А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Инженеры" (страница 10)

   Неужели, думал Карташев, так случайно выбранная им карьера инженера действительно подойдет ко всему складу его натуры, души?
   – Ну, поели? И ступайте.
   Карташев вскочил свежий и радостный.
   – Я эту проклятую куртку к черту брошу, на эту телегу. – Карташев снял куртку и жилетку и остался в одной рубахе.
   – Вечером, – сказал Сикорский, – пошлем le plus grand в город за вашими вещами. Завтра надевайте только панталоны, ночную рубаху, высокие сапоги, и пусть вам шляпу с большими полями купят. Да бросьте вы эту балаболку.
   Сикорский указал на болтавшееся на груди Карташева золотое пенсне.
   – У вас в гимназии же было хорошее зрение.
   – Оно и теперь хорошее.
   Карташев ощупал свое пенсне и с размаху бросил его в соседний сад.
   – Ну, это уж глупо, – сказал Сикорский.
   Карташев вспомнил, как однажды в деревне Аделаида Борисовна, краснея и смущаясь, сказала ему с ласковым упреком: «Зачем вы носите пенсне?»
   Может быть, он когда-нибудь расскажет ей, при каких условиях расстался он с своим пенсне.
   И ему еще веселее стало на душе. В первый раз он почувствовал, что Аделаида может быть его женой.
   Что до рабочих Карташева, то они далеко не были в таком праздничном настроении, как хозяин, и, идя за ним, роптали.
   – Так без отдыха начнем махать, – и сапоги и ноги скоро обработаем.
   – Чтоб вам обидно не было, я сегодня вам от себя прибавлю по двадцать копеек на человека, – сказал Карташев.
   Это произвело хорошее впечатление. Ропот прекратился, и рабочие уже молча шли за Карташевым.
   – Ничего, – сказал с длинной шеей худой молодой рабочий с подслеповатыми глазами, – добежим как-нибудь до смерти.
   Он комично потянул носом, покосился на товарищей и с глуповатой физиономией продолжал:
   – За прибавку, конечно, спасибо… Только наш брат, известно, дурак, – ему, что коню, в брюхо бы только что воткнуть.
   – Вы же поели?
   – Поесть-то поели, а выпить вот и забыли.
   Веселый смех остальных поддержал рабочего.
   – Водки хотите?
   – А неужели воды?
   Рабочие опять расхохотались.
   – Ты ему сунь воды, – показал рабочий на обрюзгшее от водки лицо соседа, – а он тебе в морду, пожалуй.
   Рабочие совсем развеселились.
   – Да где же здесь достать водку? – спросил Карташев.
   – Э-во! – ответил парень. – Только доставалки были бы, а то в один миг…
   – Ты, что ли, пойдешь? – спросил Карташев.
   – А неужто, – показал парень на опившегося, – его посылать? Туда-то он махом, а назад раком. Лучше я пойду.
   – Тебя как звать?
   – Тимофей, что ли…
   Тимофей взял деньги и, пока приступал Карташев к разбивке, уже возвратился с водкой.
   Другой рабочий позаботился и об закуске, забежав по дороге в баштаны и сорвав несколько огурцов.
   – Вот что, ребята, – сказал Тимофей, – присесть надо.
   И, обращаясь к Карташеву, сказал:
   – Ты пять минут нам дай сроку, а потом мы тебе на рысях отзвоним тебе, – и танцса твоего, и бисестриц…
   Карташева сильный соблазн разбирал при виде огурцов, только что, да еще воровски, сорванных с баштана. Всегда в детстве такие огурцы казались ему особенно вкусными. Он не утерпел и, поборов смущение, нерешительно сказал:
   – Может быть, есть лишний у вас огурец?
   – О?! – радостно ответил Тимофей. – Бери сколько хочешь, – у нас кладовая во какая.
   Тимофей махнул рукой на всю даль баштанов.
   Нашелся и нож, и соль, и темный пшеничный хлеб с особым ароматом.
   Присев под дерево, Карташев разрезал огурец, посолил его, потер обе половинки и стал есть его с хлебом.
   – Ну-ка, лети еще за огурчиками, – скомандовал Тимофей одному рабочему.
   Выпив, рабочие заедали огурцами без соли и хлебом. Челюсти их медленно, как работу, жевали пищу.
   – Еще один, еще два, – поднес Тимофей Карташеву в подоле рубахи огурцы.
   Рабочие выбирали уже желтевшие огурцы, а Карташеву хотелось зеленых.
   – Я сам себе выберу, – не утерпел Карташев и пошел сам на баштаны.
   – Го-го! – пустил ему вдогонку Тимофей, – из наших, видно, тоже…
   Как раз когда наклонился к огурцам Карташев и стал рыться в зеленой листве их, из-под которой сверкали желтые цветы, из шалаша вышел сторож с ружьем и медленно пошел к Карташеву.
   Карташев сорвал три огурца и ждал сторожа.
   Рабочие с любопытством следили за развязкой.
   Когда сторож подошел, Карташев сказал:
   – Вот мои рабочие и я сорвали десятка два огурцов. Рубля довольно за них?
   – Я не хозяин, – ответил флегматично хохол-сторож, уже старик.
   – Ну, – сказал Карташев, протягивая ему рубль, – что следует хозяину отдай, а остальное себе возьми.
   – Хм… – сказал хохол, – хиба вин сдачу мне дасть? Отбере усе…
   Тогда Карташев достал мелочь и сказал:
   – Вот двадцать копеек отдай хозяину, а вот эти восемьдесят себе возьми.
   – А за що?
   – Да так просто…
   – Хм…
   Хохол еще подумал и, решительно отдавая деньга, сказал:
   – Ни, не возьму.
   – А водки хочешь?
   – Хиба есть?
   – Пойдем.
   Хохол пошел за Карташевым, и рабочие угостили его водкой.
   – На, диду, – сказал Тимофей.
   Перед тем как выпить, хохол снял шляпу, перекрестился, лицо его сделалось ласковое, умильное, и, почтительно кивнув Карташеву, сказал:
   – Ну, дай же ты, боже, що нам гоже, а що не гоже…
   Хохол беспечно махнул рукой.
   – Того не дай, боже…
   Он выпил, крякнул и, взяв огурец, подсел к рабочим.
   – Старый, дид? – спросил Карташев, принимаясь за новый огурец.
   – Старый, – мотнул головой дед.
   – Сколько лет? Годыв скольки?
   – Не знаю… Помню ще Екатерину. В косах ходили солдаты, ще мукой посыпали их. А вшей, вшей в них, – не доведи, боже… Гайдамашку ще помню…
   – Сам, чай, гайдамакой был, – подсказал Тимофей.
   – Ни, чумаковал… Пара волов, воз соли два карбованца стоил, а теперь и за полтыщи не ухватишь.
   – Ну, дид, еще горилки.
   Дид опять встал, перекрестился, покивал на все стороны и, выпив, крякнул.
   – Добра…
   – Еще осталось… Кому отдать? Пьянице, – решил Тимофей и передал рабочему с одутловатым лицом.
   Рабочие вставали; Карташев, съев третий огурец, тоже поднимался.
   – Ну, дид, – сказал Тимофей, – иди спать теперь, а мы тоже уйдем: никто больше красть у тебя не станет.
   – А що хоть и возьме кто? Всем у бога хватит. Только вот хлопоты мне с этим, – показал дид на двугривенный, – куда его сховать?
   Карташев опять предложил ему деньги.
   – Ну! – брезгливо махнул дид рукой и побрел к своему шалашу.
   – Ну, ребята, смотри только как бока отбивать! – весело командовал Тимофей.
   Кривая была быстро разбита. Последнюю кривую, когда уже солнце длинными лучами скользило по долине, Карташев разбивал на глазах у Пахомова, нагнав его.
   Пикетажист и Сикорский остались далеко позади и не были видны.
   Пахомов, кончив работу, стал и молча, сдвинув брови, смотрел, как на рысях команда Карташева, совершенно приспособившаяся, вела свою работу.
   Карташев боялся только, как бы рабочие не начали при Пахомове свою болтовню и не выдали бы его, Карташева, начальственную слабость. Но самый строгий глаз не заметил бы малейшей непочтительности или чего-нибудь такого в обращении, что напомнило бы, что он, Карташев, вместе с этими самыми рабочими воровал сегодня огурцы с огородов.
   Когда разбивка была кончена, Пахомов подошел ближе и внимательно, с видом знатока, смотрел на колья, обозначавшие кривую. Местность была открытая, пологая, красивая кривая ясно обозначалась кольями, и Карташев, затаив дыхание, следил за Пахомовым.
   Он, очевидно, остался доволен, но ничего не сказал и только, сильнее сдвинув брови, буркнул:
   – На сегодня довольно. Идем в эту деревню.
   Пахомов с Карташевым пошли вперед, а рабочие, значительно отстав, смешавшись с рабочими Пахомова, шли веселой гурьбой.
   Напрасно ждал Карташев, что Пахомов хоть одним словом обмолвится… Так молча и дошли они до просторной молдаванской избы, чисто, опрятно выбеленной белой глиной.
   На пороге избы уже стоял, выжидая, брат Сикорского и, согнувшись, почтительно пожал руку Пахомова.
   – Все в порядке? – сухо спросил Пахомов.
   – Все, Семен Васильевич, – ласково, с особым тоном почтительной фамильярности своего человека, ответил Сикорский.
   – Ну, вот познакомьтесь, – буркнул Пахомов.
   Сперва Сикорский важно было протянул руку Карташеву, но затем весело и с уважением в голосе крикнул:
   – Кого я вижу? Один из столпов нашей революции в гимназии. Ведь, Семен Васильевич, – он, Корнев и Рыльский были наши самые первые главари, бунтари. Писарев, Шелгунов…
   – Вот как, – ответил односложно Пахомов, усаживаясь на широкую деревянную скамью и скользнув с любопытством по Карташеву.
   – Да как же? Наши светила…
   – Ну, вот, – смущенно отвечал Карташев, и польщенный и с тревогой думавший, как посмотрит Пахомов на то, что он когда-то был бунтарем.
   Изба была просторная, прохладная, с чисто вымазанным глиняным полом, с сильным и приятным запахом васильков. Посреди избы уже стоял накрытый стол, на нем тарелки, деревянные ложки, водка, вино, разные закуски.
   – Не взыщите, как умел, – говорил Сикорский.
   На что Пахомов только сильнее сдвинул брови, и Карташев, внимательно наблюдая его, не знал, что это значило: доволен он или нет?
   Когда пришли младший Сикорский и пикетажист, сели ужинать.
   Младший Сикорский, войдя, сделал презрительную гримасу и жест в воздухе.
   – Семен Васильевич, – сказал он, – вы бы его дубиной, – указал он на брата. – Что он тут за разврат развел? Закуски, анчоусы. Тварь!
   Старший Сикорский, только растерянно оглядываясь на всех и мигая маленькими глазами, повторял:
   – Ну вот, ну вот…
   Пахомов нервно, громко и коротко рассмеялся и опять уже угрюмо сказал:
   – Ну, будем есть.
   – Я сейчас, – ответил младший Сикорский.
   Он ушел, вымыл лицо и руки, расчесался и возвратился к столу, когда уже ели борщ из свежей капусты, помидор и утки с салом.
   Младший Сикорский сделал еще раз пренебрежительный жест, показав на закуски, причем у старшего брата Леонида опять появилось испуганное выражение лица, и принялся за закуски. Он ел сардинки, пикули, икру. Ел помногу.
   Леонид сказал:
   – Ругал меня, а один ест закуски.
   – Не пропадать же, – ответил младший брат.
   – А ты лучше суп ешь. Всегда вот так: закусок наестся, а остального не ест.
   На второе подали синие баклажаны по-гречески.
   – Это я буду есть! – сказал младший Сикорский и, обходя борщ, наложил полную тарелку баклажан. – А кайенский перец есть?
   – Есть и кайенский, – с гордостью ответил старший брат. И, обратясь к Пахомову, жалобно сказал: – Вот так он всегда, Семен Васильевич: ворчит, что много, а чего-нибудь не окажется – ругаться начнет. Больше, господа, ничего нет.
   – А чай будет? – спросил Пахомов.
   – Эй, Никитка, живо самовар! Убирай все тут…
   Никитка, проворный и глуповатый парень, быстро стал приготовлять чай.
   Старший Сикорский, наклонившись к Карташеву, в это время громким шепотом говорил:
   – На все руки парень… Раздобудет хоть черта из ада.
   – И девиц? – иронически бросил младший брат.
   – Ну да, кому они нужны, – засмеялся, краснея, старший брат и, впадая опять в благодушный тон, весело прибавил: – Написал записку ко мне и подписал: «Ваш всенижайший раб Никитка – как собака преданный».
   – А ты и рад? Тебе бы поручить, – снова рабство завел бы.
   – Вовсе не завел бы, но приятно встретить преданного человека.
   – Э, дурак! Ну с чего он будет тебе предан?
   И столько было презрения в тоне младшего Сикорского, что тот опять покраснел, замигал усиленно глазками и уныло замолчал.
   Карташеву было от всей души жаль старшего Сикорского.
   – Я чай пить не буду, – сказал младший Сикорский, – а пока светло еще, выверю инструменты. Вам тоже выверить, Семен Васильевич?
   – Пожалуйста.
   Карташев пошел за младшим Сикорским.
   – Отчего вы так к брату резко относитесь?
   – Резко! Его бить безостановочно надо.
   – Все-таки он вам брат.
   – Ну, это мне странно слышать от вас, Карташев; сколько помню, в вашем кружке в гимназии расценка слову «брат» была сделана. Что такое брат? Хороший честный человек – брат, а прохвост, хоть и брат, – прохвост. Для меня нет ни брата, ни родных. Когда после смерти родителей мы с ним остались, мне было четырнадцать лет. Вся эта сволочь-родня нам гроша ломаного не дала. Своими руками и себя и этого оболтуса кормил. А что он мне стоил за границей!
   – Он тоже был там?
   – Куда ж я его дену?
   – И тоже инженер?
   Сикорский помолчал и с презрением бросил:
   – Тоже!
   Еще помолчал, занявшись установкой нивелира, и потом продолжал:
   – За границей рядом с настоящим аттестатом выдают аттестаты хоть ослам. Вот такой и у моего братца.
   – Отчего же он у вас не на деле, а по какой-то провиантской части?
   – Ему нельзя никакого дела, кроме этого, поручить: он так наврет, так все перепутает, что до чумы доведет. Я никогда бы не взял на себя ответственность поручить ему какое бы то ни было дело. И это дело не я ему поручил; я уговаривал Семена Васильевича, но он все-таки взял его. И не сомневаюсь, что в конце концов выйдут неприятности.
   – Какие?
   Сикорский не сразу ответил.
   – Воровство, – нехотя сказал он. – Никитка его будет обворовывать, а он нас.
   Карташев ушам своим не верил.
   – Вы слишком строги.
   – Ну, оставьте… Я и вас предупреждаю: очень скоро он будет у вас просить взаймы. Нет на свете такого человека, зная которого он не взял бы у него взаймы.
   Карташев слушал и в то же время внимательно смотрел за проверкой, стараясь восстановить в своей памяти лекции. И опять было что-то не то. В конце концов эти воспоминания только путали его, и, отбросив их, он принялся за усвоение практических приемов. Кончив проверку, младший Сикорский позвал брата и, отойдя с ним, долго что-то говорил по-французски.
   Брат оправдывался, вынимал свою записную книжку, вынимал портфель, кошелек.
   Карташев ушел подальше от них, сел на завалинку избы и смотрел на горевшую последними лучами волнистую даль Днестра. Солнце уже исчезло, и только из-за далекой горы, точно снизу, вырывались лучи, золотистой пылью осыпая верхи холмов. И на темном уже фоне окружавшие холмы казались прозрачными, светлыми, повисшими между небом и землей. Там в небе стояли всех цветов и тонов облака, меняя свои яркие и причудливые образы. И каждое мгновение появлялись новые сочетания; они казались такими установившимися и прочными, а в следующие их сменяло уже новое и новое.
   Далекий отблеск земли и неба будил в душе какой-то отблеск чего-то далекого, забытого и нежного. Этот тихий вид догорающей дали, как музыка, ласкал и звал. Хотелось тоже ласки, хотелось жить, любить, хотелось, чтобы жизнь прошла недаром. Сегодня уже несколько раз касались в разговорах прошлого Карташева, когда он был красным еще. Таким он и остался в глазах Сикорских и теперь в глазах Пахомова. И ему как-то не хотелось разубеждать их в этом. Да разве и была такая большая разница между ним прежним и теперешним? Ведь не против сущности, а только против достижения цели, против мальчишеских приемов восставал он. Но там, где-то в глубине души, он чувствовал, что это уже новый компромисс, на котором трудно ему будет удержаться, что рано или поздно, а надо будет стать определенно на ту или другую сторону. Ну что ж, он и станет там, куда его увлечет жизнь. Он вовсе не из тех предубежденных людей, которые, раз сказав что-нибудь, так и будут стоять на этом до конца жизни. Никаких предубеждений! С открытыми глазами идти смотреть и искать истину.
   А если так ставится вопрос, подумал вдруг Карташев, то, пожалуй, истина там, где была, когда он был в гимназии. Тем лучше!
   Карташеву стало весело и светло на душе. Он вдруг вспомнил Яшку, Гараську, Кольку, Конона, Петра. Опять все они, и сегодняшний Тимофей, и все его рабочие сегодняшние, были близки ему, так близки, как когда-то в детстве Яшка, Гараська, Колька. К нему подошел Тимофей и, наклонившись, дружески сказал:
   – Рабочим надо бы дать, что обещано.
   – Конечно, конечно, – заторопился Карташев и полез в карман.
   – А вместо Сидора, этого пьяницы, лучше бы нам взять Копейку.
   – Неловко.
   – Что неловко? Вы у Еремина попросите – он согласится.
   – Почему не Сидора?
   – Спаивать нас будет; он только об водке и думает. Все надеется, что работа лучше пойдет с водкой, а налакается и опять не может. Днем не надо пить. Лучше же вечером, с устатку. А днем лучше чайком бы их побаловать. Вот если б чайника нам добиться! Да еще подводу нам надо раздобыть: у всех есть, только у нас нет.
   – Чайник будет, – ответил Карташев.
   Старший Сикорский, окончив скучный разговор с братом, собирался с Никиткой в город. Карташев поручил ему привезти кое-какие вещи из его чемодана, широкую шляпу, купить высокие сапоги.
   – Хотите мои? – предложил Леонид.
   – Не берите, – брезгливо сказал Валерьян, – гадость какая, лакированные, как у лакея, и для болота совершенно не годятся. Вот какие сапоги надо! – Сикорский протянул ногу, показал некрасивые из толстой кожи сапоги.
   – Хорошо, я вам такие куплю, – покорно согласился Леонид.
   Карташев поручил купить большой чайник, металлических кружек шесть штук, чаю, сахару.
   – Чай, сахар – общие.
   – Мне еще нужно для рабочих.
   – Это уж лишнее, – заметил сухо Сикорский.
   – По-моему, тоже, – авторитетно поддержал Леонид.
   – Мне надо на рысях все время работать, чтоб не задерживать вас, – оправдывался Карташев.
   – Только, по крайней мере, не делайте на виду, чтоб остальных рабочих не взбаламутить.
   В избе стало темно, и зажгли свечи.
   Пахомов стал вычерчивать план, а Сикорский подсчитывать нивелировочный корнетик. Пикетажист диктовал Пахомову, а Карташев сверял свой корнетик с наносимой на план линией.
   В десять часов Пахомов кончил и решительно сказал:
   – Теперь спать!
   – Сейчас и я кончаю, Семен Васильевич, – ответил младший Сикорский.
   – Жребий, кто где будет спать! – сказал Пахомов.
   Попробовали было протестовать, но Пахомов настоял. Карташеву досталось на полу, на свеженакошенной траве, закрытой рядном. Подушка его была в городе, и вместо подушки было взбито побольше травы.
   Карташев лег, свечи потушили, и он сразу утонул в аромате своей постели, во мраке вечера, смотревшего в открытые окна. Там на небе не осталось уже ни одной тучки, и, синее, напряженное, усыпанное большими яркими звездами, оно смотрело в маленькие окна избы и звало к себе на волю, чтобы рассказывать какие-то неведомые, душу захватывающие сказки.
   «Да, жизнь – сказка, – думал, укладываясь, Карташев, – и только тот, кто верит в эту сказку, – у того и будут силы, и ковер-самолет, и волшебная палочка; и моя жизнь сказка: я уже умирал и опять живу, и опять инженер, и вижу, что это моя дорога, и я на ней уже!» Мысли его как ножом обрезало, как только голова плотно прилегла к изголовью, и он заснул крепко, без снов, ровно до четырех часов утра, когда резкий пронзительный свист над ухом заставил его вскочить.
   На скамейке, смеясь, сидел Пахомов со свистком в руках. А на столе уже стоял кипевший самовар, стаканы, масло, свежий хлеб, брынза, сыр, колбаса.
   – Скорей, скорей!.. – торопил Пахомов.
   Когда кончили чай, подъехал и Леонид Сикорский. Он был растрепанный, маленькие глаза красные и воспаленные.
   – Хорош! – бросил пренебрежительно брат.
   – Да, хорош, – тебя бы послать! – жалобно огрызался старший брат.
   Никитка в торопливой выгрузке привезенного старался скрыть себя.
   Карташев получил шляпу и сапоги.
   – Ваши остальные вещи, – сказал Леонид Карташеву, – я сложил в номере главного инженера. Он сам предложил; чего же вам платить даром за свой номер.
   – Отлично! Очень вам благодарен.
   – Хотите, сейчас рассчитаемся или после?
   Карташев давал Сикорскому сто рублей.
   – Конечно, после.
   Уходя на работы, Пахомов сказал старшему Сикорскому:
   – Обедаем в Киркаештах.
   – Слушаюсь, Семен Васильевич, я сейчас же прямо туда и поеду со своим скарбом.
   И, наклонившись к уху Карташева, старший Сикорский шепнул:
   – Ни одной минуты не спал ночью!
   Тимофей хозяйничал энергично: вещи рабочих, чайники, чашки, сахар, чай, кое-какая еда, небольшой багаж Карташева, колья – все это было уложено на подводу, и не было еще пяти часов, когда потянулись из деревни партии с рабочими. Впереди широкими шагами выступал Пахомов рядом с Карташевым.
   – Надо в четыре часа на работе стоять, – бросил Пахомов Карташеву, – период изысканий обыкновенно три-четыре летних месяца. Это период летних работ крестьянина, и если он, при своей плохой еде, может выдерживать шестнадцатичасовую работу, то, конечно, можем и мы.
   Это была первая речь Пахомова, обращенная к Карташеву, и Карташев ответил:
   – Конечно.
   Пройдя с версту за деревню, Пахомов остановился на линии, развернул карту и заговорил громко:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация