А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Полкоролевства в придачу" (страница 9)

   Глава 12

1
   Дверь оказалась не заперта, повернулось на петлях с легким скрипом. Я не решался шагнуть внутрь.
   – Арно, милый, это ты?
   Сердце замерло. В самом прямом смысле прекратило биться. Ноги приросли к плитам пола. Горло стиснула невидимая петля – ни вздохнуть, ни крикнуть.
   Наваждение… Не бывает… Не бывает хороших концов у страшных сказок…
   А потом сердце ожило и забилось: да-да-да! Именно тебе выпал хороший конец! Ты заплатил страшную цену, за спиной остались мертвые друзья и мертвые враги, мертвая Изабо… Ты заслужил!!!
   А потом ожили ноги, и стремительно шагнули через порог. К Иветте. И к половине королевства в придачу…
   Лишь невидимая петля не отпустила горло.
   Пожалуй, к лучшему…
   Я хотел закричать, – и не смог.
   Я хотел зарыдать, хоть давно разучился, – и не смог.
   – Арно, милый… – вновь позвала Иветта.
2
   Ее голос остался прежним – звонким и мелодичным голосом семнадцатилетней девчонки.
   И прежним осталось лицо – лишь тени под глазами стали чуть глубже, да на лбу появилась крохотная вертикальная морщинка.
   Остальное же… На остальное лучше бы не смотреть… Но взгляд упорно возвращался к телу, неуклюже задрапированному алой тканью – по-моему, шторой с окна бального зала…
   Сейчас у Иветты должен был истекать седьмой месяц беременности… На вид же она переносила дитя… Переносила несколько лет, как минимум. Она и раньше любила сидеть в этом огромном, неудобном кресле, украшенном резным гербом сьеров де Буа на высоченной спинке… Устраивалась на самом краешке, как птичка на жердочке, и говорила, что ощущает незримую духовную связь с предками.
   Теперь бесформенное нечто, прикрытое алой тканью, заполняло всё кресло целиком. Даже не помещалось, нависало над громадными подлокотниками. Едва ли ЭТО могло встать, даже сдвинуться с места: из-под ткани расползались в стороны многочисленные отростки – живые, разноцветные, пульсирующие. И буквально врастали в камень стен, пола, свода…
   – Арно, милый… Подойди, поцелуй меня…
   Кажется, она меня не видела. И, скорее всего, не сознавала, что говорит. Ее устами говорила мерзкая тварь – завлекала, подманивала…
   Я сделал коротенький шаг вперед. Затем еще один. Приближался медленно-медленно – сам не зная, зачем.
   – Арно, милый…
   В комнате было жарко – в камине пылали очень странным фиолетовым пламенем очень странные угли…
   Преодолев половину пути от двери к креслу, я остановился. Не своей волей – тело натолкнулось на преграду, упругую и абсолютно невидимую. Усилил напор – преграда мягко толкнула обратно. Я двинулся вдоль нее – в одну сторону, затем в другую… Бесполезно, протянулась от стены до стены.
   – Арно-о-о-о…
   Нет, меня не заманивают. Глупо заманивать и не пускать…
   Голос зазвучал неожиданно – громкий и бесстрастный. Зазвучал у меня в голове.
   – Уходи, человек!
   И тут же возникло крайне неприятное чувство – словно когтистая лапа залезла в череп и небрежно перемешивает мозги.
   Прости, Ла-Пуэн, ты был неплохим летописцем… Но мне совсем не хочется узнать, какие песни пела принцесса, и ЧТО выползает отсюда по ночам…
3
   Не знаю, сколько я простоял у прозрачной стены. Чувство времени утратилось абсолютно…
   Нет и не было никаких лесных монстров, думал я. Есть один-единственный монстр, но растущий медленно и иначе, чем люди… Сначала отрастивший руки – слепо тянущиеся, ощупывающие мир, невзначай убивающие букашек-людей, оказавшихся между пальцами. Потом ноги, слепо топчущие всё и всех… Потом что-то еще… Чем для монстра – нет, для МОНСТРА – служит, к примеру, Белая Слизь? Желудочным соком? С Прыгучей Смертью всё понятно – блохи, мелкие паразиты…
   А мозг зреет здесь. Зреет в чреве Иветты.
   – Уходи, человек! – вновь загремел голос в моей голове. – Уходи и никогда не возвращайся! Ты помог мне – и я отпускаю тебя!
   У нечеловеческого мозга должны быть нечеловеческие мысли… Кто переводит их в доступные мне слова и выражения? Я сам? Или то, что уцелело от Иветты? Какая разница… Потому что слова – ложь. ЭТО не пускало меня сюда. И не выпустит обратно. Лишь здесь – именно здесь, на верхнем этаже донжона, Он (Она? Оно?) не может дотянуться до меня… Пока не может. Точно так же человек не сможет добраться до шустрой букашки, заползшей ему в ухо…
   Но патовая ситуация не продержится долго. Я давно слышал легкий шум на ступенях винтовой лестницы. Что-то неторопливо и уверенно ползло сюда… Щупальце, тонкий отросток, которым Монстр решил поковырять в ухе? Неважно…
   Иветта вновь открыла глаза. Вновь заговорила:
   – Арно… Милый… Подойди, возьми меня за руку…
   Невидящий ее взгляд смотрел куда-то в сторону, мимо меня.
   – Я здесь, я с тобой… – ответ наконец прозвучал, но она его не услышала.
   Хотелось выть. Звуки на лестнице стали слышнее.
   Оставался последний шанс. Вернее, призрак шанса… Я снял с шеи золотой амулет – отнюдь не уверенный, что он сработает. Но помог ведь пробраться в замок… Не знаю, что за магия в нем заключена. Никто не накладывал никаких заклятий на золотую безделушку – она всего лишь висела на шее Иветты в первые три месяца ее беременности.
   Медальон пролетел сквозь преграду, словно ее не было. Упал у ножки кресла.
   Я тут же шагнул вперед – и вновь натолкнулся на невидимую стену. Похоже, она преграждает путь людям, но никак не предметам… Сходить бы за арбалетом-атуром… Но что-то подсказывало: второй раз тем же путем не пройти. Даже если меня не убьют на лестнице, при спуске, – наверняка прозрачная преграда встретит гораздо раньше… В конце концов, и Виайль, и остальные не были пажами-молокососами, взирающими на принцесс с немым почтением.
   Метну обломок меча – и будь что будет. Прости, милая…
   – Не делай глупостей, – холодно посоветовал голос. – В лучшем случае оцарапаешь. Но тогда уйти тебе никто не позволит.
   Однако я упрямо собирался сделать глупость – потому что не мог придумать, что можно сделать еще… Собирался и никак не мог собраться. Рука с обломком меча трижды поднималась и трижды опускалась… Не для этого ли Монстр Буа сохранил в неприкосновенности лицо и голос Иветты? Если так – то он плохо знает лорда Рейнольда д'Арноваля, сьера де Равье, де Барсэтт и де Кампе-Флош, властелина Трех Озер и Великого герцога Аргайлского в изгнании… Проще говоря – меня. Слишком многое осталось за спиной, слишком много мертвых… И мертвая Изабо… Моя Изабо… Партия проиграна, и королева потеряна, – неужели безмозглая тварь считает, что моя рука не смахнет с доски последнюю пешку – эту милую глупую девочку?
   Смахнет!
   И будет ничья. Маласкарская ничья – ни мне, ни тебе…
   Смахнет, но…
   Но обломок опустился в четвертый раз.
   Я понял, что все-таки умудрился полюбить ее… Глупо… Глупо и недопустимо для человека, решившего мечом проложить путь к трону. Еще глупее понять такое теперь.
   Я смог бы, я убедил бы сам себя – здесь нет Иветты, здесь принявший ее облик Монстр… Но ее голос, ее прежний голос, постоянно звавший меня по имени…
   Звуки с лестницы доносились, казалось, уже из-за двери. Что бы там ни ползло – доползло… Петли вновь скрипнули еле слышно. Я понял, что сейчас меня начнут убивать. Но не обернулся. Не осталось сил бороться – махать обломком меча, пускать в ход оставшиеся заклятия… Все ставки проиграны, осталась только жизнь… Зачем? Все когда-то умрут… Жил глупцом и погибну глупцом – но хотя бы глядя на лицо Иветты, а не на мерзкое щупальце или ложноножку.
   Словно бы серебристая молния рассекла воздух над моим плечом. И ударила в алую ткань, точно в центр. Монстр содрогнулся – и бесконечно долгий миг ничего не происходило… А затем увенчанное головой Иветты нечто разлетелось. Разлетелось по всей полукруглой комнате: трепещущими кусками, зловонными ошметками, заляпавшими потолок кляксами, и чем-то еще – мерзко шевелящимся и не имеющим названия ни в одном языке.
   Я обернулся – медленно-медленно. Маньяр столь же медленно разжал пальцы. Самобой звякнул об пол. Следом с глухим стуком ударилась о камень голова сенешаля. Он лежал, наполовину проползя в дверь, и тело изгибалось под невозможным углом… Похоже, твердость сохранили лишь кости черепа, рук и верхней части грудной клетки.
   Донжон ощутимо вздрогнул. Послышался противный скрежет сдвинувшегося с места камня.
   Маньяр поднял голову, встретился глазами со мной. Губы шевелились медленно и совершенно беззвучно, но я понял.
   – До-бей-ме-ня…
   Я отвернулся. Костолом дарит почти безболезненную смерть. Сначала – Иветта.
   Невидимый барьер исчез.
4
   Удивительно, но она все еще была жива…
   Крови не виднелось, ни капли, – по крайней мере человеческой крови. Но уцелевшие отростки, уходящие в стену, продолжали питать то, что осталось от Иветты. И – во взгляде и словах появилась осмысленность… Это оказалось страшнее всего.
   – Милый… Как хорошо, что ты вернулся… Возьми меня за руку…
   – Я держусь за нее, – соврал я непослушными губами.
   – Я не чувствую… Я болела, я очень сильно болела, я не могу жить в разлуке с тобой…
   – Теперь мы всегда будем вместе, милая…
   Она говорила еще и еще, голос слабел с каждым словом. О том, как ей было тоскливо и одиноко без меня, и какие ее мучили кошмарные сны, и как теперь всё будет хорошо…
   Я отвечал: да, всё будет прекрасно, милая, твой отец дал согласие на брак, и у нас родится прекрасный малыш, и мы всегда будем вместе…
   Отвечал и чувствовал, что каждым словом выжигаю свою душу. Дотла.
   Донжон содрогался все сильнее. Сквозные трещины ползли по стенам. Камни выпадали из свода. Из-за дикого скрежета я почти не слышал слабеющий голос Иветты, пристально вглядывался в губы, чтобы хоть что-нибудь разобрать.
   – Милый… я давно… хотела… но боялась… теперь… все будет… хорошо… скажи… по ночам… называл Изой… это твоя… первая…
   Она не закончила вопрос.
   А я не ответил.
   Иветта умерла.
   Губы ее оказались холодны как лед… Я отвернулся, не желая видеть стремительно разлагающееся лицо… Обломки падали градом, странным капризом проходя мимо. Стены рассыпались на глазах. Тяжеленный каменный блок с хрустом раздавил голову Маньяра, выполнив за меня его последнюю просьбу.
   Прощай, Маньяр… Немного завидую твоей неукротимой ярости… Ты полз, владея лишь руками, прополз страшный путь – желая умереть победителем… А потом ужаснулся своей победе и выстрелил в нее… Лучше бы ты выстрелил в меня.
   Донжон доживал последние минуты. Мы всегда будем вместе, милая… Здесь. Под камнями.
   Небольшой зазубренный обломок вспорол мне щеку. Я машинально коснулся глубокой ссадины, тупо смотрел на измазавшую пальцы кровь, словно видел ее впервые…
   А потом вдруг понял, что должен жить. Должен выбраться отсюда. Причина смешна – но должен.
   …Донжон рухнул, едва я сошел с перекособоченного, чудом держащегося мостика, переброшенного через высохший ров.
5
   Буа трясся, как в горячечной лихорадке, – но чем дальше от замка, тем меньше это ощущалось.
   Когда я выбежал из Тур-де-Буа, земля ходила ходуном, на ногах удавалось устоять с огромным трудом. Здесь же, у болота, лишь легкая дрожь сотрясала топкую почву. Хватало и других признаков того, что с чудовищным единым организмом леса не всё в порядке. Отовсюду – и словно бы ниоткуда – доносились звуки: свистящие, шипящие, скрежещущие, завывающие. Некоторые деревья рушились с грохотом, будто выкорчеванные свирепым ураганом, другие плясали странный танец на месте, скручивая ветви в самые причудливые фигуры. Неподалеку с безоблачного неба шел дождь, настоящий ливень, – однако попадал лишь на круглый пятачок, не более тридцати шагов в окружности. Трава под каплями ливня чернела и обугливалась.
   Болотную топь тоже не миновали катаклизмы. То там, то тут торфяная жижа вспухала горбами – казалось, что к поверхности рвались притаившиеся в глубине чудовища. Потом торфяные нарывы лопались, и чудовища оказывались всего лишь исполинскими газовыми пузырями – они тут же взрывались на воздухе вспышками фиолетового пламени.
   Моя лошадь пугалась, шарахалась – пришлось привязать ее к низенькому кустику и наскоро успокоить простым заклятием. Эта кобыла с залитым кровью седлом принадлежала одному из лучников Маньяра – не то попавшему под Косу, не то убитому во второй схватке с Клешнями.
   Пить хотелось неимоверно. Я потряс кожаную фляжку, поймал ртом последние капли вина. Затем одним ударом отсек донце посудины, а горлышко насадил на загодя вырезанную палку. Получилось импровизированное подобие ботальров, которыми рыбаки загоняют рыбу в свои сети.
   Три коротких вертикальных удара – пауза – еще два – пауза – еще три. Фляга уходила в болотную жижу с оглушительным бульканьем, хорошо слышным даже в царящей какофонии. Топь набухла очередным горбом и извергла-таки наконец настоящее чудовище – облепленного илом Брока.
   Орк выплюнул длинный полый стебель, встряхнулся, – я отскочил подальше, спасаясь от полетевшей во все стороны жидкой грязи.
   Он ничего не спросил, но посмотрел вопросительно.
   – Изабо умерла, – сказал я коротко, не желая рассказывать подробности.
   Брок кивнул с видом глубочайшего удовлетворения. Мне вдруг захотелось убить его… Вместо этого я подошел, попробовал снять ошейник с могучей шеи. И тут же отдернул обожженные руки. Орк взвыл. Запахло горелой шерстью.
   Сильна сестричка… была… Это сколько же силы надо впихнуть в слово, чтобы оно продолжало действовать и после смерти заклинателя…
   – Не вышло? – хрипло спросил орк.
   – Сейчас попробую еще раз…
   Осторожно, не прикасаясь к бронзе, я поднес ладони к ошейнику, закрыл глаза. Сосредоточился, постарался по слабым следам, по тончайшим обертонам заклятия понять: что думал, что чувствовал, о чем вспоминал человек, когда придумывал слово… Способ, в большинстве случаев бесполезный, – но я слишком хорошо знал Изабо.
   Через несколько минут я сказал орку:
   – Если я ошибусь, ты умрёшь.
   Он пожал плечами. Молодец… Все когда-то умрут.
   Чуть помедлив, я произнес слово – много лет назад Изабо запирала им ошейник Фрэля, смешного вислоухого щенка, подаренного мною.
   Бронзовая удавка Брока разломилась на две половинки.
   – Если хочешь, пойдем в Загорье вместе, – предложил орк на своем языке. – Для моего народа ты всегда желанный гость. Мы никогда не забудем, что ты сделал для нас у Сухого Ручья.
   Вот так случается иногда в жизни… Девственная Мать свидетельница: в бытность свою комендантом крошечного форта Рюиссо-Сэк я никоим образом не рассчитывал получать пожизненную ренту, отдав большую часть запасов провизии деревушке мирных орков, вымирающей от голода рядом. Просто-напросто раздражал постоянный скулеж косматых голодных детенышей. И вот как всё обернулось – лишился капитанского патента, но приобрел дружбу орков, всех без исключения, от Пролива до Загорья…
   – Ступай один, брат Брокюлар.
   – Я не Брокюлар. Меня зовут Югрж. Прощай, брат!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация