого вечера, причем в авральном режиме, потому что нужно спешить, иначе не выполнишь план. И если бы только лопатой орудовать, так еще и бордюрные камни нужно в штабеля укладывать, а потом еще и в машины загружать. И все с окриками «Быстрей! Быстрей!»…
   Позавчера Ролан еще помнил, как добрался до постели, а вчера все было как в тумане: так вымотался, что в камеру возвращался на автопилоте.
   Но все это с непривычки. Сегодня мышцы болят уже не так сильно, как вчера, и уже брезжит в глубине сознания надежда, что этот рабочий день когда-нибудь закончится. Завтра четверг, пятницу отстоять и субботу продержаться, а там и воскресенье наступит, можно будет отдохнуть от тяготы прошедших дней. А следующая рабочая неделя будет полегче первой, потому что выработается и начнет закрепляться привычка. Справляется же с работой краснолицый Ван-Вовыч, а у него и давление высокое, и сердце неважное, и пыхтит он от натуги как паровоз.
   А пока что раствор заканчивается, и пора браться за лопату…
   Правда, сегодня он, помимо всего прочего, дневальный по камере. Увы, должность эта не освобожденная. Утром пришлось посуду мыть после завтрака, затем – пол и сортир, и все в быстром темпе, потому что на работу опаздывать нельзя. Обед доставят прямо в цех, там своя посуда, баландер ее потом заберет. Но ужин будет в камере; снова посуда, пол, сортир. Олег придираться будет – то не так, это не эдак… Действительно, каторжная жизнь.
   – Тихонов!
   Из пыльного сумрака вдруг всплыло сытое лицо конвоира. Насмешливые глазки, самодовольная улыбка, синий камуфляж с иголочки, чистый, точно по фигуре.
   – Чего?
   – Пошли, начальство вызывает!
   – Какое начальство? – возмутился Олег.
   Здесь, в цеху, он исполнял роль смотрящего в полном смысле этого слова. Не работает, только смотрит и подгоняет. И бригадиром его тоже назвать можно, потому что бригада у него в подчинении.
   – У нас план горит! – попытался сопротивляться Олег.
   – Бери лопату и туши!
   Конвойный с ним не церемонился. Он хоть и мелкая сошка, но все-таки законный представитель власти, и даже авторитетный заключенный для него никто.
   – Пошли, Тихонов!
   Из шумного сумрачного цеха Ролан вышел на яркий свет, сощурил глаза.
   – Только давай быстрее! – крикнул Олег.
   Ролан кивнул. Он, конечно, переживал за общее дело, но лучше бы визит к начальству затянулся. А там и обед скоро, еще минус целый час.
   По закоулкам промзоны Ролана отконвоировали к тюремному зданию, одно крыло которого было продолжением, а если точнее, то началом этой зоны. Тут тоже кипела работа, но она хотя бы была не такой грязной и пыльной, как в железобетонных цехах, – здесь изготавливали межкомнатные филенчатые двери.
   Административный блок находился в основании здания, на втором этаже. Ролана вели мимо камер, но ни одна из них не показалась ему достойной того, чтобы в нее поместили особо важную персону. Обычные двери с глазками и кормушками, шлюзы, контролеры… Но люкс мог скрываться и за неприметной дверью. Для отвода глаз. Ведь в тюрьму наведываются и высокое начальство, и независимые проверки.
   Административный блок был отгорожен от общего тюремного пространства крепкими решетчатыми перегородками, путь к руководству перекрывало караульное помещение, где за мониторами сидели контролеры, а в соседних отсеках отдыхала дежурная смена и бодрствовал спецназ. В случае бунта эти люди должны были стать живым щитом на пути разъяренных заключенных. Впрочем, Ролан сомневался, что когда-нибудь это произойдет – слишком уж крепко закрутил гайки полковник Храпов. Пряники, может, у него и сладкие, да каторжный труд зубы расшатывает…
   Конвойный доставил Ролана в приемную, обшитую пластиковыми панелями «под дерево». За столом, щелкая по клавишам компьютера, сидела симпатичная, фигуристая, но склонная к полноте женщина в форменной рубашке с погонами сержанта. Небрежно глянув на Ролана, она кивнула конвойному и попросила немного подождать.
   Ролан устал, ему захотелось присесть, но конвойный разгадал его желание и подставил под задницу резиновую дубинку. Это не тот человек, чтобы сидеть в приемной главного тюремного начальника.
   Зато Храпов, приняв Ролана, позволил ему сесть на стул за приставной стол. Чаю, правда, не предложил, хотя в приемной стоял стеклянный шкаф с посудой, а электрочайник только что вскипел. Впрочем, не до жиру, когда Храпов смотрит на тебя пронизывающе жестко, изогнув тонкие губы в недоброй ироничной улыбке.
   – Давно не виделись, – усмехнулся Храпов, постукивая пальцами по папке с личным делом, что лежала на столе.
   – Земля большая, а дорожки узкие, – изображая покорность, обреченно развел руками Ролан.
   – Что верно, то верно. Но ты понимаешь, что оказался здесь не просто так.
   – Мстить будете?
   – Я?! Тебе?! За что? – изобразил удивление Храпов.
   – Сами знаете, за что.
   – А что ты такого сделал? Проявил свою звериную суть? Волк от природы злой, но разве работник зоопарка обидится, если он зарычит на него из клетки? Ну, а если волк из клетки вырвался, так это у него натура такая, сколько его ни корми, он все в лес смотрит. Смешно мстить волку за то, что он зверь. Не мстить ему надо, а в клетку посадить. Я это сделал, поэтому ты здесь. И теперь моя задача – законопатить тебя в этой клетке. Я на тебя не обижаюсь, но будет досадно, если кто-то не сможет тебя удержать. И чтобы такого безобразия не случилось, ты здесь, под моим персональным присмотром. Тебе знакомо такое понятие, как дело чести?
   Ролан оттопырил уголок губ, в образовавшуюся щель сердито и со свистом втянул воздух. Оскорбил его Храпов. Свое возмущение он этим вздохом выразил, но грубить в ответ не стал.
   – Я смотрел твое дело. Первый срок за убийство, второй – за убийство, два побега. Плохая у тебя биография.
   – А вы что, конкурс на лучшую биографию устраиваете?
   – Нет, этот конкурс тебе сама жизнь устроила. Ты проиграл, Тихонов. Поэтому ты здесь. И я смотрю за тобой. Если ты вдруг задумал бежать, лучше откажись от этой затеи…
   – Ну, если бы вертолет за мной прилетел, я бы не отказался. Но он не прилетит. А биться головой о стенку смысла нет, только лоб расшибешь…
   – Даже не буду с тобой спорить, – снисходительно усмехнулся Храпов. – Есть такое правило на дороге: не уверен – не обгоняй. Неправильный обгон может закончиться летальным исходом. А неудачный побег – выстрелом часового. Если ты не знаешь, у меня есть правило живым беглеца не брать. Негуманно, но вполне законно. Убийство при попытке бегства – это уже не убийство, а суровая жизненная необходимость…
   – Да не собираюсь я бежать. Я же принял ваши правила, работаю, как надо, план делаю, все такое… Может, срок скостят?
   – Может, и скостят, – улыбнулся Храпов, глядя на Ролана как дрессировщик на усмиренного зверя. – У нас такое практикуется. Будешь хорошо себя вести, годика три-четыре скинем. Хорошие люди у нас в почете…
   – Я это уже понял.
   – Слишком быстро ты это понял… – Полковник в раздумье тихонько поскреб пальцами по лакированной поверхности стола. – Как-то слишком ты быстро перевоспитался…
   – А чего против течения плыть?
   – И как ты в Святогорске оказался?
   – Проездом…
   – Куда? Откуда?
   – Сам не знаю, гражданин начальник. Некуда мне было после побега причалить, вот и мотает меня по жизни. А у вас тут кормят хорошо, условия нормальные…
   – Некуда причалить, говоришь… А посылки тебе хорошие приходят.
   – Так родители стараются. Но к ним же не причалишь, у них в первую очередь искать будут.
   – Как же они узнали, твои родители, что ты здесь?
   Это был форменный допрос, и Ролану это очень не нравилось. Он попал в эту тюрьму преднамеренно, и плохо, что Храпов его в этом подозревает.
   – Так в СИЗО порядки правильные, там по мобильнику позвонить можно…
   – Порядки правильные у нас, – поморщился начальник тюрьмы. – Поэтому мобильные телефоны запрещены. Переговоры с родными и близкими только в установленном порядке.
   – Это я уже понял.
   – Вот я и говорю, что слишком ты понятливый, Тихонов. И права не качаешь, и на работу вышел…
   – Встал, так сказать, на путь исправления.
   – Хорошо, если так. Но если что-то замыслил, лучше выбрось это из головы.
   – Замыслил.
   – Что?
   – Да вот подумал, что смотрящим по камере неплохо бы стать. Льготы, поблажки, все такое…
   – Нет у нас смотрящих.
   – Ну, бригадиром.
   – Значит, есть к чему стремиться.
   – Есть, да только желания нет. Должность эта козлиная, а мне с козлами не по пути. Мужиком – пожалуйста, а козлом не буду.
   Ролан действительно не хотел сотрудничать с администрацией, но сказал он об этом, чтобы не казаться ангелом, вставшим на путь исправления. Не хотел усугублять подозрения на свой счет. Слишком хорошо – это уже нехорошо.
   – Я не понимаю, о чем ты? – Храпов сделал удивленные глаза.
   – Вы же сами сравнили тюрьму с зоопарком. Есть волки, есть овцы, есть козлы…
   Храпов поморщился – дескать, не надо разводить здесь антимонию. И вызвал конвойного, который отправил Ролана обратно в цех.
   – Где тебя черт носит? – набросился на него смотрящий.
   Оказалось, что в системе вибропресса сломался транспортер для подачи смеси в бункер, и бригада теперь работала в режиме ошпаренной кошки. Смесь приходилось подавать ведрами, а забава эта не из легких – к тому же она требовала дополнительных рабочих рук. Причем сам смотрящий стоял в сторонке и кричал, подгоняя рабочих.
   Первым не выдержал Ван-Вовыч. До обеда оставалось совсем ничего, когда он вдруг схватился за сердце и, выронив из рук ведро с раствором, стал оседать на пол. Ролан подхватил его на руки, к нему присоединился Ашот; вдвоем они отнесли задыхающегося Ван-Вовыча в тюремный лазарет.
   Электрик появился после обеда, осмотрел машину и сказал, что нужно снимать на перемотку сгоревший электромотор. А смеситель тем временем выдавал раствор, и его приходилось вычерпывать ведрами. Да еще мастер путался под ногами, мешая работать. Бункер загружался с опозданием. Как итог, к семи часам вечера план не был выполнен. Начальство не волновало, что рабочий механизм вышел из строя, бригадиру дали нагоняй, а он, в свою очередь, отыгрался на рабочих.
   – Это все из-за тебя! – заорал Олег, надвигаясь на Ролана. – Где тебя черти носили?
   – Я же сказал, что Храпов вызывал.
   Но бригадира это не волновало. Он назначил Ролана козлом отпущения и собирался его наказать. Электрошокера у него под рукой не оказалось, но имелись увесистые кулаки, которые он и пустил в ход.
   Олег ударил его в живот, но сделал это в момент выдоха. К тому же Ролан успел напрячь пресс.
   От сильнейшего удара у него перемешались все внутренности, но вдвое он не сложился и на ногах удержался. Ничего бы не произошло, если бы экзекуция на этом и прекратилась. Но нет, смотрящий разошелся и снова нанес удар. На этот раз Ролан перехватил его руку, взял ее на рычаг и, прибавив к силе нападающего свой вес, протащил его мимо себя и резко дернул в направлении штабеля бордюрных камней. Олег врезался в них головой с такой силой, что потерял сознание.
   Ролан испугался, что смотрящий сломал себе шею, но, к счастью, он всего лишь отправился в глубокий нокаут. И голова целая, и шейные позвонки не смещены, и пульс хорошо прощупывается.
   «Санитары» не заставили себя долго ждать. Их было двое, и они с ходу набросились на Ролана. Надо было обхватить голову руками, чтобы закрыть ее от резиновых дубинок, но инстинкт самосохранения вдруг выбрал иной способ защиты. Одного вертухая Ролан швырнул через бедро, другого сбил с ног подсечкой.
   – Ах ты, сука!
   Первый поднявшийся с земли боец попал в «колесо», другого Ролана опрокинул «вертушкой».
   Третьей попытки взять над ним верх не последовало, и вертухаи позорно ретировались. Васек даже не успел выразить свое сочувствие Ролану, когда они появились вновь и с подкреплением.
   На этот раз Ролан поднял руки, давая понять, что сдается. На него должен был обрушиться град ударов, но вертухаи почему-то ограничились несколькими тычками по почкам; правда, затем последовал сильный удар по ногам, после которого Ролан упал на живот.
   Ему скрутили руки за спиной, защелкнули на запястьях браслеты. Затем последовало несколько ударов по спине, для острастки, после чего сильные руки оторвали Ролана от грязного пола и повели в сторону тюремного здания.
   Вели его в позе «ку», как смертника – корпус согнут в поясе, руки за спиной задраны высоко вверх, голова опущена. И не подчиниться нельзя, иначе очень сильно пострадают почки.
   Вели его долго, и, оказавшись в тесной каморке карцера, он долго еще не мог разогнуться.
   Здесь не было дощатых полов, стены – в специальной шершавой шубе, чтобы на них ничего нельзя было нарисовать. Грязные стены с темно-бурыми потеками, холодные и влажные на ощупь. Из мебели – пристегнутый к стене поло€к; он отпирался только на ночь, и тело держал только на цепях. На полу не было никакого столбика, на который мог бы опираться лежак и куда можно было худо-бедно присесть. Обрезок трубы торчал только в отхожем месте; в дырку диаметром с блюдце и предусматривалось справлять нужду, поскольку унитаза здесь не было. Батарея в четыре секции была теплой, но камеру она не протапливала, потому что в окне не было стекла. Решетка в два слоя, стекло выбито. Ролану пришлось снимать куртку, чтобы хоть как-то остановить утечку тепла. Он остался в одной майке, и тело мгновенно покрылось мурашками.
   Первое время Тихонов сдержанно радовался тому, что вертухаи не отбили ему потроха. Удары по почкам были достаточно болезненными, но кровью он ходить не должен. Скоро усталость взяла свое, ноги стали подкашиваться; он сел на корточки, но, коснувшись спиной студеной стены, снова поднялся в полный рост.
   Ужин подали поздно: кружка воды и четвертуха черствого хлеба из муки грубого помола. Отказываться от еды Ролан не стал. Не в том он сейчас положении, чтобы устраивать голодовку. Васек предупреждал, что в первые сутки в карцер может пожаловать «спецназ», чтобы выписать горчичников на весь срок пребывания. Возможно, таких планов пока нет, но если начать качать права, то они могут и появиться. Да и есть хотелось…
   Дверь в камеру открылась только в одиннадцать часов ночи. Один контролер поставил Ролана в позу «ку» и вывел в коридор, другой отстегнул от стены полок.
   Увы, лежак был голый, без матраса и одеяла. Ролану пришло сжаться в комок, чтобы хоть как-то согреться. И еще он постарался максимально расслабить тело, представляя, что в груди у него находится жаркая печка, через которую проходит, нагреваясь, кровь. Ему не раз приходилось бывать в карцере, и он знал, что рано или поздно этот кошмар закончится и он окажется в нормальной камере. И еще его согревала мысль, что бригадир получил достойный ответ. Может, Олег будет наказывать его при малейшей возможности, но лучше стоять в полный рост в холодном карцере, чем жить на коленях в теплой камере. К тому же завтра Ролану не нужно будет выходить на работу…
   Но утром его ждала другая беда. Еще до подъема дверь в камеру вдруг открылась; один контролер сыпанул под лежак хлорки из ведра, а другой залил ее водой. Пока Ролан соображал, что произошло, дверь закрылась.
   Ролану приходилось сталкиваться с таким проявлением человеческой подлости еще в армии, когда за случайный выстрел в карауле он угодил на гауптвахту. Он помнил, как страдал от резкой вони, закрывая нос и рот солдатской курткой. Ролан задыхался, а размокшая хлорка так и оставалась на полу, выбрасывая в пространство ядовитые пары.
   И сейчас у него закружилась голова; нутро чуть не вывернулось наизнанку, в ноздри, казалось, вонзилось по ножу. Но Ролан уже знал, что делать. Он сорвал с окна куртку, впуская в камеру свежий ночной воздух, намочил ее под краном и, как половой тряпкой, стал собирать ею раскисшую хлорку, причем делал это почти на ощупь. Слизистые глаз и горла разъело ядовитыми испарениями, нос распух, но все же хлорка была слита в зловонную дырку. Ролан постирал куртку и даже после этого еще долго лил в отхожее место воду.
   Окно он занавесил мокрой курткой, лег на полок, но вскоре появились контролеры.
   – Чем это у тебя воняет? – насмешливо спросил один.
   – Жуть какая-то, – пряча в кулак ухмылку, добавил второй.
   – Да черти какие-то приходили, хлорку рассыпали.
   – Черти, говоришь? Ну-ну…
   Ролан ожидал очередной подлости, но за весь день ничего страшного не произошло. Если не считать, что этот день ему пришлось провести стоя на ногах или сидя на корточках. И рацион был более чем скудный – хлеб да вода.
   Ночью он лег спать, а рано утром снова появились контролеры, и вчерашний кошмар повторился. Ролану снова пришлось собирать хлорку мокрой курткой и топить ее в канализации.
   Надзиратели были уже другие, но и эти, злорадно посмеиваясь, изображали удивление.
   – И кто же здесь так навонял? – спросил один.
   – Фу, какая гадость! – зажимая нос, хихикнул другой.
   На этот раз Ролан сказал, что в камеру залетели какие-то петухи. Дескать, прокукарекать хотели, чтобы рассвело, но не смогли, и тогда просто нагадили, чтобы разбудить его.
   Сравнение с петухами надзирателям не понравилось, и снова Ролан провел весь день в ожидании подвоха, но в этот раз обошлось. Если не считать, что весь день его тошнило и рвало, и еще поддон выбило.
   А рано утром после короткой ночи снова открылась дверь. На этот раз Ролан не стал дожидаться, когда надзиратели насыплют хлорки, и встал в проходе со сжатыми кулаками. С третьего раза его точно добьют: организм и так едва живой от обезвоживания. Лучше шум поднять, чем отравиться насмерть.
   Надзиратель был один, без напарника, и ведра с хлоркой у него не было. Голова у него, как у Карлсона, зауженная кверху, уши как у эльфа, слегка заостренные; глаза как у суслика, страдающего от запора.
   – Эй, ты чего? – шарахнулся назад контролер.
   Его испугал грозный вид Ролана, а он действительно собирался наброситься на того с кулаками. Остановило его только то, что у надзирателя не было хлорки.
   – А ты чего?
   – Тсс! – оглянувшись, контролер приложил палец к полным обветренным губам. – В камеру давай!
   Он сам зашел в карцер вслед за ним, прикрыл за собой дверь, но не захлопнул – оставил узкую щель, возле которой и встал. Из кармана он достал мобильный телефон, протянул Ролану.
   – Тебе передали, но я его у тебя заберу. Неприятности мне, знаешь ли, не нужны, – едва слышно прошептал он. – Но у тебя целый час.
   Удивительно, но в карцере не было видеокамеры, и Ролан мог разговаривать по телефону, не опасаясь быть замеченным. Надзиратель с большими глазами не в счет – его купили, он никому ничего не расскажет, потому что не враг самому себе.
   Контролер ушел, а Ролан сел на полок. Прежде чем набрать заветный номер, он вскрыл телефон, насколько это было возможно без специального инструмента, и осмотрел внутренности – мало ли, вдруг там установлена радиопрокладка, с помощью которой можно прослушивать разговор. Впрочем, шпионить можно было и без этого, через сотового оператора, но организовать прослушку зэка было довольно хлопотно и дорого. «Клопа» он не нашел, но все-таки, услышав голос Авроры, по имени называть ее не стал.
   – Ну, наконец-то! – закричала Аврора в трубку, когда узнала его голос.
   – Ты знаешь, у меня такой чувство, как будто я в космосе, а ты на Земле. Мне до тебя бесконечно далеко, – сказал он. – Но ты все равно рядом. Ты во мне. И я даже вижу тебя…
   – У тебя много времени?
   – Целый час. Но ты должна мне переслать свое фото. И свое, и его…
   – Его?! Ну да, я сама думала, что тебе это нужно…
   – Да, и еще нужно знать, как он относится к Моисееву. Может, он какой-то не такой…
   – Кажется, я тебя поняла… Зачем тебе это?
   – Ну, ходят слухи… Пока только слухи, толком пока ничего не ясно. Но я обязательно найду его… фотографию. И твою тоже хочу поскорее найти…
   – Сначала его.
   – Думаешь, нужно?
   – Мне бы не хотелось, но, боюсь, выхода нет. Со всех сторон окружили… Ты даже не представляешь, как все плохо… – Аврора вдруг всхлипнула, и у Ролана перехватило дыхание. – Я его ненавижу. Помнишь море, помнишь, как ты спас от волны моего сына? Так вот они снова на берегу, оба. Их снова может унести в море, в любой момент. Ты меня понимаешь?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация