А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Гавань Командора" (страница 32)

   32
   Флейшман. Испытания

   Работа неожиданно не просто сдвинулась с места, а устремилась вперед семимильными шагами. Так иногда бывает. Топчешься на месте, проклиная весь белый свет и собственную глупость, а потом вдруг не успеваешь перевести дух. Только трудишься, смотришь на содеянное тобой да предчувствуешь уже недалекий результат.
   Может, на ускорение повлияла суровая зима. Делать больше было решительно нечего. Морозы, сугробы, тьма, начинающаяся едва ли не с полудня… То ли пить без просыпу, то ли трудиться не покладая рук. Второе, оно предпочтительнее. Большинство населения старательно придерживалось поста. Кабаки поражали непривычным безлюдьем. Сидеть в них крохотной, противопоставившей себя миру компанией было неуютно.
   А тут еще монахи Борисоглебского монастыря. Зайдет такой, и начинаются нравоучительные беседы о душе, о грехах, на которые падок человек, хоть заранее известно, что отвечать за них все равно придется.
   Почему я должен отвечать за каждый несвоевременно съеденный кусок мяса, было не очень понятно. Наверно, я просто нерелигиозный человек. Причем не только с точки зрения православия. Своих соплеменников в этих вопросах я тоже не понимал. Тех из них, которые, не взывая к восхваляемому уму, вдруг пускались в споры, а можно ли в субботу включить телевизор, или это тоже работа? По субботам что-либо делать грех. Нет, смешно, но я знал и таких…
   Собственно, дела ощутимо сдвинулись еще во время приезда Командора со товарищи. Но если Жан-Жак занимался исключительно порохом, то Сергей с Григорием помогали нам. Когда же один за другим вернулись из поездок Женя с Аркашей, начался подлинный праздник труда.
   Командор долго справлять его не стал. Они с Ширяевым побыли с неделю и отправились в полк, зато мы остановиться уже не могли.
   Дело дошло до того, что изготовление штуцеров, собственно, наша прямая задача, было перепоручено работникам, а основные силы уходили на собирание паровой машины.
   Несколько комплектов шатунов, цилиндров и прочих относительно сложных деталей были произведены еще во Франции. Культура производства в королевстве Людовика явно превышала ту, которая ждала нас на Руси, а терять время на трудоемкие подгонки, шлифовки и прочее решительно не хотелось.
   Зато теперь основным стало изготовление котла, а затем окончательная сборка первой машины в мире.
   Как звучит – первая! Только решить, назвать ли ее паровой машиной Ардылова, Флейшмана или Кабанова…
   Шучу. Патентного бюро все равно не существует, а потомки в случае удачи пускай решают сами, в чью честь поименовать первый пыхтящий и парящий агрегат. Нам к тому времени будет уже все равно.
   На изготовление котла пришлось позвать половину кузнецов с округи. Сваривать корпус было нечем. Оставалось клепать. Стук молотков долго преследовал нас не только во время работы, но и ночью во сне.
   Собственно, в паровой машине ничего сложного нет. Придумать ее вполне могли еще древние греки. Но то ли они демонстративно плевали на любую технику в целях повсеместного внедрения спорта (например, гребли), то ли жалели свои чахлые леса, делать этого мудрецы, философы и прочие основатели современной цивилизации не стали.
   Огонь в котле нагревает воду, вода превращается в пар, пар двигает цилиндры, кривошип крутит вал, вал передает момент куда требуется. Короче, элементарно, Ватсон. Правда, больше на словах. Но описать агрегат и изготовить его – разница заметная.
   Я никогда не ощущал в себе желания стать Сайресом Смитом. Да и сейчас больше подсказывал, советовал, как истинный зевака, одним словом, руководил. Было бы над чем, а уж кому руководить – всегда найдется. У меня ведь два помощника имелись. Плюс Ардылов и Кузьмин в качестве мастеров. И куча народа для непосредственного проведения работ, если уж пользоваться суконным деловым стилем.
   Испытание паровика планировали провести в январе всей немногочисленной, но спаянной командой. Но не успел закончиться декабрь, а все уже было готово. До Рождества оставалась неделя. И лучшим подарком к нему являлась заполнившая большой сарай машина. Даже труба торчала наружу. Между прочим, у самого котла металлическая. И уж затем она переходила в каменную.
   Целый день в сарае наводился порядок. Мусора набралось столько, что вынести его самим было проблематично. Точнее – лень. Проще заплатить, а там всегда найдутся, кто проделает всю процедуру за копейки. В полном смысле слова – копейки. Покупательная способность денег еще долго будет иная, и та же пресловутая копейка для обычного горожанина как для нас… Даже не знаю сколько. Коров в двадцать первом веке я не покупал, а телевизоров не продают здесь.
   Теперь оставалось самое трудное – ждать. Раз уж собрались провести испытания всем скопом. Ждать, пока не приедут наши.
   И мы терпеливо ждали. Хмельную по случаю окончания работ ночь, похмельно-сонное утро и даже часть дня…
   Искус особенно усилился после отнюдь не постного обеда, сопровожденного соответствующей выпивкой. Обедали мы в купленной избе, стоящей недалеко от места работы. Удобно – не надо переться по морозу черт знает куда, да и никто не оценивает пищу на предмет кошерности.
   Зато на тот же предмет попытались оценить дела. Какой-то весьма плотного сложения монах хотел проникнуть в сарай. При этом в порыве кротости и братской любви к людям он едва не избил выглянувшего наружу часового из числа присланных нам на помощь солдат.
   Пришлось вставать из-за стола и идти выяснять отношения. А также – качать права и потрясать бумагами.
   Оказывается, в монастыре прослышали про собранную нами диковинку, и, хотя никто точно не знал, что она может делать и для чего вообще служит, кое-кто усмотрел в наших действиях происки сатаны. Усугубляло положение, что ни я, ни мои современники на исповедь не ходили. И вера ни при чем. Скажи правду – не поверят, такая получается тавтология. Лгать перед лицом Бога (вопрос о его существовании открыт, но все же…) нет ни малейшего смысла.
   Монах потребовал от нас пояснений, для чего мы устроили в сарае форменное железное непотребство. И уж, само собой, покаяться, а содеянное – собственноручно порушить.
   Пришлось припугнуть его именем сурового царя, а заодно сказать, мол, штука эта поспешествует (словечко-то какое!) дальнейшей победе над турками, а то и освобождению Гроба Господня. Следовательно, бесовской она никак не является.
   Это была битва, ничуть не уступавшая былым карибским баталиям. Только вместо картечи и ядер летали исключительно слова. Порою они перемежались со стороны монаха цитатами из Писания, а с нашей – указами самодержца и здравым смыслом напополам с иронией.
   И, как в Карибском море, мы опять победили. Хотя не сразу, с уроном для самоуважения, а заодно и кошелька. Небольшая сумма на свечи и молитвы положила конец спорам. Но не станет ли количество оппонентов еще больше, ведь многие могут захотеть воочию увидеть некоторые из аргументов?
   Спор был жарким, но промерзли мы капитально. Этакая странность климата и дел. А вторая странность – хоть изба была протоплена и не успела остыть, но, чтобы из сосулек вновь превратить нас в нормальных людей, пришлось в экстренном порядке принимать тепло внутрь. Иначе даже руки не действовали, а пальцы застыли в согнутом положении, ожидая полной чарки.
   Хорошо, не в распрямленном, иначе мы бы так и замерзли без покаяния прямо внутри помещения.
   – Ничего. Скоро наши приедут. Испытаем машину, тогда гульнем, – мечтательно вымолвил Кузьмин.
   – Это точно. Наверняка уже бросили все дела и мчатся сюда, – поддержал его токарь. – К завтрему будут здесь.
   Увидеть ребят было здорово. Погонять паровик на холостом ходу, а потом посидеть в своем, тесном кругу, немного выпить, попеть песни под гитару…
   Мысль согревала не хуже водки. Но был в ней трудноуловимый изъян, и мне пришлось поднапрячь оттаявшие от печи и спиртного извилины, чтобы сообразить: какой?
   – А послали?
   – Кого? – лениво уточнил Кротких, беря в руки гитару.
   – Ты бы еще «куда» спросил! – Я едва не возмутился непонятливости нашего признанного музыканта.
   – Куда – понятно. А вот кого… С монахом мы вроде были вежливы. Или я что-то не расслышал? – парировал Женя, беря пробный аккорд, а затем тщательно настраивая струну.
   – К Командору кто-нибудь с кем-нибудь известие послал? – тщательно выговаривая каждое слово, спросил я.
   Все переглянулись, и уже в этом выражался ответ.
   – Значит, они завтра не приедут? – жалостливо посмотрел на меня Ардылов, которому больше всех не терпелось испытать созданный им паровой агрегат.
   – Ты знаешь кого-нибудь, согласного отправиться в Москву на ночь глядя? По морозцу да во тьме? Я – не знаю.
   Никто из моих компаньонов тоже не знал. А Женя в придачу запел своим хриплым голосом:

Во хмелю слегка лесом правил я…

   – Значит, еще дня три ждать. Если не все четыре, – когда песня закончилась, грустно вымолвил Ардылов.
   – Зачем же до завтра?
   Кто произнес эту фразу, вспомнить потом мы не могли. Она буквально витала в прокуренном воздухе, и вымолвить ее мог любой из нас. Даже странно, что ее не произнесли раньше.
   – Ничего. Мы только проверим, посмотрим, попробуем. А то приедут ребята, а паровик почему-то не действует. А так…
   Мысль показалась настолько удачной, что была принята на ура. Мы только кое-что прихватили с собой, дабы скоротать время до запуска, и веселою гурьбой устремились к сараю.
   Там тоже постоянно топились аж две печки. Часовой по совместительству являлся кочегаром и во второй своей ипостаси старался так, что машинный зал по температуре чем-то напоминал баню. Мы налили солдату на дорожку, да и услали его к товарищам по службе. Все-таки присутствие посторонних в ответственный момент показалось нам нежелательным.
   Едва за преображенцем закрылась дверь, как у нас закипела работа. Мы азартно таскали снег, растапливали его в каких-то ушатах, поставив ближе к печкам, смазывали оси, проверяли, не заедает ли механическая часть паровика.
   Конечно, порою мы прикладывались к взятому с собой, не пропадать же добру? Да и работа после этого шла еще веселее. Только ждать долгожданного запуска не хватало терпения. А тут еще снег так медленно таял…
   Пришлось залить в котел, что накопилось. Поставили следующую партию и заранее начали растапливать топку.
   Не сказать, что и эта часть дела шла быстро. Огонь не желал разгораться, да и дрова, солидный запас которых мы внесли в сарай заранее, были сложены как-то не так. Но наконец заполыхало, загудело, и теперь осталось только ждать.
   – Воды подлить? – бодренько приняв чарку, спросил Кузьмин, но на него дружно зашикали.
   – Тут эта никак не закипит, а ты туда же! До утра же ждать придется! Хватит как-нибудь. Потом, если что, подольем.
   Как всегда в таких случаях, закипать вода не желала. А может, и бурлила потихоньку. За гулом пламени было ничего не разобрать. Все приходилось определять на глаз. Манометра у нас не было, есть давление или нет – непонятно. Разве что на интуиции…
   Ардылов долго и внимательно прислушивался, потом чуть повернул маховик. Тоненькая струйка пара просочилась через неплотное соединение, однако кривошип оставался неподвижным.
   Мы напряженно смотрели на цилиндр. Ничего не происходило. Мы сами были готовы лопнуть от переизбытка давления, а вот в котле его явно не хватало.
   Еще четверть оборота. Что-то скрипнуло, зашипел пар, и вдруг – о чудо! – кривошип медленно двинулся вперед. Он словно упирался, хотел остаться на месте, но сила пара, отныне поставленная на службу людям, гнала его дальше.
   Цилиндр выдвинулся до крайнего положения. Теперь пар через клапан давил с другой стороны. И вот он, первый оборот! И пусть вал пока вращается вхолостую, недалек час, когда от него начнут вертеться станки, а затем, будем думать о лучшем, и гребные колеса пароходов.
   Кривошип заходил увереннее. Не очень быстро, но уж добавить или прибавить оборотов в нашей власти.
   – Ура!!!
   Это был один из самых счастливых моментов моей жизни. По крайней мере, в нынешнем времени. Работающая паровая машина наглядно показывала, что мы в состоянии справиться со многим, кое-что изменить, и уж в любом случае гораздо раньше сдвинуть с места так называемый прогресс.
   Какой поднялся крик! Мы азартно лупили друг друга по спинам, подпрыгивали, отплясывали дикарские танцы…
   Энергия счастья, самая сильная из живущих в человеке, звала нас наружу из тесноватого и ставшего вдруг таким душным сарая.
   Мы вывалились как были. Не надевая шуб, под ясное звездное небо, закувыркались в снегу, а Аркаша радостно выпалил в воздух из пистолета.
   Не так далеко под небольшим обрывом застыла скованная льдом река Яхрома. Еще дальше за полями тихо спал город. А рядом с нами сарай походил на жилище дракона.
   Белый дым клубами вырывался из трубы, струйками тянулся в щели окошек, и это было прекраснейшее зрелище на земле.
   – В который раз лечу Москва – Одесса… – почему-то из всех песен завел эту Евгений.
   – И вот она подходит… – подхватили мы с Аркашей, и тут…
   Сарай вдруг резко вспучился. Оборвалась на полуслове песня. Никто не успел понять, что происходит, а строение с оглушающим грохотом полетело во все стороны.
   Запомнилось, как прямо в меня, почему-то словно в замедленной съемке, летит кусок бревна, и я никак не успеваю уклониться, уступить ему дорогу, разве чуть повернуть голову, чтобы встретить удар сбоку…
   Очнулся я от холода на лице. Боль была жуткой, что-то солоноватое и противное наполняло рот, а тут еще липкая стужа морозила щеки и нос, пыталась окончательно залепить глаза.
   Я попробовал пошевелиться и непроизвольно застонал.
   – Слава богу! Живой! – произнес надо мной голос.
   Кто-то осторожно убрал часть холода с лица, а я напряг всю силу воли и приоткрыл один глаз, потом попытался второй, но тот упорно оставался закрытым.
   Надо мной склонился Кротких. Почему-то без шапки, с оцарапанным лицом, в порванном рукавом камзола.
   – Говорил же я: дай воды подолью! – воскликнул неподалеку Ардылов. – И не рвануло бы тогда!
   Что – рвануло? Неужели?..
   Смутная догадка забрезжила в голове. Если бы не боль, я наверняка все бы понял сразу, а так пришлось хорошенько напрячься, припомнить хоть, где я нахожусь и что делаю.
   Где – на снегу. Что делаю – лежу. Только как-то неопределенно. Порождает новые вопросы. Все как-то смутно. И больно.
   Рука коснулась чего-то твердого, и я невольно скосил в ту сторону единственный раскрывшийся глаз.
   Дерево. Или кусок дерева.
   А ведь он летел прямо в меня. Когда сарай раздулся и лопнул. Словно мыльный пузырь. Сарай?!
   Я попробовал спросить, но то липкое и солоноватое, что наполняло рот, чуть не хлынуло в горло. Пришлось перекатиться на бок и в несколько приемов сплюнуть скопившуюся кровь. Кажется, вместе с чем-то острым. Угу. С зубом.
   Зуба было жаль, но еще больше было жалко взорвавшийся паровик. Единственную машину на всем земном шаре.
   Скрипнул над ухом снег. Я приподнял голову, увидел валенок, еще выше… Да это же Ардылов! А остальные где? Кротких – ладно, но Кузьмин, Калинин…
   Все-таки мне удалось сесть. Правое плечо ныло, невозможно было пошевелить рукой. Вся правая (опять правая!) половина лица была словно объята пламенем, а уж болела так, что зубная боль показалась бы цветочками.
   Или это болели еще и зубы? Да сколько же их у меня?
   – Ну, ты и красавец! Руки-ноги хоть целы? – спросил Ардылов.
   Я пошевелил конечностями. Кроме правой руки все работало нормально. Если говорить об организме как о машине.
   – Правое плечо болит. Что с остальными?
   – Отделались больше испугом. Только у Коли нога, кажется, сломана.
   – Черт! Этого еще не хватало! – Я провел левой ладонью по горящей половине лица, и ладонь окрасилась кровью.
   – Это тебя горбылем приложило, – пояснил Ардылов.
   Надо же! А мне казалось – полновесным бревном.
   – Едет кто-то! Смотрите! – Голос Кротких заставил посмотреть по сторонам, выглядывая то ли верхового, то ли сани.
   Оказалось, сани. Они стремительно неслись прямо на нас. Лишь когда расстояния почти не осталось, возница резко затормозил. Эффектно так, с заносом. И как только они не перевернулись?
   Зато выпрыгнувший на снег человек был хорошо знаком. Настолько, что стал почти родным. Как все остальные современники. Созерцать одним глазом было неудобно и непривычно, однако это был именно он, наш милейший доктор. Можно сказать, персональный коновал нашей небольшой команды.
   – Ну, ты, Петрович, как чувствовал! У нас, понимаешь ли, паровая машина разлетелась. Вместе с сараем, – сразу ввел Петровича в курс дела Ардылов. – У Кузьмина вроде нога сломана. А Юре чуть голову не проломило. Может, сотрясение?
   – Это еще не повод, чтобы на снегу разлеживаться, – заметил врач. – Давай, кто не может идти, в сани. Чья это изба?
   – Наша, Петрович, наша.
   Зеркал у нас при себе не было, и вместо этого я заглянул в кадку с водой. Свет свечей едва разгонял тьму, заставлял ее отступать к углам нашего временного пристанища, но даже то, что я разглядел, впечатляло. Вся половина лица была настолько залита кровью, что превратилась в подобие страшной маски.
   Жаль, пугать некого.
   Полночи заняло лечение и выяснение отношений с прибежавшими солдатами, с давешним монахом, с приехавшим посыльным от воеводы. Ладно, хоть рядовых обывателей мороз удерживал дома.
   Выяснял больше Петрович. Не знаю, как остальные, я на какое-то время вырубился и очнулся под утро, еще до света.
   Даже краткое забытье принесло свою пользу. Голова начала хоть что-то соображать. Например, что вряд ли Петрович приехал к нам абсолютно случайно. Наверняка его послал кто-то из наших с просьбой не то передать новости, не то разузнать их.
   – Как ты здесь оказался, Петрович? – Лицо доктора стало тревожным, и я переспросил иначе: – Что случилось?
   Петрович вздохнул, словно собирался нырнуть в ледяную воду, а затем выдохнул короткое предложение:
   – Командора замели.
   Сказанное было до того невероятно, что я даже не сразу обратил внимание на приблатненную формулировку.
   – Кто? – Почему-то память нарисовала подкрадывающегося к Сергею сэра Чарльза с толпой приспешников.
   И уж совсем невероятно прозвучал ответ:
   – Петруха. Кто же еще?
   – …мать! – Я даже не понял, кто так замысловато выругался.
   Оказалось – я сам.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 [32] 33 34 35 36 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация