А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Старое доброе зло" (страница 2)

   – Купите мальчика для Черной Мессы? – спросила мать, с пониманием глядя на мой облик. – Хороший мальчик. Крепкий, здоровый. Надолго хватит, если с умом.
   – Небось дорого запросишь?
   – Сторгуемся, господин. Нам бы до весны протянуть…
   Ей, вдове солдата-наемника, убитого при осаде монастыря, нечем было кормить оставшихся детей. Во мне она видела приемлемый и не слишком обременительный для семьи выход.
   – Он все равно бы умер, – закончил лекарь, с усталостью глядя на судей. – Я избавил беднягу от долгих мучений. А теперь делайте что хотите.
   – У вас есть пожелание больного умереть в письменной форме, заверенное нотариусом графства?
   – Нет. Он уже не мог держать перо.
   – Вас повесят.
   – Хорошо.
   Лекаря повесили. Дома судьи сказали женам, что сердцем понимают благородство поступка. Но закон есть закон. Если все лекаря начнут…
   – Умница, хорошая собачка! – приговаривал лесник, гладя по загривку довольного волкодава. Неподалеку, лицом в траве, лежал задушенный браконьер. На обратном пути лесник рассуждал о пользе запрета охоты на оленей в королевских лесах. Волкодав внимательно слушал хозяина. Потом зарычал на проезжавшего мимо вельможу, и по приказу последнего лесник застрелил собаку из лука. Вельможа одарил послушного лесника кошелем денег. Вернувшись в деревню, часть монет лесник отдал дочери погибшего браконьера, своей двоюродной племяннице; еще пять грошей серебром потратил на покупку щенка. Маленького, лопоухого.
   – Бу-у-у, – радостно приговаривал двухлетний малыш, обрывая мухе лапки.
   Присев рядом на корточки, я отрастил мухе еще два десятка лапок. Чтобы доставить ребенку удовольствие.
   Дитя заплакало и убежало.
   Что-то ужасное творилось со Злом. Но и Добро было не в лучшем состоянии.

   …грязь. Пошлая, бестолковая и, что самое главное, бесполезная. Сама мысль о происходящем была противной, словно тайный извращенец пропитал ее мерзостью сандала вперемешку с изысканной желчью долотерия, издыхающего от бледной немочи. Где былое величие мира? Где мои верные слуги, всякий раз тысячелетиями ждавшие явления Владыки, копя силы и ярость: восстать против узурпаторов! опрокинуть! стереть в порошок!.. Где глуповатые, но до конца верные принципам Адепты Света? Война с ними, по крайней мере, увлекала. Да, я пытал пленников и добивал раненых, но пытал и добивал с искренним уважением! Каждая игла под ноготь, каждый стилет в печень был напоен этим уважением, сладким и возвышенным, как яд гадюки! А эти?! Никчемные союзники, жалкие противники. Их желания мелочны, их стремления суетны и непостоянны, им нет дела до благодати Нижней Тьмы, им безразличен Вышний Свет. Муравьи копошатся в своей куче, безразличны к идеям, а значит, и к идеалам, которые тысячелетиями двигали миллионные армии, раз за разом перекраивая лик мира…
   Светлый Владыка, хрен старый, ты что, не сумел воспользоваться плодами победы? Упустил, проморгал, недоглядел?! – и, пока я спал, мир покатился в тартарары, слился в противоестественном инцесте…
   Не верю!
   Я потянулся к горизонту и дальше, за край, раскидывая тончайшую паутину на пределе теперешних возможностей.
   Ну же!
   …шершни коварства жалили робко и несмертельно, оставляя после укуса лишь раздражающий зуд; мотыльки благих помыслов безропотно и со стыдливым удовольствием отдавались жирным гусеницам похоти – но и те, завершив соитие, спешили закуклиться, дабы выпорхнуть из коконов бабочками тайного раскаяния; зеленые мухи вожделения были одинаково падки на благоухающий навоз и мерзкий мед; беззаботные кузнечики талантов и мрачные скорпионы пороков грызлись друг с другом из-за доли в прибыли, по ходу дела спариваясь и рождая потомство; но больше всего кишело деловитых жуков благоразумия и скарабеев осторожности – они запасливо тащили в норы все, что плохо лежит, но, готовые сожрать соседа за лишнее зернышко, мгновением позже с легким сердцем делились частью добычи с беспомощной букашкой, зашивая порванное крыльце…
   Это не мир! Это отхожая яма!
   И вдруг на самом краю паутины, разрывая нити, далеко-далеко за небокраем, жгучим холодом ослепительно вспыхнула белоснежная игла!
   Все-таки я нашел Белых!..
   «Или они – меня», – мгновением позже пришел испуг, похожий на гнев.
   Но я уже распахнул крылья.

   Раньше мне никогда не удавалось добраться до Цитадели Света. Сияющие шпили пронзают облака, галереи сплетаются в невесомое кружево, белизна стен режет взгляд. Любимый враг куда приятнее жалкого союзника. А входной портал, между прочим, открыт. Мерцает гнусным серебристо-розовым туманом. Входи кто хочешь, будь как дома, разноси Цитадель по камешку…
   – Есть кто-нибудь?!
   Тишина.
   Холл пуст.
   – Эй! Люди добрые!
   Добрые люди не отзываются. Вымерли?!
   Белого Владыку я обнаружил лишь спустя три часа. Чертыхаясь и проклиная архитектора Цитадели, сбив ноги в кровь, страдая одышкой и, против обыкновения, не испытывая от этого никакого удовольствия, я случайно заглянул в комнату для прислуги…
   – Святая Тьма!
   Он играл в «Смерть Владыки» сам с собой.
   – О Светлый Властелин, приветствую тебя в твоей обители…
   – Вино в шкафу, в кувшине. Если осталось. Выпей и заткнись. – Он помолчал и добавил: – Без тебя тошно.
   – А со мной?
   – Еще не знаю. Мы ведь с тобой никогда не разговаривали с глазу на глаз.
   – А под Алармором?
   – Ну, если ты считаешь ультиматум разговором…
   – Ты видел? – не выдержал я, тыча рукой в окно. – Ты видел все это непотребство?!
   – Хуже. Я его сделал.
   – Не понял?
   – И не поймешь. У тебя когда-нибудь возникало желание улучшить сотворенное?
   – Нет. Только ухудшить.
   – Ты когда-нибудь верил в истинную светлую природу всего сущего?
   – Я похож на сумасшедшего?
   – Вот поэтому я и говорю: не поймешь.
   – А ты попытайся.
   – Ладно. Что ты делал после очередной победы?
   На миг забыв об ужасной метаморфозе, постигшей бытие, я счастливо расхохотался. Победа! О, победа и ее плоды! Загнав Белого в четырехтысячелетний сон, я всей душой, существование которой у меня под вопросом, отдавался обустройству мира. Рушил уцелевшее, искажал соразмерное, добивал сдающихся, пытал парламентеров, плодил извращенцев, топтал посевы (мелочь, а приятно!), переселял дриад в пустыни, а эльфов ставил надсмотрщиками в рудниках; тьма расползалась над континентами, плотоядно облизываясь, ужас вставал из глубины вод, и кошмар спускался с небес…
   – Тебе было хорошо?
   – Да. Мне было хорошо.
   – Ты хоть раз пытался уничтожить Свет до конца?
   – Странный вопрос. Конечно же, нет!
   Наверное, от одиночества он слегка рехнулся. Исчезни Свет совсем, кого тогда ужаснет Тьма?! Остатки его последователей, последние королевства Света, обители Добродетели и очаги Благородства я берег, как зародыш Вульрегины. Нянчился с безрукими и тупоголовыми святошами, внушал надежду, чтобы позже опрокинуть в бездну отчаяния; провоцировал мятежи, дабы было что подавлять с особой жестокостью; вступал в мирные диспуты с проповедниками, исподволь роняя зерна сомнения в их наивные сердца; поощрял целомудрие, этот неиссякаемый источник девственниц для моих драконов; способствовал градостроительству (с вполне определенной целью!); травил поля саранчой и хохотал до слез, глядя, как добрые поселяне, исповедуя принципы ненасилия, аккуратно сгребают кусачих тварей метелочками и переносят на клевер…
   Собственно, методы моего Светлого Оппонента в случае его победы были сходными. Восстановив разрушенное и укрепив власть, он ничего не мог поделать с баронствами Тьмы и герцогствами Мрака, которые благоразумно сдались на милость победителя. Карать сдавшегося было невыносимо для его природы. Он прощал, отпускал грехи и довольствовался убеждением, где требовался меч, проповедями вместо огня и увещеваниями взамен кнута. Лишь когда упрямцы зарывались, наступая Белому Владыке на все мозоли разом, в ход шли могучие алакритасы, суровые кандиды, возвышенные белларумы с огненными мечами, а также когорты альбасанктусов, витагаудов, люкс-дефенсоров и бонусов в сверкающих доспехах.
   – Ты всегда был мудрее меня. Наверное, потому, что сердце мудрого – в доме печали, а это твой дом. Я же неизменно лелеял надежду закончить партию раз и навсегда. У каждого свои слабости. И однажды на меня снизошло озарение, будь оно неладно. Если природа всех существ изначально, в самой своей основе, добра – как я искренне полагал! – если в ней нет места тьме, а тьма привносится снаружи, во время насилия…
   Пока он грустно молчал, глядя поверх игральной доски, я наведался в отвратительно светлый подвал, нацедил из бочки кувшин амонтильядо и вернулся. Налил ему кубок, поднес и машинально взглянул на доску.
   Там был пат.
   – …короче, я пришел к странному выводу. В случае моей победы само наличие в мире Белого Владыки делает невозможным всеобщее Царство Добра. Я – инструмент насилия. Сопротивляясь моему давлению из сословных, принципиальных, территориальных, религиозных или просто вольнолюбивых соображений, часть существ не имеет возможности проявить истинную природу. Которая, как мы уже выяснили, изначально добра.
   – Отличный парадокс. Твое здоровье!
   – Спасибо. Тебе нравится эта теория?
   – В целом изящно. Кроме исходной посылки.
   – Я знал, что ты оценишь.
   – И как же ты воплотил теорию на практике?
   – Я ушел. Совсем. Позволив сокровенным зернам проявиться во всей прелести урожая.
   Я не стал спрашивать, как ему нравится урожай. Добивать павшего в моих привычках, но даже у Зла бывают минуты слабости.
   – А благие воинства Света?
   – Скрылись в Лилии. Говорю ж: инструмент насилия…
   – М-да. Люблю теоретиков, погибших правды ради. Ибо их есть. Ну и как нам теперь, по твоей милости, эту кашу расхлебывать?!
   – Не знаю. Все так безнадежно перепуталось… – Он вдруг выпрямился. Сверкнул ослепительным, памятным мне по былым дням, взглядом. – Что ты сказал?! Нам?!
   После этого мы оба долго молчали. Затем, не сговариваясь, потянулись к доске, где царил вечный, безнадежный, бесцветный пат, – и смешали фигуры.
   – Когда начнем?
   – Немедленно!

   Стена вставала над миром. Величественная в неумолимости рока. Два цвета, которые лишь в страшном сне могут смешаться друг с другом. Враг с врагом. Сохранив первозданную чистоту. Впервые от начала времен – плечом к плечу. Вместе. Черное и белое. Воинства Света и легионы Тьмы. Беспощадные мортиферы и светозарные белларумы, мрачные феррорки и благородные альбасанктусы, зловещие либитинии и вдохновенные кандиды, смертоносные инфернефусы и гневные алакритасы, ощерившиеся бестистраги и полные решимости люкс-дефенсоры…
   Стена вставала над миром. Готовясь очистить лицо бытия от мерзкой накипи, бурой пены, скопища уродцев, презревших величие идеалов, опозоривших грандиозное противостояние Порядка и Хаоса, Добра и Зла, Тьмы и Света.
   Пестрое, как трико шута, болото дрогнуло, попятилось в ужасе – и вдруг, словно устыдившись собственного малодушия, остановилось. Загнанная в угол кошка выгнула спину. Вздыбила шерсть. Полыхнула по хребту кроваво-алой полосой. А над ней уже вздымалось яростное, оранжево-охристое пламя, вскидывая выше – еще! еще выше! – лимонную желтизну. Сквозь желтые барханы пустыни проросла изумрудная зелень лесов, и пронзительно-чистая лазурь раскинулась над лесом, переходя в глубокую синеву. Фиолетовая корона поздних сумерек венчала творение. Стена против стены. Радуга – против черно-белого.
   Мир принял вызов.
   Две стены тронулись с места.
   Сошлись.
* * *
   – Да буду Я!
   Кошмар отпускал неохотно. Кипел, содрогался; затихал. Приснится же такое! Неизведанное чувство терзало сердце (у меня уже есть сердце?!); темное и вместе с тем чужое, оно вцепилось в добычу острыми коготками.
   Страх.
   Я боялся проснуться.
   Выйти наружу.
   Узнать ответ.
Чтение онлайн



1 [2]

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация