А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Гроза над Польшей" (страница 23)

   Глава 23

   Если с Котловым ксендз Кароль беседовал долго, то капитан Ост в костеле не задержался. Виктор Котлов только успел с чувством, смаком насладиться трубкой и перекинуться парой незначащих фраз со Збыхом, как на паперти нарисовался Юрген Ост. Капитан поправил фуражку, запахнул плотнее куртку и скатился с крыльца.
   – Что Лолусь нам обещает? – спросил Збых.
   – Пошли к машине. Потом расскажу, – капитан резко махнул рукой.
   – А почему его так называют? – поинтересовался Виктор Николаевич.
   – Это его мама так именовала в детстве, – пояснил Збых. – Сказывают, частенько говорила: «Вот увидите, мой Лолусь станет большим человеком».
   – Большим человеком он не стал, – ответствовал моряк, имея в виду большие чины, – а великим будет.
   – Уже есть, или ты не понял? Он настоящий святой. Ему молятся, и он помогает.
   Сташко сидел в машине, при виде товарищей он механически кивнул и вдавил кнопку стартера. Настроение у всех было… Нет, не подавленное, наоборот, какое-то мечтательно-задумчивое. Казалось, что повстанцы приблизились к чему-то большому, светлому, многообещающему, а прикоснуться, взять в руки остереглись.
   – Обратно возвращаться не будем, – промолвил капитан Ост. – Старую дорогу на Магев помнишь?
   – Як же?! Прошлым летом ходили, – кивнул молодой водитель.
   – Давай. Перед селом уходишь направо и полями до леса. Там разберемся.
   – А как быть с теми, кто остался у Вилька и на соседних хуторах? – поинтересовался Виктор Котлов.
   Он серьезно опасался за своих товарищей по несчастью. Если пленных разделят, труднее будет договариваться об освобождении. Юрген Ост или его переговорщик всегда могут сказать: дескать, не знаем, отряд залег в кусты, а связи нет.
   – Их предупредят. Я распорядился, передал весточку, – успокоил Ост адмирала. – Видел утром, облава идет? Немцы будут прочесывать весь район.
   – Уходишь к границе? А как через Вислу переправляться?
   – Посмотрим, – вмешался в разговор Збышко. Партизан развалился на сиденье и с умиротворенным видом поглаживал живот. – Переправа – это самое простое. Батька рассказывал, в послевоенное время было хуже. Немцы патрулировали реку и расстреливали всех, кто казался подозрительным.
   Виктору Котлову осталось только отвернуться к окну и смотреть на проносящиеся мимо рощи, поля, редкие деревеньки и пустоши. Район был тихим: ни патрулей, ни блокпостов, ни машин с солдатами. Облава осталась позади, гораздо западнее. Встречные поселки были уже не такими чистенькими и благополучными, как село ксендза Войтылы.
   Остановившись в придорожной роще на отдых, повстанцы случайно обнаружили пасеку. Небольшой липовый лесок, рядом заброшенные, заросшие сорным разнотравьем поля, луга и лесные полянки – прекрасное место для пчельника. Живший в крохотной избушке в тени раскидистых лип седовласый пасечник не отказался продать «панам городским» флягу жидкого меда и пару фунтов в сотах. Переговоры с хозяином вел Збых, капитан Ост и Виктор Котлов предусмотрительно держались поодаль.
   Возвращаясь к машине, Юрген Ост пропустил вперед Збыха и придержал Виктора Николаевича за локоть. Намек на короткий разговор.
   – Если не секрет, о чем с тобой так долго ксендз разговаривал? – полюбопытствовал Юрген.
   – О жизни. Да, все больше о жизни и преимуществах, даваемых национал-социализмом для немцев. – Виктор задумался и добавил: – Старый римский принцип: «Горе побежденным».
   – Ксендз Войтыла может, – согласился Юрген Ост. – Я думал, он будет склонять тебя остаться в Польше или посоветует оставить военный флот, сложить оружие и трудиться на ниве морских грузоперевозок.
   – Нет, он прямо сказал, что это не моя война и делать мне здесь нечего.
   – Он прав. Необычный он человек, – Юрген перешел на русский язык. – Я попов не люблю, не верю им, кормят людей сказками о добреньком боженьке, учат быть слабыми и терпеливыми, хозяйские сапоги лизать. А вот Лолусь действительно настоящий человек, есть в нем нечто. Говорит вроде то же самое, что и другие попы, а чувствуешь, что не врет.
   – Так ты тоже атеист?
   – Нет. – Ост задумался. – Я попам не верю, а Бог есть. Только он не такой, как в костелах и кирхах брешут. Он холопов не любит.
   – А тебе что сказал ксендз? Я думал, пару часов будете болтать да исповедоваться, а оказалось, в четверть часа уложились.
   – Меньше, – лицо Юргена расплылось в хитроватой улыбке. – Исповедоваться мне не в чем. Грехов за собой не числю, а если что и завалялось, так я их давно немецкой кровью смыл.
   – А он о грехах и не спрашивает.
   – Ошибаешься. Если скажешь, что пришел на исповедь, спросит. Пан Войтыла так спросит, так всю душу наизнанку вывернет, двадцать раз потом пожалеешь, что к нему пришел, а не к другому ксендзу попроще, из тех, что гопом всем все отпускают, стоит только в кружку пару рейхсмарок бросить.
   – Я думал, все поляки страшные католики. Пока не перекрестятся да нужного святого не припомнят, ложку ко рту не поднесут, – Виктор Котлов ехидно подмигнул собеседнику.
   – Мы разные, – Юрген не растерялся и подмигнул в ответ. – Знаешь, – капитан Ост враз принял серьезный вид, – я до сих пор над словами святого Кароля думаю.
   – Что он сказал?
   – Спросил: уверен ли я, что выбрал правильную сторону?
   – А ты?
   – Разумеется, ответил «да». А он спросил: бывает ли цена победы дороже самой победы? Посоветовал подумать и не спешить, если придется выбирать между душой, ценой победы и победой правой стороны. Напомнил о том, что борьба имеет смысл, когда есть кому воспользоваться плодами. Странные слова. Я до сих пор не могу его понять.
   – Победители и воспользуются.
   – Я тоже так думаю. Вернее, раньше думал, а сейчас сомневаюсь. Я не зря говорил: не стоит исповедоваться у ксендза Войтылы. Душу выворачивает, раскладывает ее перед алтарем и насквозь ее просвечивает. Он никогда зря не говорит, а если спросил, значит, по делу. От него после исповеди уходишь другим человеком, не тем, кем ты хочешь быть.
   – Поживем, увидим, – ответствовал Виктор Николаевич.
   Они уже давно дошли до машины. Юрген Ост разговаривал, облокотившись на дверцу. Збых и Сташко крутились рядом, всем своим видом показывая, что им совершенно не интересно, о чем там командир с русским болтает. Но Котлов чувствовал неизбывный, жгучий интерес повстанцев к рассказу Оста. Недаром Юрген разговаривал на русском, чтоб свои же не поняли.
   – Пора в дорогу, – наконец пробурчал капитан, недовольно зыркая на своих товарищей.
   До места назначения они добрались к вечеру. Крохотная рыбачья деревенька на берегу Вислы у места впадения узенькой речушки, почти пересыхающего ручейка. Пять дощатых халуп, из них только три жилые. Остальные две местные приспособили под сараи, склады для всякого барахла. В деревне жила одна большая семья, три или четыре поколения – Виктор Котлов так и не разобрался.
   Держал деревеньку невысокий широкоплечий мужичок по имени Франтишек. При первом взгляде его так и хотелось назвать гномом – низкий, с крепкими, увитыми узлами мышц руками, длинные усы переходят в густую бороду. Волосы Франтишек не стриг много лет, темно-русые локоны с проблесками седины он скреплял ремешком или завязывал узлом на затылке. Жена Франтишека сохранила юношескую стройность и гибкость, казалось, годы прошли мимо нее, и только по глазам Лаймы да еще сеточке морщин вокруг можно было понять, что двое молодых мужчин за спиной Франтишека это ее дети, а не братья.
   Три семьи: Франтишек с женой и престарелым отцом в одном доме, сыновья с семьями еще в двух. По их словам, старший сын и племянник пару лет назад отделились от общины и перебрались в город. Куда именно, гномоподобный рыбак не говорил, при попытках разговорить его на эту тему резко глупел – дескать, для него все города на одно лицо, да и нет разных городов, все, что находится за пределами деревни и где живет много людей, и есть один Город.
   Неожиданному приезду Юргена Оста, да еще не одного, никто не удивился. Встретившие гостей Лайма и две крепкие фигуристые крестьянского вида девушки сообщили, что мужчины уплыли проверять сети и вернутся поздно. Однако гостям в этом доме всегда рады, особенно если это поляки, посему Лайма отправила невесток с внуками постарше навести порядок в пустом доме, что ближе к коптильне, и разместить прибывших со всеми удобствами.
   Как оказалось, под всеми удобствами подразумевались отдельный дом с наспех подметенным полом и небрежно сдвинутой в дальний угол целой грудой – и слова-то другого не подберешь – всевозможного барахла и соломенные матрасы на грубо сколоченных из неструганых досок нарах. Да еще два тяжелых с гнутыми резными ножками стула, явно доставшихся Франтишеку на распродаже барского имения, причем еще в предвоенные годы.
   Оригинальная, в высшей степени оригинальная обстановка. Есть в этом нечто истинно польское, как выразился капитан Ост. Особенно дико выглядело соседство прекрасных стульев из гарнитура прошлого или позапрошлого века с нарами, на которые постеснялся бы прилечь заключенный из концлагерного барака для пассивных гомосексуалистов. Впрочем, капитану Осту и его людям на это было глубоко наплевать.
   Пока Сташко отгонял машину в прибрежный лесок и маскировал ее в кустах, Виктор Николаевич, Збышко и Юрген Ост переглянулись и быстренько соорудили четыре приличных топчана, пустив на это дело найденные за домом кирпичи и выловленные из груд хлама приличные, струганные и даже лакированные панели от шкафа. Мебель явно в свое время входила в комплект со стульями, но затем была разобрана за ненадобностью. Видимо, выкинуть жалко, а в собранном виде занимает много места.
   Подглядывавшие за гостями пятеро разновозрастных сорванцов обоего пола попытались было запретить перебирать хлам и переделывать откровенный утиль в лежанки, обещались нажаловаться взрослым. На что Юрген Ост просто предложил детям не стесняться, заходить в дом и заодно немножко помочь. Новая забава была воспринята как надо. По-видимому, дом раньше служил отпрыскам рыбачьего семейства местом игр. Пусть помощники больше мешали, чем помогали превращать халупу в жилое помещение, но зато не надоедали визгом и кляузами.
   – Надо устанавливать контакт, – тихонько проговорил Юрген, наклоняясь к уху Виктора Котлова, – нам здесь не один день жить, а киндеры вполне могут устроить нам форменное чистилище.
   – Дети, – улыбнулся моряк.
   – Дети, – согласился Юрген. – Они не со зла шалят, но жестоко.
   – А у тебя самого потомки есть?
   – Сложный, тяжелый, бесполезный вопрос, – капитан Ост тяжело вздохнул, выпрямился и полез за папиросами.
   – Сам не знаешь?
   – Наверное, есть, сын точно был. Что с ним сейчас, где он и жив ли – я не знаю.
   – Родился в Польше?
   – Два года назад я был счастлив. Только что вырвался на свободу, распрощался с молниями на петлицах, – задумавшийся Юрген и не понял, что ляпнул лишнего, – была у меня любимая женщина. Жили мы тогда в маленьком уютном городке под Краковом. Милана любила меня, верила в меня, подарила мне сына, всегда ждала, когда я уходил в рейды. Это было счастливое время.
   – Ее нашли каратели? – попытался угадать Виктор Котлов.
   Мужчины разговаривали у окна. Юрген курил папиросу, а Виктор свою любимую трубку. Виктор Котлов подметил оговорку командира отряда, молнии на петлицах это знак эсэсовца, бойца элитной, гвардейской части. Простые люди в СС не попадают. Насколько помнил вице-адмирал, брали в СС только чистокровных арийцев, без примесей цыганской, еврейской, финно-угорской крови.
   Да, существовали отдельные национальные части, но расовый отбор в них был не менее тщательным, чем в германские «Лейбштандарт» и «Дас Райх». Опять, только те, кто по расовой доктрине рейха проходил как ариец или полуариец. Поляки явно к таковым не относились. Даже половина польской крови, даже четверть ставили на претенденте крест, а если он пытался скрыть свое происхождение, то нередко натуральный деревянный, на скромной могилке.
   – Каратели! – сверкнул глазами Юрген. – Хуже. Расовый комитет. Центр планирования семьи. Знаешь такую банду?
   – Слышал, – Виктор не кривил душой. Он действительно краем уха слышал об этой организации.
   Если вычленить из хаоса слухов, легенд, откровенных баек главное, то в сухом остатке будет организация, блюдущая расовую чистоту граждан Третьего рейха. В обязанности Центра планирования входили собеседование с молодоженами, пропаганда здорового образа жизни и многодетных семей среди полноценных граждан. В ведении Расового комитета находились детские дома, к слову сказать, сироты там долго не задерживались, им быстро находили новых родителей. Важная, полезная, нужная людям государственная организация, это если говорить о ее положительных сторонах.
   Но были еще весьма интересные дела, тоже входившие в сферу интересов Комитета. Это в первую очередь освидетельствование младенцев и выбраковка новорожденных с пороками развития. Выбраковка буквальная – генетический брак усыпляли. А еще врачи и воспитатели Комитета выискивали детей неправильной расы, но от «правильных» родителей и забирали их в приемники для последующей германизации. Попадали в поле зрения специалистов и дети негерманской крови, но нордической внешности.
   – Проклятый Комитет, – продолжал Ост. – Кто-то донес, что у Миланы ребенок от меня.
   – Ты немец?
   – Наполовину. Такие дети особенно ценятся у бездетных пар, – Юрген сглотнул подступивший к горлу комок. – Такое дело. Когда я вернулся домой… Нет, уже близ дома меня перехватили друзья и все рассказали. Вацлава забрали люди из Центра планирования. Пришли ночью. Долго выпытывали у Млавы и ее родителей все, что они про меня знают, пугали, обещали отправить в концлагерь. Потом забрали ребенка и ушли.
   – Страшное дело. А вы потом не пытались уехать и начать все заново?
   – Не с кем. Моя милая, любимая, ненаглядная не выдержала удара. Через три дня она повесилась. Ее нашли висящей на люстре, в белом свадебном платье. Мы так и не успели обвенчаться.
   Виктор Котлов молча слушал Оста, что-либо говорить сейчас было бы бестактностью. Только в глазах читалось сочувствие. Виктору Николаевичу стало понятно внимание, уделенное капитаном Остом детскому лагерю, и хладнокровное спокойствие, с которым Юрген пристрелил начальника лагеря. Это ведь одно из подразделений, кусочек паутины Центра планирования семьи. Могло получиться так, что кто-то из персонала лагеря имел отношение к похищению ребенка Юргена Оста.
   Мужчины вернулись домой перед закатом. Франтишек нисколько не удивился негаданному визиту командира повстанцев. Виктор Котлов, наблюдавший издали за разговором хозяина с Юргеном, догадался, что они старые знакомые и разрешение на отдых бойцов в деревеньке давно получено. Одна из тайных резервных баз повстанцев, где они могут «залечь на дно», переждать облаву, отдохнуть после тяжелого рейда.
   На следующее утро всем четверым гостям подыскали одежу из хозяйских запасов. Пусть не по размеру и не из модного ателье, но зато все враз стали похожи на простых крестьян или рыбаков. Машину Сташко отогнал и спрятал в заросшем ивняком овраге в десятке километров от дома. Обратно он возвратился пешком.
   Глядевший на этот маскарад Виктор Николаевич про себя изумлялся: неужто Юрген Ост думает, что, если вдруг в поселок нагрянут солдаты или полиция, то пленник будет до конца играть свою роль и не рванет к немцам?! С другой стороны, капитан может рассчитывать на поверхностный взгляд проезжающих мимо посторонних или экипажа подошедшего близко к берегу патрульного катера. На авось Ост не надеется, чувствуется у него серьезный, грамотный подход кадрового офицера.
   Переезд для Виктора Николаевича означал только смену впечатлений. Отдых на хуторе сменился отдыхом в прибрежном рыбацком поселке. Тихая мирная жизнь, сельский быт во всей его красе, с жесткой лежанкой, подъемом на заре и одноочковым сортиром – немудреным сооружением, в которое летом без противогаза не зайти.
   Надежда на скорое освобождение еще теплилась, но… Зыбкой она была, призрачной. Оставалось ждать подходящего момента, чтобы самостоятельно пробить дорогу к свободе.
   Вице-адмирал подсознательно выбрал вариант бегства по воде. Обе лодки Франтишека на ночь вытаскивали на берег, но замков здесь не знали. Есть вариант уплыть от партизан. Если большую парусную лохань в одиночку будешь битый час к воде толкать, то вторую лодку, поменьше, легко можно угнать. Остается только подгадать момент, когда хозяева и повстанцы крепко спят. Жаль, Ост не отменил караульную службу, только перевел ее в скрытый режим. Почти круглые сутки кто-нибудь из партизан да не спал. Даже ночью, выходя во двор, Виктор Котлов чувствовал взгляд в спину или сталкивался с кем-то из «страдающих бессонницей».
   Через два дня в деревеньку начали прибывать люди капитана Оста. По двое, по трое, кто пешком, кто на машине или подводе, а Лешко, Анжей и Вацлав пригнали прогулочный катерок. Вместе с ними прибыли Алексей Черкасов и Дмитрий Комаров. Рината на следующий день привез Марко. Заместитель командира приехал с помпой, на старой громыхающей и стреляющей глушителем через каждые пять минут советской полуторке. Откуда взялся в Польше сей ветеран автопрома – тайна великая есть. Халиуллин предположил, что машина потерялась еще во времена освобождения Западной Белоруссии. Судя по ее внешнему виду и следам ремонта руками местных деревенских ковалей, так оно и было.
   Обрадовавшийся возвращению своих товарищей, Виктор Котлов при первой же возможности шепнул ребятам, что сегодня ночью можно будет рвануть на свободу. Время самое подходящее. Отряд собирается в одно целое, народу в деревеньке все больше и больше, оба заброшенных дома заняты, кое-кому приходится ночевать в коптильном сарае под связками вялящихся лещей и красноперки. В общем, в отряде капитана Оста наличествует определенный бардачок-с.
   Капитан Ост, в свою очередь, обрадовался появлению Марко. Виктор Котлов в первый раз видел Юргена буквально лучащимся от счастья, готовым пуститься в пляс. Многое связывало этих двоих, не только служба, но и старая крепкая дружба. Некоторая внеуставность отношений. Оставивший большую часть жизни на военной службе, Котлов такие вещи нутром чувствовал и умел ценить.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация