А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Гроза над Польшей" (страница 24)

   Глава 24

   Вечер для отделения унтер-фельдфебеля Тохольте так просто не закончился. Ознакомившись с подсунутым ему под нос актом и выслушав объяснения командира отделения, взводный достаточно эмоционально помянул «свиней свинских». Настроение у лейтенанта Тислера и так было паршивым, да еще Тохольте со своими обезьянами добавил. Мало того что превысил полномочия, так еще врет так, что щеки сгибаются.
   – Оказано сопротивление. Бандиты и простые жители, пособники погибли в перестрелке. Приключившийся от стрельбы пожар погасить не удалось. Улики спасли, все тайники во время пожара перерыли, а тела так в доме и остались. Я правильно понимаю? – произнес лейтенант с угрозой в голосе.
   – Не успели, – согласился Тохольте.
   – Не успели, говоришь? – Вильгельм Тислер повернулся к Киршбауму: – А ты что, ефрейтор? Свежачка захотелось?
   – Никак нет, герр лейтенант!
   Разговор шел в школьной учительской, оприходованной офицерами под штабное помещение. Тислер поднялся со стула, подошел к карте на стене, ненароком коснулся превращенного в вешалку скелета. Лейтенант думал.
   Ефрейтор Киршбаум скосил глаза на плакат, демонстрирующий принципы эволюции. Марширующая на четвереньках обезьяна, питекантроп, еще пара заросших шерстью, негроподобных древних людей, коренастый неандерталец с дубиной на плече и человек в набедренной повязке и с копьем в руке – забавная картинка.
   Помнится, в детстве особо много удовольствия доставлял пририсованный чуть ниже человека американский банкир в велосипедных очках на здоровенном носу с горбинкой, с чувственными пухлыми губами, длинными вьющимися волосами, с портфелем в руке и поводками, на которых идут негр и китаец. Учительница объясняла, что внизу пририсованы боковые ветви нашего вида, дескать, существует не только эволюция, прогресс, развитие, но и деградация с регрессом и возвратом от человека к обезьяне.
   Сегодня Рудольф воочию наблюдал, как этот самый регресс и происходит. Буквально на примере своего отделения. Еще неделю назад это были прекрасные люди, настоящие солдаты, верные товарищи, отзывчивые, неплохие в целом парни, и вот совсем незаметно они скатились до недочеловеков. Вон, как тот негр на плакате, который с костью в носу и массивными надбровными дугами. Тоже, наверное, не прочь изнасиловать захваченную в набеге на чужое селение девку, а затем забить ее, разделать и зажарить на вертеле. Да, в газете писали о местных обычаях и национальном колорите в освободившихся от английского колониального гнета африканских колониях.
   – Так что будем делать? – лейтенант Тислер повернулся к штрафникам.
   – Это наши стрелки? – распахнулась дверь, и на пороге возник гауптман Шеренберг.
   Рудольф вздрогнул от неожиданности, он стоял спиной к двери и не видел, как она открылась. Взводный неопределенно хмыкнул, подхватил со стола несчастный акт и, обойдя солдат, протянул бумагу Шеренбергу.
   – Бывает! – хохотнул гауптман. – В один день дважды в штаны нагадить. Сдаешь, Тохольте. Я уже собирался тебе фельдфебеля дать, а ты… – ротный скривился и осуждающе покачал головой.
   – Бандитское логово накрыли, рация, оружие… – Хорст Тохольте избрал единственно верную тактику: стоять на своем до последнего, как настоящий бронеголовый унтер-офицер.
   – Баб перетрахали, а потом спохватились, добили и фольварк подожгли, – продолжил Шеренберг. – О том, что некого под суд отдавать, что столовавшихся на хуторе бандитов уже не найти, благополучно позабыли. Мне надо обер-лейтенанта Оста поймать, мне надо русского адмирала найти, а вы благополучно все упустили.
   Ротный сразу раскусил простецкую солдатскую хитрость. Однако осуждения в его взгляде не было. Хорст Шеренберг человек тертый и битый жизнью, немало видел, немало пережил. Бурная оппозиционная юность давала о себе знать. Больше всего его волновала не расправа его людей над второсортными обитателями местного зоопарка, именуемого генерал-губернаторством, а как все это будет выглядеть и как выполнить боевую задачу.
   В последние годы в рейхе проявились очень интересные политические моменты, идет либерализация, или как там это называется, дышать стало свободнее. Меньше преследуют за инакомыслие. С одной стороны, это хорошо, а с другой – не всем положена эта свобода, не все должны иметь право жаловаться на солдат вермахта и – что еще хуже – добиваться чего-то через суд.
   – Сначала с диверсантами освинячились, не могли целым отделением скрутить, привезли трупы с рацией да еще товарища не уберегли. Затем еще одну рацию нашли и опять устроили перестрелку, – продолжал ротный. – Тохольте, ты не мог работать аккуратнее? Что мне теперь с этими рациями делать? Их же не допросишь. Как мне объяснять, что кадровые военные, отслужившие не один год бойцы, превратились в тупых баранов и не смогли взять хоть одного свидетеля?
   – Не получилось, герр гауптман, – заявил Киршбаум, – на хуторе по нам стреляли. Пришлось сначала выложить по магазину по окнам, а затем действовать, как вы нас учили. Зачистка по всем правилам. А там уж, когда все закончилось… – ефрейтор пожал плечами.
   – Надо патроны проверить, – пробурчал ротный, повернувшись к лейтенанту Тислеру. – Спорю, они забыли расстрелять боекомплект.
   – Не спорю. Вы выиграете, – согласился взводный.
   – Решаем так. По возвращении к месту постоянной дислокации всему отделению по пять суток гауптвахты, – заявил гауптман. – Завтра до обеда положите мне на стол подробный отчет об обоих инцидентах. Усекли?
   – Так точно, герр гауптман! – гаркнули оба солдата.
   – Может? – лейтенант приподнял бровь и сделал легкий жест рукой.
   – Хорошо. По трое суток, – смилостивился Шеренберг.
   – Премного благодарны!
   – Кругом! Шагом марш!
   Выскочив на улицу, солдаты поспешили на задний двор, превратившийся с недавних пор в автопарк. Рудольф первым добежал до «ганомага» и прыгнул в кузов. Слова ротного о расходе боеприпасов не выходили у него из головы. Офицеры чего доброго могут пойти на такой шаг.
   – Стой! – Хорст положил руку на плечо друга. – Мы сейчас делаем то, что от нас ожидают. Ты хочешь выкинуть одну пулеметную ленту?
   – Хорошая идея, сильно запоздавшая, – согласился ефрейтор.
   Киршбаум прошелся по боевому отделению машины, перевесил на поручень забытый на сиденье подсумок. Запихнул под сиденье вывалившийся в проход мешок с колбасой. Покидая обреченный хутор, ребята прошлись по кладовым, прихватили с собой колбас и сыров, решили, что не стоит добру пропадать. Пусть лучше на дело пойдет, на поправку солдатских организмов.
   Грустно все это. С ребятами поссорился. Рудольф заранее знал, что слушаться люди его будут, вопроса нет, а вот доверительные отношения нарушены. Человек такое животное, не любит тех, кто помешал ему вернуться в лужу и захрюкать.
   – Руди, я вот думаю, а не зря ли мы отказались от девочек? – саркастически ухмыльнулся Тохольте. – Все равно никто нам не поверил.
   – Пойти рассказать все гауптману?
   – Засмеют ведь.
   – И ребят подставим окончательно, – согласился Рудольф.
   За бортом машины послышался шорох. Выглянувший через борт Рудольф узрел Форста и Вахтеля. Парни сразу же вытянулись по стойке «смирно». Пришлось выбираться из машины и готовиться выслушивать заявление. Рудольф был уверен, что люди пришли жаловаться и обвинять во всем унтера и ефрейтора. По дороге домой Киршбаум слышал, что кто-то бурчал, дескать, зря Тохольте бумаги пишет, проще сказать, что все так и было, и морду кирпичом.
   – Герр унтер-фельдфебель, разрешите обратиться к герру ефрейтору Киршбауму, – отчеканил Отто Форст.
   – Обращайся, старший солдат, – хмыкнул Хорст, на его лице появилась странноватая усмешка, как будто он что-то понял, но решил пока не говорить.
   – Герр ефрейтор Киршбаум, мы с товарищами поговорили и решили, что вы были правы. Извините дураков. Мы чуть до греха не дошли, до открытого бунта против командира. Вы один нас спасли, да еще унтер-фельдфебель Тохольте не дал опуститься до мятежа, – Отто покосился на отделенного командира.
   – Спас дураков, говоришь? – горько усмехнулся Киршбаум. – Приказу не подчинились, попытка изнасилования вдобавок. Настоящие бравые солдаты вермахта. Извиняться пришли: пьяным согрешил, трезвым расплатился, старший солдат.
   – Затмение нашло, я как на ножки девочки глянул, так все забыл. В шкафу больше одной чашки не помещалось.
   – Одна рейхсмарка. Ты поднялся против командира из-за одной марки, – продолжал Рудольф. – Значит, ты, Форст, стоишь ровно одну марку?
   – Именно за столько можно найти местную девочку, все добровольно, без эксцессов, по взаимному согласию, к общему удовольствию, – добавил Тохольте.
   – Иди, Отто. Ты сам все сказал. Нет, подожди. Все отделение за сегодняшнее разгильдяйство по возвращении к месту постоянной дислокации строится и с песнями марширует на «губу». Нам дали по трое суток на каждого.
   – Виноват, – вздохнул Форст.
   – Готов понести наказание, – вторил ему Курт Вахтель. – Дурак и есть дурак. Как вы сказали: пьяным согрешил, трезвым расплатился.
   – А ведь мы всем обязаны Вальтеру Горбрандту, – заметил Хорст Тохольте, когда солдаты скрылись за грузовиком. – Если бы не он…
   – Успокоил ребенка, – грустно рассмеялся Киршбаум, настроения ему это напоминание не улучшило.
   – А ведь стоит разок прилюдно припомнить, с чего все началось, и Горбрандта всю жизнь будут так называть.
   – Стоит припомнить, – мстительно произнес Рудольф. – Кличка Гроза Младенцев ему подходит.
   Несмотря на опасения Хорста Тохольте история с хутором уже на следующий день была забыта. Офицерам было не до того, они просто отписались об уничтожении логова бандитов, на обмусоливание инцидента времени не было. Командование наконец-то созрело перебросить в генерал-губернаторство весь 23-й полк. И как всегда, все было сделано по старому армейскому принципу: круглое таскать, квадратное катать.
   Второй батальон перебросили в Кюхендорф с приказом расквартироваться в окрестностях. Оберст Бадински специально напомнил комбату, чтоб тот губу не раскатывал и разместил в деревне только одну роту, во избежание возмущения местных жителей. На место второго батальона, в прекрасно оборудованный, распланированный и обжитый полевой лагерь переводят 3-й батальон. А 1-й батальон получает место дислокации на окраине Радома. Причем вопрос размещения будет решаться уже после переброски людей и техники.
   Два дня люди носились как угорелые, пришлось подыскивать склады и территорию, разгружать батальонное имущество. Майор фон Альтрок оказался умнее своего начальства и зря людей не перетасовывал, 5-я рота осталась в деревне. Но все равно, на плечи гауптмана Шеренберга в нагрузку взвалили ответственность за размещение батальонной техники и складов.
   В результате этих нехитрых изменений гауптману пришлось распроститься со своей идеей самому найти неуловимого знаменитого ренегата или спасти приснопамятного русского адмирала. Половину роты приходилось постоянно держать на хозяйстве и караульно-постовой службе. Зато майор фон Альтрок переложил патрулирование района на остальные свои роты. Энтузиазма особого не было, люди просто исполняли свой долг. Никто, кроме гауптмана Шеренберга, не горел желанием отличиться.
   В ближайшую субботу произошло еще одно событие, поставившее полицию и расквартированные под Радомом войска на уши. Ясным днем неизвестные совершили налет на городской Центр планирования семьи. Существовала такая гуманитарная организация, призванная облегчить положение польской бедноты.
   Самое интересное – одним из свидетелей налета оказался Хорст Шеренберг. Гауптман обедал в уличном кафе и имел счастье лично наблюдать за работой диверсантов. К зданию центра подкатили две машины, из легковушек выскочили несколько человек с автоматами в руках и вошли в здание.
   Сначала Шеренберг ничего не понял, но когда до его ушей донеслись стрельба и истошные крики с улицы, все стало ясно. Ротный человеком был разумным, вовремя сообразил, что один военный с пистолетом ничего не сделает полудюжине человек с автоматическим оружием, только если глупо погибнуть, задержав противника на пару минут.
   Стрельба закончилась быстро. Из дверей Центра начали выбегать люди, гражданские, естественно. Одна девица, пулей вылетев на улицу, ничего не видя, попала под проезжавшую машину. На противоположной стороне улицы стали собираться зеваки.
   Наконец в одном из окон появилось пламя. Налетчики спокойно сошли с парадного крыльца, сели в машины и укатили. Никто им и не помешал. Бросившийся было к ним полицейский быстро изменил свои намерения, юркнув за грузовик, стоило над его головой просвистеть автоматной очереди. В здании полыхал пожар.
   При виде огня Хорст Шеренберг впервые испытал беспокойство. Он уже раньше слышал, чем занимались в этом заведении и какое там стоит оборудование. Польский филиал Центра сильно отличался от привычных бывших отделений Расового комитета. Гауптман подошел к стойке, расплатился и обернулся к окну. В этот момент в Центре прозвучал первый взрыв. На улице началась паника. Кого-то оглушило грохотом, кого-то задело осколком стекла, остальные поддались животному инстинкту – беги, когда все бегут.
   После четвертого и последнего взрыва гауптман Шеренберг покинул кафе и, закрывая нос платком, быстрым шагом поспешил в противоположную от Центра сторону. Офицер, конечно, многое забыл из того, чему его учили, но такие вещи как таблицы воздействия гамма-излучения на человека и допустимые дозы он помнил.
   Шеренбергу повезло, а многим не очень. Только через неделю стала более-менее ясна картина происшедшего. Сам гауптман приложил усилия, дабы собрать информацию, очистить ее от шелухи слухов, фантастических вымыслов и сложить в голове цельную картину. Человек удовлетворял свое любопытство.
   Повстанцы, попав в здание, перестреляли весь персонал Центра, при этом посетителей не трогали и не мешали им бежать. Зачистка много времени не заняла. Уходя, бандиты заложили бомбы под стерилизаторы в кабинетах «кардинальной контрацепции». Работали грамотно, взрывами вскрыло все находившиеся в кабинетах свинцовые контейнеры с радиоизотопами.
   Пожар тушила несчастная городская пожарная служба. Большей частью поляки. Плюс помогали полицейские, тоже по большей части из местных. И только после того как пламя погасло и командир пожарного расчета доложил, что все в порядке, здание было оцеплено. Подоспевшие во время пожара чины из гестапо перекрыли все подходы, в оцепление попал и один взвод 6-й роты второго батальона полка Шеренберга. Ребята не вовремя организованно попали в город. Везли их в бордель, а угодили они в… В общем, им лучше было бы перетерпеть пару деньков без женщин.
   Трое гестаповцев в белоснежных костюмах радиационной защиты, с приборами в руках вошли в здание. По словам армейского офицера из оцепления, дозиметры пищали уже на улице. Ровно через пять минут специалисты покинули Центр планирования семьи и погрузились в кузов специального автомобиля. Еще через минуту пришла команда расширить периметр оцепления. Радиус триста метров. Из всех попавших в зону заражения домов немедленно отселить людей. Увести также домашних животных.
   К вечеру город бурлил. Слухи ходили такие, что если бы герр Курт Воннегут проезжал в эти дни через Радом, то он, особо не утруждая себя, собрал бы материал не на один фантастический роман. Например, многие горожане были уверены, что диверсанты были русскими или американцами и взорвали они не что-нибудь, а настоящую атомную бомбу. Бомбу, по одной версии, они привезли с собой на парашюте. Другие же на голубом глазу доказывали, что атомный заряд был похищен с немецкой военной базы. Даже уточнялось, с какой именно, жаль, каждый раз упоминались разные названия военных городков.
   Рудольфу Киршбауму и его товарищам сильно повезло, комбат сумел настоять на том, что батальон в первую очередь должен заниматься охотой на бандитов и поддержанием порядка на вверенной территории. При этом Курт фон Альтрок ссылался на приказы командира дивизии, который, понятное дело, был далеко – штаб размещался в Кенигсберге. Так что батальон к оцеплению зараженной зоны и работам по дезактивации не привлекали. За это потом многие были искренне благодарны своему майору и его жесткой позиции.
   В самом Радоме творилось жуткое народное веселье из разряда тихой паники. Люди, поразмыслив, побежали к родственникам и хорошим друзьям за город. Зараженный район потихоньку вычищали. Прибывшие из Богемии специалисты организовали работу. За городом образовался могильник радиационных отходов. Сперва хотели было снести половину квартала, но грамотные люди успокоили городское начальство, убедили ограничиться только сносом и вывозом в могильник обломков здания Центра. Что-то дезактивировать там было просто бесполезно.
   Как-то вечерком, вернувшись из рейда по ближним лесам и селам, рейда безрезультатного, ефрейтор Киршбаум набрался смелости и подошел к гауптману. Шеренберг курил в беседке на школьном дворе и был в самом распрекрасном настроении.
   – Герр гауптман, разрешите обратиться.
   – Обращайся, ефрейтор.
   – Вы офицер, учились в свое время в университете, много знаете, – начал Киршбаум. – Скажите: откуда в Центре планирования семьи взялись атомные материалы?
   – Откуда взялись? – задумался Шеренберг. – Наши специалисты по планированию семьи и завезли. Согласно нашей партийной доктрине, унтерменши не имеют права на эту землю. Нет, они очень полезны, они работают, помогают немцам под пристальным немецким надзором, но они не нужны.
   – Вы тоже так считаете?
   – Ефрейтор, ты дурак или провокатор? Я сказал: согласно партийной доктрине.
   – Понял, герр гауптман, партия сказала, солдат сделает.
   – Так-то лучше, – буркнул ротный.
   Он уже хотел прекратить разговор и услать навязчивого солдата заниматься делом – сортир чистить, – но передумал. Не походил Киршбаум на провокатора, умный он и хороший человек.
   – Центр планирования семьи в рейхе и в генерал-губернаторстве это разные вещи. Если у нас эта организация служит цели вырастить как можно больше здоровых, развитых, правильных немецких детей, то на этой земле все наоборот – требуется сократить прирост недочеловеков. Посему специалисты Центра пропагандируют контрацепцию, ранние сексуальные контакты, однодетную семью как идеал для поляка. А еще лучше, если поляки не будут обзаводиться семьями, хлопотное это дело, дорогое, вредное для здоровья и карьеры, дети только мешают жить.
   У Рудольфа глаза на лоб полезли.
   – Никогда бы не поверил, что дети мешают жить!
   – Ты немец, для тебя большая семья благо, а к обязанностям ты привык с детства. Спорю, как уволишься из армии, сразу женишься и настрогаешь детишек.
   – Так точно, герр гауптман, – кивнул Киршбаум. – Разве можно без детей? Как я буду жить, когда постарею?
   – Вот именно. У нас население растет, а в генерал-губернаторстве пока не растет.
   – Переселенцы? – прищурился Рудольф.
   Ефрейтор начал понимать, что происходит на этой земле. Раньше многие местные особенности казались ему странными, неприятными и даже омерзительными. Пусть даже поляки неполноценные люди, это не объясняло всей глубины деградации. Тем более немногие местные, с которыми Рудольф общался, производили впечатление неглупых, даже ответственных, нормальных, в общем, людей. Исключения?
   Теперь-то понятно, что это результат действия системы, прекрасного, тщательно разработанного, учитывающего все нюансы, не упустившего ни одной мелочи плана. Немцам нужна земля – что уж тут непонятного?
   – Возвращаясь к Центрам семьи, – говорил Хорст Шеренберг спокойным голосом, как лекцию читал. – Аборты вредны для женского организма. Для избежания нежелательной беременности желательно пользоваться спецсредствами. Но и эти средства дают сбои, презерватив может порваться, в пылу страсти про него можно забыть, таблетки не дают полной гарантии. А вот если человек бесплоден, у него не будет ребенка. Полякам предлагают не плодить нищету, а стерилизоваться.
   – Серьезно?! – Рудольфа передернуло.
   – Совершенно серьезно, ефрейтор. Да еще согласившимся на стерилизацию выплачивают хорошую премию. Представляешь: обычный врач берет деньги за операцию, а в Центре платят!
   – Я слышал, радиация влияет на член.
   – Не только. Направленный пучок жесткого излучения на половые органы в комплексе с таблетками гарантируют полное бесплодие. Быстро и без операции.
   – Жестоко.
   – Зато результативно.
   После этих слов Шеренберг закурил папиросу. Наступила пауза. Киршбаум думал о своем: больше всего ему хотелось, чтоб эта операция как можно быстрее закончилась. Вернуться бы в Тильзит, в знакомую казарму, гулять вечерами по старому городу, познакомиться с милой, хорошей, добропорядочной немкой, готовой разделить судьбу с солдатом, и жениться наконец. Дело после армии он найдет, это даже не вопрос, рабочие руки Германии нужны.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация