А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Правда о Николае I. Оболганный император" (страница 25)

   Адрианопольский мир

   Основой для положений Адрианопольского мирного договора послужили Бухарестский договор и Аккерманская конвенция.
   Россия снова показала, что не хочет своего территориального расширения в Европе. Согласно положениям договора Валахия и Молдавия оставались за Турцией (русские войска должны были пребывать там только до выплаты турками контрибуции). Османской империи возвращались все занятые русской армией территории в Румелии, то есть Болгария и Фракии.
   Реки Прут и Дунай в районе устья – 115 верст от морского берега до городка Рени – составили границу для России и Турции в Европе.
   В Азии во владении России переходила береговая линия Черного моря от устья Кубани до пристани св. Николая (район севернее Батума), включая порты Анапа и Поти.
   Этим фактически ставилась точка на черноморской работорговле, процветавшей на протяжении нескольких тысяч лет.
   Закубанские черкесы, числящиеся раньше в турецком подданстве, теперь оказывались жителями Российского империи.
   Приобретение Россией портов-крепостей на побережье затрудняло общение немирных горцев с турками.
   К Российской империи отходила большая часть Ахалцихского пашалыка, включая город Ахалцихе и крепость Ахалкалаки, чем серьезно затруднялись набеги кочевых подданых султана на Грузию. Николай Павлович продолжил деятельность императоров Павла и Александра по собиранию грузинских земель и обеспечению их безопасности.
   В тоже время, николаевская Россия и на азиатском направлении показала отсутствие территориальной жадности – Арзерум, Карс, Ардаган, Баязет возвращались Турции.
   Согласно положениям договора российские подданые приобретали право торговать во всех турецких владениях. Россия получала свободу плавания для своего коммерческого флота на Черном и Средиземном морях, был установлен беспрепятственный проход кораблей через Босфор и Дарданеллы как для России, так и для всех прочих дружественных Порте держав.
   Как и прежние русско-турецкие мирные трактатах, Адрианопольский договор расширял права и свободы балканских народов, в том числе право на безопасную жизнь (об этом сегодня любят забывать политики и журналисты даже на Балканах).
   Важным условием договора было то, что княжества Молдавия и Валахия обретали полную автономию. Здесь не должно было быть ни турецких войск, ни даже жителей-турок. Значительная самостоятельность предоставлялась и Сербии. Порта признавала независимость греческих земель – из них в 1830 г. было образовано королевство Греция.
   В силу условий Адрианопольского мира Россия получила право вмешательства в дела турецкого правительства, «как заступница и покровительница одноплеменных и единоверных ей подданных султана».[141]
   Турция должна была уплатить контрибуцию в 10 млн червонцев – значительная часть ее будет позднее прощена императором.
   Уже упоминавшаяся постсоветская «Всемирная история» называет Адрианопольский мир «кабальным для побежденных.» Либеральные историки видимо посчитали «кабальным» то, что турки лишались возможностей резать балканских христиан и пополнять свои гаремы грузинскими детьми. В этом, конечно, бедный интеллигент может посочувствовать бедному турку. В те годы, когда выходила эта «история», либеральные интеллигенты отчаянно сопереживали и современным работорговцам из дудаевско-масхадовской Ичкерии.
   Один из ближайших сотрудников Меттерниха, Ф. Гентц писал: «В сравнении с тем, чего могли требовать русские и требовать безнаказанно, они требовали мало. Я не говорю, чтобы у них достало силы разрушить Турецкое царство в Европе, не подвергаясь европейскому противодействию. Но они могли потребовать уступки княжеств и Болгарии до Балкан, половины Армении и вместо десяти миллионов червонцев – пятьдесят, причем ни Порта не имела бы власти, ни кто-либо из Добрых друзей ее серьезного намерения этому воспрепятствовать.»[142]
   В беседах с прусским генералом Мюффлингом, побывавшим в Петербурге в конце 1829, российский император сказал, что что он не может желать лучших соседей, чем турки, поэтому сделает все необходимое, чтобы поддержать их неприкосновенность и, насколько это возможно, предохранит «от внутренних распрей и внешних нападений». А турецкому чрезвычайному послу Галиль-паше, прибывшему в Петербург примерно в то же время, Николай I заявил: «Я хочу, чтобы Оттоманская империя была сильна и спокойна…»[143]
   Как замечал Данилевский в ответ на громкий лай европейской «общественности», испуганной «ненасытностью царизма»: «Русские войска перешли Балканы и стояли у ворот Константинополя. С Францией Россия была в дружбе, у Австрии не было ни войск, ни денег; Англия, хотя бы и хотела, ничего не могла сделать, – тогда еще не было военных пароходов; прусское правительство было связано тесной дружбой с Россией. Европа могла только поручить Турцию великодушию России. Взяла ли тогда Россия что-нибудь для себя? А одного слова ее было достаточно, чтобы присоединить к себе Молдавию и Валахию. Даже и слова было не надо. Турция сама предлагала России княжества вместо недоплаченного еще долга. Император Николай отказался от того и от другого.»
   Согласно конвенции, заключенной 14 апреля 1830 г. с турецким послом Галиль-пашей, контрибуция была сокращена на 2 млн. Как только как Порта признала независимость Греции, Россия по этой конвенции скостила туркам еще миллион червонцев. Россия также отказывалась от десятилетней оккупации дунайских княжеств. Войска выводились по уплате возмещения за убытки русских подданных, пострадавших во время войны на турецкой территории. До окончательной выплаты контрибуции русскими удерживалась только крепость Силистрия.
   Глядя из нашего времени становится ясно, что император в послевоенных отношениях с Турцией все же совершил ошибку. Заключалась она, конечно, не в жесткости и агрессивности, о чем пишут врунливые либеральные историки, а в излишнем уповании на силу нравственности.
   Надолго привлечь Турцию к России, как Персию – при помощи справедливости и умеренности – не получилось.
   Порта осознавала, что при любой погоде её христианские подданные будут тяготиться османской государственностью и искать поддержки России. Видела она и то, что западных европейцев, англичан и французов, совершенно не беспокоит судьба каких-то болгар или армян. Уже это определяло сближение Турции с Англией и Францией. Кроме того, морские державы были крупнейшими заимодавцами того времени, и Порта понадеялась на укрепление свои оборонных возможностей с помощью западных кредитов. Однако турки не уловили самого главного обстоятельства – вылезти из объятий западных колониальных хищников, не потеряв при этом шкуры, практически невозможно.
   Отсутствие надежной границы с Турцией (по Саганлугскому хребту) означало, что российское пограничье осталось проницаемой для разбойничьих шаек и контрабандистов оружия. Но самое существенной неудачей русской дипломатии, было возвращение туркам сильных крепостей Карса и Силистрии.
   Русские войска ушли из-под Константинополя и с Ефрата, русский флот покинул Черноморские Проливы. На западе умеренность России не оценят и не вспомнят. Россия всё равно будет представлена «агрессивной империей», злым медведем, собирающимся расчленить бедную нежную Турцию. А через четверть века, во время Восточной войны, России так будет не хватать крепких позиций на Балканах, и за отданные крепости придется сражаться снова. Наш протекторат над Молдавией и Валахией, оговоренный в Адрианопольском договоре в мягких великодушных выражениях, будет нашими противниками просто проигнорирован. А вместо нашего флота в Проливы войдет англо-французский.
   В 1830 г. русские солдаты покидали земли в Закавказье и Малой Азии, где жили десятки тысяч армян и греков, для которых оставаться под турецкой властью было смертельно опасно. Паскевич получил от императора Николая разрешение на переселение турецких христиан в Россию и учредил в Тифлисе соответствующий комитет. Земли, на которых расселялись мигранты, зачастую принадлежали мусульманским феодалам, за них правительству приходилось платить и переплачивать.
   14 тысяч армянских семей, около 45 тысяч человек, во главе с архиепископом Карапетом, двинулись в мае 1830 г. из Арзерума на север. Они поселились, в основном, на своих давно утраченных исторических землях, в Ахалцихской области, в Ахалкалаки, в Борчалы, Бомбаке, Шурагели. Армяне из Карса (2264 семей) и Баязета (4215 семей) осели в основном в Эриванской области, но также в Карабаге, Бомбаке, Шурагеле.
   Таким образом состоялся второй массовый переход армян на российскую территорию в царствование императора Николая Павловича. В каком-то смысле масштабное переселение армян из Персии и Турции и создание ими национального очага в николаевской России сравнить с исходом евреев из Египта. Не был ли Николай Моисеем для армянского народа?

   Восточный вопрос в промежутке между войнами

   Гункьяр-Скелессийский договор 1833 г

   Египетский кризис поставил Османскую империю на грань жизни и смерти, и определил ее кратковременное сближение с Россией.
   Правитель Египта Мегмед-Али (Мухаммед Али) происходил из Румелии, был то ли албанцем, то ли болгарином. (Биографии большинства турецких государственных деятелей, даже самых известных, темна и непонятна; многие из них являлись европейцами, принявшими ислам). Мегмед-Али участвовал в изгнании французских войск, оставленных Наполеоном в Египте, и стал пашей египетским в 1805 г.
   Новый паша обеспечил Египту модернизационный скачок. Поставив ресурсы этой страны на дело ее развития, Мегмед-Али создал флот и промышленность, устроил школы.
   Он кардинально улучшил финансовое состояние Египта, национальный доход страны составлял при нем более 100 млн франков в год.
   Мегмед-Али физически уничтожил воинскую касту мамелюков, причем весьма подлым образом. Однако одномоментное истребление массы феодалов стало настоящим подарком для египетского народа. Египетский паша превратил завезенные им толпы албанцев в регулярное войско. Его сын Ибрагим, одаренный военачальник, победил аравийских ваххабитов и выгнал их из Мекки и Медины. Египетским правительством была обеспечена безопасность торговли на Красном море, покорены Нубия и Абиссиния. В 1820-х гг. египетские войска участвовали в боях против греческих повстанцев и совершили немало зверских расправ над мирным греческим населением. После гибели при Наварине египетского флота Мегмед-Али быстро создал новый. В 1830 г. у Египта было 30 военных кораблей, из них 11 линейных, а также 130 тыс. регулярного войска.
   В 1831 г. бравые египетские войска, под командованием Ибрагим-паши, вступили в Сирию, где правил Абдалла-паша, и быстро овладели ею.
   В декабре 1832 г., в ущельях Таврских гор, у Конии, египетское войско Ибрагим-паши, наголову разбило турок под командованием верховного визиря Решид-Мехмед-паши. Перед египтянами открылась Малая Азия. Вскоре египетские войска были уже в Смирне и Бруссе и могли легко занять Константинополь.
   Франция поддерживала Египет. В Австрии боролось желание полакомиться останками Османской империи и страх перед пробуждением национально-освободительных движений на собственной территории. Турецкий посланник, отправленный в Лондон, просить помощи английского флота для борьбы с египтянами, не получил никакого внятного ответа. May be.
   Лишь только русский посланник в Константинополе, генерал-лейтенант Н.Муравьев, высказал султану поддержку Петербурга и потребовал от Мегмед-Али прекращения наступательных действий. Вслед за тем эскадра контр-адмирала Лазарева, покинув Севастополь, вошла в Босфор.[144]
   Из врага Турции Россия превратилась в главного ее защитника.
   В России решение помочь туркам было принято после жаркой дискуссии между двумя партиями. Командовавший русскими войсками в Дунайских княжествах П. Киселев был за оказание туркам серьезной помощи – в ответ на признание за нами права безусловного покровительства турецким христианам и уступки нам на берегах Босфора гавани с укрепленным пунктом. Нессельроде осторожничал, боясь прогневать западно-европейские правительства. Мнение Киселева победило, но частично, Россия так и не потребовала от турков предоставления базы в Проливах. Император не воспользовался слабостью Турции для того того, чтобы оторвать у нее кусок. «Надобно защищать Константинополь от нашествия Мехмеда-Али… Надобно низвергнуть этот новый зародыш зла и беспорядка…»
   Бесполезно спорить с русофобской пропагандой, которая просто нагло давит массой, утверждая, что Николай I мечтал о том, чтобы разложить Турцию на операционном столе и приступить к ампутациям. Факты, лежащие на поверхности, свидетельствуют об обратном. Однако, если посмотреть с патриотической точки зрения – не лучше ль было подождать, пока Мегмед-Али опрокинет турецкую власть?
   Император Николай I считал, что распад Османской империи невыгоден России. Насколько он был прав? Уже на примере Греции и Дунайских княжеств император увидел двойственность балканских национально-освободительных движений. В дни войны и османских зверств они рвут власы и протягивают руки к России, умоляя о спасении. Однако в дни мира там берут вверх олигархические элементы, которые, игнорируя симпатии народной массы к России, обращаются на запад. Сегодня мы знаем, что Россия и в самом деле не смогла воспользоваться распадом Османской Турции. Почти все образовавшиеся на месте этой империи государства имели прозападный, а то и откровенно антироссийский курс. Быстро забывая об османских ужасах, правящие режимы этих стран искали себе новых «султанов» в мире больших денег, в Англии, Франции, Германии. Несмотря на демократическую риторику, импортированную с Запада, режимы в этих странах представляли господство компрадорской буржуазии, зависимой от западного капитала. В конце концов, события на «освободившихся» Балканах стали детонатором Мировой войны. До сих пор неизвестно, какие силы заказали роковые выстрелы Гаврилы Принципа, но можно утверждать, что они оказались крайне выгодны западным хозяевам балканских компрадоров, которым так хотелось втянуть Россию в большую европейскую войну…
   В феврале 1833 г. Ибрагим-паша продолжил движение к Константинополю, но десятитысячный русский корпус был уже переброшен морем из Одессы в Турцию, и расположился на азиатском берегу Босфора, у с. Гункьяр-Скелеси. Командование над ним принял генерал-лейтенант Н. Муравьев.
   Это, конечно, страшно не понравилось морским державам и французский посланник адмирал Руссен стал грозить султану разрывом отношений, если русские корабли не уйдут из Босфора[145] Русские не ушли. Одна только демонстрации российской силы привела к тому, что Мегмед-Али отдал приказ египетским войскам покинуть Малую Азии и отойти за Таврские горы.
   После проведенной Петербургом операции по спасению Турции, 26 июня 1833 г. был подписан российско-турецкий союзный договор, именуемый Гункьяр-Скелессийским. (В этом местечке только дислоцировался русский корпус, реально же договор был подписан графом А.Орловым в Константинополе.)
   В первой статье договора значилось, что султан и российский император будут согласовывать свои действия «касательно всех предметов, которые относятся до их обоюдного спокойствия и безопасности и на сей конец подавать взаимно существенную помощь и самое действительное подкрепление».
   В отдельной и тайной статье договора обязанности Турции по предоставлению вооруженной помощи союзнику сводились к тому, чтобы «ограничить действия свои в пользу императорскаго российского двора закрытием Дарданельскаго пролива, то есть не дозволять никаким иностранным военным кораблям входить в оный, под каким бы то ни было предлогом».[146]
   Статья эта, появившаяся по настоянию Николая I, противоречила взглядам дипломатов из ведомства Нессельроде. По мнению историка С. Татищева: «Этим государь желал охранять вход в Черное море, столько же, сколько Англия в Средиземное, и господствовать над Босфором, как Англия на Гибралтаром. Разница лишь в том, что Россия без Черного моря была крайне необезпеченной у южных границ, а Англия в этом отношении без Средиземного моря ничего бы не потеряла». Иными словами, контроль над Черным морем был для России вопросом непосредственной безопасности. Контроль Англии над Средиземным морем являлся для нее вопросом мирового господства.
   И, хотя договор касался лишь двух стран, которым принадлежали берега Черного моря, Лондон и Париж были предельно возмущены. Французский министр иностранных дел Гизо с ужасом в глазах говорил, что Черное море превращается в русское озеро и пугал публику свободным выходом черноморского флота в Средиземное море.[147] Дескать, того и гляди, забелеет русский парус у марсельского пляжа.
   Англия и Франция послали эскадры к Дарданеллам и предъявили Порте протесты против Гункьяр-Склессийского договора. Протест был заявлен и Петербургу. В ноте, направленной английским и французским посланниками российскому вице-канцлеру Нессельроде, заявлялось, что «если условия этого акта вызовуть впоследствии вооруженное вмешательство России во внутренние дела Турции, то английское и французское правительства почтут себя совершенно в праве следовать образу действовать, внушенному им обстоятельствами, поступая так, как если бы помянутаго трактата не существовало».
   Вежливое по форме, но хамское по содержанию заявление английского и французского правительств, означало что мировые заправилы не признают права России и Турции в двустороннем порядке определять свои отношения.
   Историк С. Татищев приводит следующие слова, обращенные императором к русскому посланнику в Стамбуле Муравьеву: «Странно, что общее мнение приписывает мне желание овладеть Константинополем и Турецкой империей. Я уже два раза могь сделать это; если бы хотел: в первьй раз – после перехода через Балканы (поход Дибича в 1829 – А.Т.), а во второй – ныне (после нападения Египта на Турцию – А.Т.); но я от того весьма далек. Мнение это осталось еще со времен императрицы Екатерины и так сильно вкоренилось, что самые умные политики въ Европе не могут в том разубедиться. Какие мне выгоды от завоевания Турции? Держать там войска? Да допустила бы еще меня к этому Австрия? Какие выгоды произошли бы от того для нашей матушки-то России, то-есть для губерний: Ярославской, Московской, Владимирской и прочих? Мне и Польши довольно.»[148]
   По требованию Муравьева, чей корпус контролировал теперь Проливы, англо-французский флот ушел из Дарданелл и залива Вурла.
   Осенью 1833 г. с турецким посланником Ахмет-пашой в Петербурге была заключена новая конвенция, облегчавшая Турции выплату и так уж сильно ужатой контрибуции. Уплата остатка распределялась на восемь лет. Спустя два года, когда за Турцией числилось 3,75 млн червонцев долга, Россия простила ей еще половину.[149]
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация