А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Гавань Командора" (страница 36)

   36
   Флейшман. У стен Азова

   Судьба упорно не давала мне покоя. Напрасно я считал, что уж теперь смогу повесить шпагу на любимый еще не сотканный ковер и заняться исключительно коммерцией и производством. Вернее, та самая коммерция как раз-то и заставила отправиться в края, где скоро должны были загрохотать орудия.
   С момента отправления армии мы успели изготовить очередную партию штуцеров, а уж ракет наделали столько, что могли бы закидать ими какой-нибудь заштатный городок, наподобие покинутого нашей компанией Дмитрова.
   Да что ракет? У нас даже появилась вторая паровая машина. Верхом совершенства она не являлась, боюсь, до совершенства нам как до пенсии, если не дальше. Тут важен факт. Толчок дан. Потихоньку, полегоньку, но хоть какое-то изобретение появилось значительно раньше положенного времени. Глядишь, прочее тоже появится быстрее.
   Кабаньер, к примеру. И не только. Дизель в реальности в состоянии работать даже на подсолнечном масле. Я запомнил передачу, случайно виденную по телику еще там, в будущем, как в какой-то деревне мужики заправляли маслом трактор. Им выходило дешевле солярки. И ничего, работал…
   Паровики я оставил в нашей новой «вотчине» – Коломне, а ракеты, порох и штуцера потащил к Азову. Дорого яичко к Христову дню. Оружие – к войне. Если не доказывать свою незаменимость, то кто в нее поверит?
   Путь до Дона был ужасным. Зато потом, по воде, стал больше походить на спокойное мирное путешествие.
   После Черкасска, по слухам, стало опаснее. Кто-то где-то видел отряды татар. Потому держаться мы старались подальше от берега и даже на ночь не высаживались на сушу, а бросали якоря посреди реки. Ну и, конечно, назначали усиленную вахту и вообще были готовы вступить в бой.
   Слухи так и остались слухами. Для нас. К Азову мы добрались на редкость благополучно. Вся местность вокруг крепости была забита войсками. Стрельцы в кафтанах разных цветов, старые полки иноземного строя, преображенцы, семеновцы, казаки, дворянское ополчение, масса артиллерии, а над всем этим приветом из другого времени – наш первый кабаньер.
   Глядя на него, многие стрельцы крестились, а то и просто плевали через левое плечо. Мол, сгинь, нечистая сила!
   Петра пришлось поискать. В конце концов нас послали на одну из батарей, которой якобы управлял сам царь. А может, не управлял, а смотрел, как управляют другие.
   Гремела редкая канонада. Пушки и мортиры то и дело окутывались дымом, посылая очередное ядро в сторону крепости. Насколько я мог рассмотреть, обычно без малейшего толка. Оттуда отвечали с точно таким же эффектом. Словно для обеих сторон важно было соблюсти некоторый декорум. Или выполнить план по расходованию пороха.
   – Боюсь, осада опять затянется, – покачал головой Женя.
   Он был единственным из помощников, взятым в дорогу. Ардылов и Кузьмин продолжали трудиться в мастерских, а Калинин занимался поисками серной кислоты. По идее, на наши нужды запаса уже хватало, но, как всегда, хотелось иметь его побольше. Тем более необходимые химикаты являлись большой редкостью.
   – Мы же пришли ко всеобщему воспоминанию – второй поход на Азов окажется успешным, – ответил я.
   – Только сроки назвать не смогли, – улыбнулся Кротких.
   – Надеюсь, в чем-то мы их изменили. – Кабаньер был тому лучшим доказательством. Уж о его существовании никто из нас не читал ни в учебнике истории, ни в художественной литературе.
   Впереди у пушек кто-то ругался с такой страстью, что порой заглушал пушечный гром. Мы с Женей невольно переглянулись, явно подумав об одном и том же человеке, и ускорили шаги.
   Конечно, это был он. Наш славный Жан-Жак крыл матом на пяти языках. Его собеседник пытался возражать в ответ, только кто сравнится по сочности выражений с бывалым флибустьером? Даже будь он царем Всея Руси. И ведь был. Наш бравый канонир усиленно налетал на бомбардира Алексеева, сиречь, царя Петра, последний же с упрямством прирожденного самодержца пытался настоять на своем.
   Несколько в сторонке я увидел Командора с Алексашкой и молодым Голицыным, терпеливо ждущих конца спора.
   – Ну и бросайте ядра на… К зиме гору навалите, по ней на крепость заберетесь! – долетел крик Жан-Жака.
   Нервы француза не выдержали. Он отвернулся от царя, сделал несколько порывистых шагов в сторону и зло уселся прямо на землю. На крепость Жан-Жак демонстративно не глядел.
   Неподалеку оглушающе вякнула мортира. Невооруженным глазом было видно, как здоровенная бомба поднимается в небо по крутой дуге, а затем падает вниз, не долетая до стены добрых ста метров.
   – Что это они? – после приветствий спросил я у Командора.
   – Не могут сойтись во взглядах на артиллерийское дело, – дипломатично ответил Сергей.
   Глаза у него были веселыми. Осада явно не давала поводов для отчаяния, хотя и для радости тоже. Как я узнал чуть позднее, импровизированный флот Петра в первые дни отогнал турецкие корабли, отрезав крепость от моря. Но на этом успехи закончились. Стрельба была неумелой, и большинство ядер пропадало впустую. Никаких значительных повреждений стенам нанести не удалось. Поэтому разговоров о штурме пока не было.
   Вновь рявкнула мортира, на этот раз другая. И снова бомба упала с недолетом.
   Петр долго смотрел на крепость, потом подошел к Гранье, сел рядом и положил руку канониру на плечо.
   Обиженный Жан-Жак сбросил руку, словно не царь пытался помириться с ним, а какой-нибудь провинившийся забулдыга.
   К чести Петра, каким бы самодуром он ни был, голос разума иногда был для него важнее сиюминутных чувств. Он что-то стал тихо говорить Жан-Жаку, вновь положил руку тому на плечо, и на этот раз бывалый флибустьер оттаял.
   Никто из нас не решался подойти к сидящей парочке. Мы лишь пытались понять, о чем идет речь. Гранье явно сказал что-то примиряющее, встал и пошел к ближайшей мортире.
   Канонир долго колдовал рядом с ней, прикидывал ветер, подбивал клин, бывший своеобразным механизмом наводки, и наконец сам взялся за пальник.
   Казалось, все вокруг, задержав дыхание, следили за полетом грозного снаряда. И наше ожидание было вознаграждено по-царски.
   Бомба перелетела через стену и взорвалась сразу за ней.
   Среди артиллеристов и стрельцов прикрытия раздались восторженные крики. Совсем как у болельщиков при виде того, как любимая команда забивает в ворота соперников красивый гол.
   Сам Петр в несколько широких шагов оказался рядом с виновником торжества и порывисто расцеловал его.
   – Дружок у вас! Самого государя переспорил, – восторженно покачал головой Меншиков.
   Будущий Светлейший, человек, несомненно, разносторонне талантливый, к пушкам никогда не лез. Артиллерийская стрельба – целая наука, требующая математических знаний и расчета, а как раз науки являлись слабым местом Алексашки.
   Только сейчас Гранье заметил меня и Женю в числе зрителей. Он немедленно устремился к нам и, едва успев поздороваться, засыпал простейшими вопросами:
   – Ракеты привезли? Сколько? А порох? Уже неплохо.
   Подошедший Петр спросил почти то же самое. С добавлением о штуцерах и общем ходе дел. Постройка второй паровой машины привела его в восторг не меньший, чем удачная стрельба.
   Тем временем подошла часть груза. Гранье сразу позабыл обо всем и бросился осматривать привезенное богатство. Вскоре прежняя мортира выстрелила уже с нашим порохом. Жан-Жак сделал кое-какие поправки, пристрелялся, после чего заговорила вся батарея. Несколько бомб одна за другой попали в угловую башню. Другие обрушились на стены. Даже те, которые не попали в конкретную цель, упали совсем близко. В памяти всплыло где-то не то читанное, не то слышанное слово: «Накрытие».
   Теперь никто бы не назвал канонаду вялой. Орудия одно за другим выплевывали в сторону крепости ядра и бомбы. Вдобавок Командор вызвал сводную команду штуцерников, выдвинул их вперед и несколько в сторону, расположил цепью и устроил своеобразный тир. Мишенями служили мелькающие на стенах турки.
   При виде какого-то подобия успеха Петр оживился и теперь то ходил следом за Гранье, то пытался сам воспользоваться наглядными уроками нашего канонира.
   Уйти, когда не только царь и Алексашка, но и все приятели оставались здесь, не получалось. Хотя находиться среди грохота было тоже несладко.
   Наконец не то Гранье, не то сам Петр вспомнили о ракетах. До сих пор их берегли, а тут с привозом мною новой партии появились как бы лишние. Ну, не лишние, но и не последние.
   Серьезного вреда крепости, всем этим стенам и башням, новоявленные предки «катюш» причинить не могли. Зато несколько проредить защитников, посеять среди уцелевших панику, а заодно и подпалить пару домов – вполне.
   Залп был впечатляющ. Мы не видели всего, что творилось в городе, зато неподалеку от батареи… Часть стрельцов попадала на колени, вознося молитвы к равнодушным небесам, часть упала ничком в ожидании конца света, а более слабые и нервные бросились в разные стороны, и более выдержанным преображенцам Кабанова пришлось их отлавливать по всему ближайшему полю.
   – Зело славно! – Чумазый Петр радовался, словно ребенок, получивший новую, никогда не виданную игрушку.
   От удачной стрельбы он пьянел похлеще, чем от вина. Да и не он один. Наверно, люди так бы и продолжали палить по крепости, но уже явно стал проявлять себя вечер.
   – Завтра продолжим. – Царь с удовлетворением покосился на поврежденную башню. – А пока пойдем – посидим, отдохнем…
   – Я останусь, – отказался Жан-Жак. – Ночью турки обязательно попробуют починить разрушенное. И тут я по ним вдарю. Не хочу завтра начинать сначала.
   Мысль увлекла Петра. Глаза на закопченном лице сверкнули в предвкушении очередной козни. Это для солдат война – трагедия и тяжелый труд. Для правителя она забава.
   – Хорошо. Я обязательно подойду попозже. Только не начинайте без меня. – Ждать некоего часа было не в характере Петра.
   – Я тоже останусь, государь, – после краткого раздумья сообщил Кабанов. – На месте турецкого командующего я обязательно решился бы на вылазку. Раз батарея стала опасной, самое лучшее – уничтожить ее. Было бы неплохо подтянуть сюда часть сил. В худшем случае сумеем отбить нападение. В лучшем – попробуем ворваться на плечах противника в крепость.
   По своему незначительному чину претендовать на руководство операцией Командор не смел. Хотя я чувствовал – хочет, и еще как. Тем более крепости нам брать доводилось. Пусть не такие грозные, так и людей у нас было поменьше. Зато каждый из них был не в пример лучше подготовлен, чем любой из собравшегося здесь воинства.
   – А турки заметят, и вылазки не будет, – возразил Меншиков.
   Мне показалось, что идея подготовить засаду ему понравилась, но то, что она пришла не в его светлую голову, заставляло искать слабые стороны в плане. Зачастую очевидные, на которые легко смог бы найти возражения даже я.
   – Полки в любом случае надо подтягивать ночью. А стрельцов убрать к чертовой матери. Толку от них… Только под ногами путаются. – Стрельцов Командор откровенно не жаловал.
   Царь тоже стрельцов не любил с детских лет, но все-таки его несколько задевало, когда так пренебрежительно относились к основе его войска. Пока задевало. Скоро полетят стрелецкие головушки, давая Сурикову возможность написать бессмертную картину. Но притом Петр понимал справедливость прозвучавших предложений и возражать не стал:
   – Так и сделаем. Я к полуночи Гордона пришлю с потешными и бутырцами. А потом и сам подъеду пострелять малость. Раньше смысла не вижу. Ладно. Не прощаюсь. Михайло! Ты с кем?
   – Я останусь здесь, государь, – без колебаний принял решение Голицын. – Со своей ротой.
   – Как знаешь, – настаивать на чем-то Петр не стал. Хотя порою пить с ним приходилось в приказном порядке.

   – Уж полночь близится, а Патрика все нет. – Несмотря на показную иронию, на душе было неспокойно.
   – А ночь в июле только шесть часов, – в тон мне отозвался Сергей. – Вот только укачивать кого-то в колыбели не стоит. И полночь, кстати, давно миновала.
   Мы сидели в крохотной ложбинке позади батареи у почти погасшего костра, пили кофе из запасов Командора и курили трубки. Каждые четверть часа очередная мортира грозно бухала, оглушала нас, посылая в сторону крепости бомбу, напоминая тем самым туркам о нашем существовании и о нависшей над ними угрозе.
   Гордона с обещанными полками действительно все не было. Как не было и обещавшего подъехать Петра. В итоге все прикрытие составляли две роты преображенцев да стрелецкий полк.
   Десяток штуцерников Командор заранее выслал попарно в секреты. Этих людей он готовил не только к стрельбе, но и к разведке. По прошлому опыту знаю, нет ничего хуже – сидеть, не ведая о творящемся в округе.
   – Заблудись, наверное, – подал голос Голицын. – Темно же.
   Вождение войск в темноте – целое искусство. Тут при дневном свете маневрирование удавалось не очень, а уж ночью…
   Разлитую в воздухе тревогу ощущали все. Иначе с чего бы Командору произнести успокаивающе:
   – Ничего. Орудия заряжены картечью. Уж пару сюрпризов мы в любом случае преподнесем. А вы бы, Юрик, шли пока к себе. Мало ли чем черт не шутит?
   Вместо ответа Женя провел рукой по струнам. Явно хотел исполнить какую-нибудь подходящую к случаю вещь, но Командор покачал головой, и пришлось умолкнуть не начиная.
   Мы бы в самом деле могли уйти. Никаких обязанностей у нас с Женей не было. Так, задержались с друзьями. Но что-то продолжало удерживать нас у погасшего костерка. Нечто иррациональное, бессмысленное с точки зрения логики, однако важное для нас.
   – Вот так и ходи в гости, а тебя потом гонят в три шеи. Куда мы пойдем, Командор? Ночь же на дворе, а места незнакомые. Еще заблудимся, – возразил я. – Да и сам говорил – утро скоро.
   Ответить Командор не успел. От орудий к нам торопливо спустился недавно ушедший туда Гранье и коротко сообщил:
   – Идут!
   Как он смог что-либо углядеть в темноте, оставалось тайной. Но до сих пор Жан-Жак не ошибался никогда. И подтверждение этому пришло буквально спустя минуту в виде одного из дозорных егерей.
   – Турки! Много! Прямо на пушки прут!
   – Роты, тихо в ружье! Стрелецкого полковника ко мне! – едва ли не шепотом распорядился Командор.
   Стрельцы тоже не спали, и потому полковник, уже в летах, бородатый и вечно всклокоченный, появился быстро.
   Чины частенько не играли роли. Даже Алексашка был всего лишь поручиком. Поэтому разбираться, почему им командует капитан, стрелец не стал. Видел его беседующим с царем, и этого было достаточно. А ведь мог бы поспорить. Единого начальства в прикрытии не было, но уж как-то само выходило, что «потешные» всегда главенствовали над прочими родами войск.
   – Сразу после залпа атакуешь турок. Задача – хоть всем полечь, но орудия не отдавать. Иначе на том свете достану. Я с преображенцами ударю во фланг. Если получится – пытаться ворваться в крепость. Людям передай – подмога скоро подойдет. Все. Выполнять, – тон у Сергея был таков, что никаких возражений последовать и не могло. Но на всякий случай Сергей повернулся ко мне: – Юра, проследи. На рожон не лезь.
   Полковник растворился во мраке, и мне пришлось следовать за ним почти наугад. От покинутой ложбинки грянула песня. Очевидно, Кабанов специально решил позабавить напоследок турок, показать, что их тут явно никто не ждет.

Всего лишь час дают на артобстрел,
Всего лишь час пехоте передышка…

   Интересно, многие ли понимали, о чем поется в песне? Вроде по-русски, а явления нет. И еще долго не будет. С нашей помощью – возможно никогда. Если удастся переменить хоть что-нибудь.
   Я был несправедлив к стрельцам. Выдвинулись они достаточно тихо. Мы практически подошли к орудиям, когда над полем прозвучал резкий выкрик Гранье:
   – Пли!
   Тьма раскололась, на миг осветила действительно несметные полчища врагов. Грохот больно ударил по ушам, а тут еще зашипели ракеты, сорвались с направляющих и пошли к городу.
   При их прощальном свете можно было рассмотреть, что первые ряды нападавших буквально сметены картечью. Остальные топчутся, не зная: то ли бежать назад, то ли рискнуть и рвануть вперед? Ведь до орудий осталось-то несколько десятков метров…
   Ободренные замешательством противника, стрельцы лавиной бросились в атаку.
   Я находился рядом с полковником несколько позади основной схватки. Тьма мешала различить подробности, однако даже по крикам было понятно: наша берет! Мы шли вперед к заветной крепости, и я даже подумал, что зря Командор перестраховывался, создавал резерв, когда все так просто, один рывок и…
   На середине пути к врагу подошло подкрепление. Крики стали громче, изменили свой тон, а затем на нас хлынула масса людей. Только что побеждавшие стрельцы как-то быстро впали в панику и теперь старались спасти свои жизни, удирая самым бессовестным образом.
   – Полковник!
   Но он и без моего крика бросился наперерез, а уж крыл при этом так, что мог позавидовать иной боцман.
   Бывшая с нами резервная сотня перехватила часть бегущих. А тут на нас нахлынула волна турок, и дальнейшее я воспринимал с трудом. В памяти остались какие-то фрагменты. Выпады, парирования, крики, стоны, рывки вперед, откатывания назад, пока откуда-то сбоку не грянул никогда не слышанный мной наяву, но знакомый по фильмам клич:
   – Ура!
   Удар двух рот во фланг вновь переменил ситуацию. На этот раз в панику впали турки. Пусть их было в несколько раз больше, но тьма не позволяла оценить реальные силы подошедшей подмоги. Порыв же преображенцев оказался таким, что попытавшиеся что-то сделать были сметены, а остальные сочли за благо не испытывать дальше переменчивую судьбу.
   Зато стрельцы, по крайней мере какая-то их часть, воспряли духом и поддержали атаку Командора. Был рывок, бег, а когда я чуть пришел в себя, то оказалось, что стою на стене у той самой башни, которую днем обстреливал Гранье.
   Небо начинало светлеть. Потихоньку, медленно, и до рассвета оставалось немало времени. Но для нас гораздо важнее прихода утра был приход подкрепления. Наскоро собранный совет определил наши собственные силы – остатки двух рот преображенцев да меньше сотни стрельцов. Да плюс мы с Женей, попавшие сюда неведомо как, зачем и в каком качестве. Вернее, еще я – понятно, но когда к драке присоединился Кротких?
   Со стороны покинутой батареи Гранье слышался частый перестук барабанов. Очевидно, заблудившийся Гордон все-таки вышел к назначенному месту и теперь явно спешил к нам.
   – Кротких! Раз уж ты без гитары, то поторопи наших! Всем приготовиться к турецкой контратаке! Ружья зарядить! Попробуем отбиться огнем, – распоряжался Кабанов. – Нам продержаться – всего ничего.
   Ничего – это хорошо. Однако турки набросились на нас огромной толпой. Залп фузей, штуцеров и пищалей не остановил их натиска, и все опять завертелось в карусели рукопашного боя. В той самой, которую потом и не вспомнишь толком.
   Рядом со мной рухнул стрелецкий полковник. Ятаган едва не разрубил его пополам. Здоровенный турок обрушился на меня, и пришлось применить все умение, чтобы не стать следующей жертвой.
   Шпага не ахти какое оружие против ятагана. Не знаю, чем бы кончилось дело, однако какой-то солдат ударил моего противника штыком в спину. Затем солдата в свою очередь рубанули откуда-то сбоку, и мне оставалось только отомстить за смерть моего спасителя. Благо, убийца был менее умелым, чем тот, с которым я дрался перед тем.
   Передо мной оказалось сразу двое. Я уж приготовился распрощаться с жизнью, но вокруг раздались яростные крики, и народа на стене сразу стало больше. Только уже не турок, а ворвавшихся сюда солдат. И где-то рядом гремел голос Патрика Гордона:
   – Вперед! Не задерживаться!
   Сил идти вперед у меня не было. Да это было и не нужно. Мне. Проход в крепость был открыт, и дальнейшее зависело от подошедшей подмоги. Три полка – немного, но это лучшие полки. А там…
   Азов был все-таки взят…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 [36] 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация