А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Вильгельм Завоеватель. Викинг на английском престоле" (страница 10)

   Широкомасштабное перераспределение земель герцогства, благодаря которому, собственно, и была создана новая аристократия, является весьма ярким, можно даже сказать, революционным явлением в истории Нормандии времен Вильгельма Завоевателя. Начался данный процесс в начале XI века (если не ранее) и полностью не завершился даже к моменту похода на Англию. Катализатором стали беспорядки, охватившие провинцию в начале правления Вильгельма II. В обстановке анархии новая знать получила дополнительную возможность расширить свои владения с помощью меча. Неудивительно, что практически каждый из многочисленных кризисов этого периода совпадает с началом возвышения тех или иных феодальных родов, представителям которых предстояло вскоре занять ключевые позиции в Нормандии и Англии. Анархия пошла на пользу семействам Тосни, Бомон, Монтгомери, Феррьер и Монфор. Кампании 1047-го и 1051 годов нанесли серьезный урон многим крупным землевладельцам Нижней Нормандии, но одновременно помогли приумножить состояния ряду выходцев из восточной части герцогства, в частности Вильгельму Вернонскому. Но самый большой передел связан, пожалуй, с поражением в 1053 году Вильгельма графа Аркеза и конфискацией его земель, простиравшихся далеко на запад вдоль Сены. За счет их поживились владетели Бомона и Монфора. В относительно отдаленном Талу произошли даже более серьезные изменения. В частности, там обосновываются Жиффары. Изначальные владения этого семейства располагались примерно в двадцати милях от Гавра, в Болбеке, но именно земли в Талу стали основой его будущего могущества. Род Варенн закрепляется в Беллекомбре также примерно в это же время и в результате тех же событий.
   Усиление отдельных феодальных кланов создало серьезную проблему для герцога Вильгельма, и ее было необходимо разрешить как можно скорее. Дело в том, что среди тех, кто расширил в то время свои владения, было немало лиц, занимавших официальные должности. Прежде всего это касается виконтов, которые, как мы помним, сыграли роль своего рода мостика, обеспечившего плавный переход Нормандии от положения одной из провинций Франции Каролингов к статусу относительно самостоятельного герцогства. При первых Викингах они были основным звеном административной системы, получая за свою службу участок в кормление. Однако в течение первой половины XI века многие из них получили земли уже в наследственное владение и, таким образом, сами стали полноправными феодалами. Таковым являлся, например, один из вдохновителей мятежа 1047 года Нижель Сен-Совье, виконт Котантена. Его отец был, возможно, первым в Нормандии человеком, получившим должность виконта, а сам Нижель славился влиятельностью и богатством. Он сумел сохранить титул виконта, несмотря на поражение на Валь-э-Дюне, и занимал должность довольно долго (даже после завоевания Англии). Не менее примечательны в этом плане виконты Авранша. Ричард, сын виконта Турстана Гоза, в 1074 году стал виконтом Авранша и оставался им до ноября 1074 года. Он имел большое имение в Авранше и, по некоторым данным, являлся также владетелем Крюлли. Схожую ситуацию можно наблюдать в Бессене. В начале правления герцога Вильгельма виконтом Бессена был Раннульф, сын Аншитила, также виконта. Раннульф был женат на дочери герцога Ричарда III. На Валь-э-Дюне он находился в армии мятежников. Тем не менее, его титул остался в семье и был унаследованным сыном, тоже Раннульфом (II), который еще до завоевания Англии получил поместье в Авранше и благополучно дожил до 1089 года. Более того, Раннульф II женился на дочери виконта Авранша Ричарда, соединив, таким образом, два семейства виконтов и основав новую династию, представители которой позже стали графами Честера.
   Вышеописанные изменения интересны не только с точки зрения генеалогии. Они отражали подъем новых феодальных семей, которые сыграли далеко не последнюю роль в усилении Нормандии и, соответственно, в судьбе Англии. Причем происходило это не только в Нижней Нормандии. Явления, аналогичные тем, которые мы наблюдали в Котантене, Авранше и Бессене, были характерны для всего герцогства. В 1054 году виконтом Аркеза был Рейнальд, который передал свой земельный надел Госелену, сыну виконта Руана Гедо. Дочь Госелена впоследствии вышла замуж за некоего Годфрэ, который вскоре после этого становится виконтом Аркеза. Кстати, факт тесной взаимосвязи между виконтами Руана и Аркеза интересен сам по себе, поскольку обладатели этих двух титулов были тогда ключевыми фигурами административной структуры всей Верхней Нормандии. К западу от Руана, в самом центре герцогства, процесс развивался не менее интенсивно. Один из дошедших до нас документов, составленный в 1031-м или 1032 году, скреплен печатью с надписью: «Роже, виконт Хьемуа». Обладателем этой печати был не кто иной, как Роже I Монтгомери. О предках этого человека, в том числе о судьбе его отца, практически ничего не известно. Зато его сын Роже II был весьма примечательным человеком той эпохи. Собственно, при нем род Монтгомери и вошел в полную силу. Роже II фигурировал в исторических документах уже с 1051 года, когда он отличился под Донфроном. Примерно тогда же он женился на Мабель, наследнице значительной части владений семейства Беллем. Любопытно, что, получив титул графа Шрусбери, он продолжал с гордостью именовать себя и виконтом Хьемуа, о чем свидетельствует документ, относящийся приблизительно к 1075 году.
   Возникновение крупных аристократических семей представляло определенную угрозу для герцога, но одновременно давало ему уникальную возможность, которой Вильгельм не замедлил воспользоваться. Виконты всегда формально оставались основными представителями герцогской власти на местах. Получая права на пожизненное наследование земли, они ослабляли свою зависимость от герцога. Однако, превратившись в полноправных и зачастую весьма влиятельных членов феодальной элиты, виконты по-прежнему рассматривались в качестве наместников графа Руана. Герцог Вильгельм сумел воспользоваться этим, и даже в изменившихся условиях виконты продолжали действовать в качестве представителей его администрации. Но закрепить этот успех можно было, только решив проблему взаимоотношений герцога и аристократии в целом. Виконты были частью этой аристократии, и изменение их статуса являлось частью уже описанного процесса усиления новой феодальной знати. История возвышения Бомонского семейства, например, мало отличается от того, что произошло с получившими земли в наследственное владение виконтами Котантена и Бессена, а рост влияния виконтов Хьемуа во многом был следствием увеличения богатств Монтгомери. Этим и определялась главная задача, которую должен был решить Вильгельм Завоеватель. Ему предстояло обозначить и закрепить собственное место в стремительно изменявшейся в годы его правления социальной системе Нормандии.
   Возвышение владетельных семейств, носившее в период между 1030-м и 1060 годами массовый характер, затрагивало и зависимых от них мелких феодалов. По сути, речь шла о формировании многоступенчатой социально-политической структуры, в основе которой лежали отношения вассалитета-сюзеренитета. Весьма примечательно в этом плане, что многие соратники Вильгельма, вместе с ним покорившие Англию и ставшие там крупными землевладельцами, сохранили в своих именах названия мест, входившие в титулы их нормандских сеньоров. Тем самым эти новые английские владетели подчеркивали свою взаимосвязь с родами, входившими в высший слой нормандской знати, которым они были обязаны своим благосостоянием. Более того, это свидетельствовало о том, что свои бескрайние поместья на территории Англии они официально получили из рук своих нормандских сеньоров. Данная традиция, безусловно, зародилась еще до похода через Ла-Манш, о чем свидетельствует целый ряд дошедших до нас документов того периода. Один из них касается семейств Пантульфов и Монтгомери. Последнее, как известно, во времена составления «Книги Судного Дня» являлось владельцем огромных земельных участков Шропшира. Однако один из его основателей – Роже I, – передавая между 1027-м и 1035 годами какой-то свой участок Жюмьежскому аббатству, подписывает грамоту «Вильгельм Пантульф», то есть подчеркивает, что действует не самостоятельно, а от имени своего сюзерена.
   Еще более показательный пример демонстрации вассальной зависимости можно найти в отношениях семейства Тосни и рода Клер, которые продолжались и после завоевания Англии. В конце XI века Жильбер, сын Роже I Клерского, передал свои земли в Путене аббатству Коншез. В составленном на этот счет акте указывается, что дарение производится с согласия Ральфа III Тоснийского, «к лену которого эти земли принадлежат». Именем того же Ральфа Тоснийского санкционируется и передача вклада в монастырь Лекруа-Сен-Лефруа, сделанного перед уходом в эту обитель сыном Жильбера Ральфом. Аналогичное содержание (опять же с упоминанием Ральфа Тоснийского) имеет документ о дарении монастырю Сент-Уан, составленный вскоре после похода на Англию Роже I
   Клерским. Более того, даже дар «на упокоение души» своего сеньора Роже I Тоснийского Роже I Клерский дает аббатству Коншез «с разрешения владетеля лена» Ральфа III. Это довольно редкий случай, когда положение нормандских вассалов этого периода можно проиллюстрировать так подробно с помощью вполне достоверных источников. Более того, можно проследить отношения этих семейств на более раннем этапе. Так, среди бесчисленных событий, характерных для жестоких времен юности герцога Вильгельма, два ужасных происшествия непосредственно связаны с предметом нашего исследования. Роже II Тоснийский погиб от руки Роже Бомонского, а вскоре после этого Роберт Бомонский (брат Роже) был предательски убит Роже I Клерским. Второе убийство, в свете того, что говорилось выше, невозможно расценить иначе как месть вассала за смерть своего сеньора. Таким образом, вассальная зависимость семейства Клер от Тосни, которая фактически сохранилась до XIII века, имела место уже в первый период герцогства Вильгельма Завоевателя. Нет никаких сомнений, что вассалитет был достаточно широко распространенным явлением в отношениях нормандских аристократических родов уже во второй четверти XI века. Но это вовсе не означает, что к моменту завоевания Англии в Нормандии уже окончательно сложилась структурированная феодальная система. Документы 1035–1066 годов рисуют четкую картину общества, базирующегося на отношениях вассалитета. Однако с такой же уверенностью из них можно сделать вывод, что мы имеем дело с еще недостроенной феодальной пирамидой. В ней отсутствует вершина – совершенно неясно, как эта система взаимодействует с герцогом, являющимся верховным сюзереном всех феодалов Нормандии.
   Очевидно только то, что зависимые владения имелись во всех частях герцогства и передача любых участков из них могла быть произведена исключительно с согласия сеньора. Когда некий Урсо в 1055 году решил передать земельный участок руанскому монастырю Святой Троицы, к ранее полученной от своего (видимо, внезапно умершего) патрона санкции на этот дар он добавляет разрешение его жены и сыновей. Аналогично составлен акт о передаче этому монастырю части земель Ансфредом, сыном виконта Осберна, доставшихся ему в наследство. Он снабжен записью: «С разрешения моих господ – Эммы, жены стюарда Осберна и его сыновей Вильгельма и Осберна». Однако определить характер зависимости в привычных для нас терминах более позднего феодального общества представляется невозможным. В источниках периода, непосредственно предшествовавшего завоеванию Англии, для обозначения зависимого владения чаще всего используется старинное латинское слово «бенефициум» и произошедшие от него понятия. Так, Родульф I Варенн выделяет руанскому аббатству Святой Троицы земли, которые определяет как «старый бенефициум» некоего Роже. Гидмунд, передавая земельный участок в Нормандии монастырю Сен-Пэр в Шартре, снабжает соответствующий документ благодарностью «моему господину графу Вильгельму, от которого я получил этот бенефиций». Точно так же некий Газо, передавая земельный участок для основания прихода Кро в Эврёсене, указывает, что делает это с разрешения своего патрона Гуго Бардо, «частью бенефиция которого он был».
   Анализ нормандских документов того времени позволяет сделать вывод, что вассальные обязанности тогда еще не были четко определены и термины, характерные для развитого феодального права, просто не были известны их составителям. Можно предположить, что значительная часть вассальных владений образовалась в результате пожалования земель за службу в конных отрядах крупного феодала. Но нет никаких оснований думать, что в первой половине XI века обязанности и права этих рыцарей как-то регламентировались. Известные документы подобного рода составлены уже после завоевания Англии. В источниках нет даже намека на то, что в Нормандии того периода имелось нечто подобное «своду феодальных привилегий и обязанностей», который с такой тщательностью обсуждался полвека спустя, после коронации в Англии Генриха I. Из всех исследованных нами документах, относящихся к периоду правления герцога Вильгельма до 1066 года, только в одном встречается упоминание о выделении «вспомоществования» за службу, и тот был составлен буквально накануне похода в Англию.
   Очевидно, что контуры социальной структуры герцогства в 1035–1066 годах были еще очень расплывчаты. Поэтому выводы о том, что якобы «нормандское общество в 1066 году было феодальным и сформировавшаяся там феодальная система являлась одной из самых развитых в Европе», представляются абсолютно некорректными. Владение землей на условиях различного рода феодальной зависимости было, бесспорно, широко распространенным явлением в Нормандии. Но столь же бесспорно, что обязанности вассалов и сеньоров не были определены какими-то правовыми актами, схожими с теми, которые появились здесь в более поздний период. Англия к моменту смерти Вильгельма была более централизованной, а феодальная структура, которую ему удалось там создать, гораздо более развитой по сравнению с тем, что было в Нормандии до 1066 года. Если нормандская знать стала основой феодальной системы Англии, то Англия после завоевания оказала непосредственное влияние на структурирование такой системы в Нормандии. Однако до 1066 года четкой схемы феодальных взаимосвязей в герцогстве не было, и каждый патрон строил отношения со своими вассалами по-своему, ориентируясь на более ранние прецеденты. Это, кстати, представляло серьезную проблему для герцога. Ему предстояло не просто объединить интересы феодалов со своими, но и занять место на вершине той социальной пирамиды, которую они составляли. От этого зависела не только его судьба, но и дальнейший ход истории. Если бы Вильгельму не удалось достичь этой цели, завоевание Англии было бы невозможно.
   Чтобы лучше понять успех, достигнутый Вильгельмом Завоевателем в решении данной задачи, целесообразно обратить внимание на те трудности, с которыми он при этом сталкивался, и на те инструменты, которыми он пользовался для их преодоления. В начале его правления положение герцога гораздо в меньшей степени зависело от прав, которые теоретически ему принадлежали, чем от их признания конкретными лицами, то есть в первую очередь от лояльности окружавших его феодалов. В обстановке социальной нестабильности, характерной для переходного периода, ситуацию контролировали представители различных феодальных семейств, которые конечно же пытались воспользоваться неразберихой для расширения своих владений. Самым правильным для герцога было помочь в этом тем из них, на кого впоследствии он мог опереться. Такой линии он и стал придерживаться сразу, как только появилась возможность. Вильгельм фиц Осберн и Роже II были введены им в ближайшее окружение уже в 1051 году и оставались его верными помощниками на протяжении всего периода борьбы за власть в Нормандии, а позже и при завоевании Англии. Но до 1066 года для поощрения своих сторонников Вильгельм имел не так много возможностей. Земельные пожалования он мог делать либо за счет собственных владений, либо перераспределяя земли церкви и других феодалов, что было чревато возникновением новых серьезных конфликтов.
   С этой точки зрения любое крупное пожалование можно рассматривать как признак укрепления герцогской власти. Не случайно первое из них приходится на 1055–1056 годы. Тогда герцог Вильгельм лишил права наследования Вильгельма Варленка, графа Мортеня, а земли графства передал своему единоутробному брату Роберту, прославившемуся позже, при защите нормандской Англии от Суссекса, и ставшему одним из крупнейших английских землевладельцев. Однако далеко не всегда земельные пожалования герцога имели столь благоприятные для него последствия. Так, одно из первых распоряжений герцога на этот счет касается передачи графства Аркез его дяде Вильгельму с выражением уверенности в том, что новый граф, «приняв данное пожалование, во всем и всегда останется верным герцогу». Надежды на это не оправдались. В 1052–1054 годах Аркез стал центром опаснейшего мятежа. Зато после поражения дяди Вильгельма появились новые возможности для перераспределения земель, и будущий Завоеватель распорядился ими в интересах своих сторонников. Конфискация владений становится причиной упадка семейства Мортемер и возвышения Вареннов.
   Ранняя история рода Варенн – прекрасная иллюстрация политики герцога в этот критический период истории Нормандии и пример того, как в результате ее проведения малозначимые ранее аристократические семьи приобретали огромное влияние. К началу правления Вильгельма Завоевателя Варенны были практически неизвестны. Им принадлежало несколько второстепенных поместий вблизи Руана, полученных неким Рудольфом, который дожил приблизительно до 1074 года. У него было два сына – Рудольф и Вильгельм. Вильгельм, как младший из братьев, мог рассчитывать лишь на меньшую долю отцовского наследства. И тем не менее именно ему предстояло превратить свой род в один из самых сильных и богатых в Нормандии. В кампании 1052–1054 годов он, будучи еще совсем молодым человеком, доказал свою смелость и личную преданность венценосному тезке и после поражения графа Аркеза удостоился особой милости герцога. Имеется запись, согласно которой замок Роже Мортемерского, конфискованный у него вместе с большей частью его нормандских владений, был передан Вильгельму Вареннскому. Более того, похоже, что и богатейшие земли семейства Варенн, расположенные вблизи этого замка, достались им в результате того же акта. В отношении двух поместий – в Беллекомбре (15 миль от Мортемера) и в Дьеппе (8 миль к северу от Беллекомбра) – это можно считать достоверным фактом. Но даже приобретение этих владений не позволило Вильгельму Вареннскому войти в состав высшего слоя нормандской аристократии. Это произошло уже после 1066 года в результате новых наград за ценные услуги, оказанные герцогу.
   Таким образом, основным содержанием политики герцога в нормандский период его правления являлось сплачивание вокруг себя людей, на преданность которых он мог рассчитывать. Благодаря этому он сумел занять столь высокую позицию в новой феодальной структуре. Подавление мятежей не только увеличивало шансы молодого герцога на выживание и сохранение титула. Каждую новую победу он использовал и для того, чтобы отобрать земли у своих врагов и передать их своим друзьям. В результате выстраивалась наиболее выгодная для герцогской власти модель социальной системы. Сам этот процесс резко отличался от того, что впоследствии произошло в Англии, где завоеватели создали структуру феодальной власти почти мгновенно. Самой Нормандии потребовалось гораздо больше времени. Принципы, которые использовали нормандцы для государственного строительства в Англии, на их родине утвердились окончательно гораздо позже. Английское королевство в принципе получило нормандские феодальные традиции, но структурированные наиболее выгодным для Вильгельма Завоевателя образом. Его позиция на вершине феодальной пирамиды там была утверждена сразу и безоговорочно. В Нормандии этого удалось добиться уже после похода через Ла-Манш.
   Однако попытки судить о феодальных отношениях в Нормандии по тому, какими они были в Англии или даже в самом герцогстве накануне завоевания, могут ввести в заблуждение. Нет оснований полагать, что до 1066 года крупнейшие землевладельцы Нормандии связывали свое положение с герцогскими пожалованиями за службу или экипировку и подготовку воинов. Знаменитый «servitium debitum» (долг служения), четко регламентированный и обязательный к исполнению, являлся одним из основных принципов организации англо-нормандского королевства периода 1070–1087 годов. Но очень сомнительно, что он так же тщательно соблюдался в Нормандии до переправы через Ла-Манш. Крупные феодалы старались сформировать вооруженные отряды из своих вассалов. Но представляется, что использовали они их прежде всего в своих собственных интересах. В условиях постоянных разногласий с соседями они просто были вынуждены предпринимать все от них зависящее для защиты старых и вновь захваченных владений. В междоусобных столкновениях начала правления герцога Вильгельма владетельные семьи потеряли много своих членов и слуг, а поэтому были кровно заинтересованы в привлечении на свою сторону новых сторонников. По этой же причине герцог был просто не в состоянии требовать от крупнейших феодалов выделения определенного числа зависимых от них воинов на государственную службу.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация