А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Гавань Командора" (страница 28)

   28
   Ярцев. Моряк в порту

   От долгих переходов устают не только те, кто подобно Командору моря не любит. Профессиональные моряки выматываются не меньше. Качка, постоянные вахты, напряжение выматывает до предела. Еще на корабле как-то крепишься, привычно выдерживаешь ритм, зато в порту приходит расслабление. Особенно когда это порт назначения и плыть дальше некуда и незачем.
   Валера тоже устал. Весь переход он командовал одним из купцов, а сверх того, был главным штурманом небольшого отряда. Теперь его часть работы была сделана, и он мог спокойно заниматься чем угодно. Хоть пить, хоть плевать в потолок.
   Первые два дня Ярцев повсюду был с друзьями. Впрочем, это «повсюду» было ограничено резиденцией воеводы.
   Апраксин гулял. Волею Петра поставленный во главе единственного порта, он добросовестно выполнял свои обязанности, изучал кораблестроение и морское дело, но, как и его государь, не отказывался при случае от чарки. Случай же был из ряда вон выходящий.
   За все губернаторство впервые заявились иностранцы, знающие русский язык, к тому же люди сведущие, охотно готовые поведать о многом, в довершение же готовые пойти на службу к Петру.
   Нет, на службу, бывало, просились. Только языка не знали. Потому поговорить по душам с ними не выходило. Какое застолье через переводчика?
   Валера просидел у воеводы весь первый вечер, едва добрался домой, а следующим вечером все повторилось опять. Самое интересное – воевода в промежутках усиленно работал, словно не ведал похмелья. Валера так не мог.
   На третий день он остался дома. С утра – божественный рассол, вещь, неведомая в дальних краях. Потом чарка коньяка из корабельных запасов. Местную сивуху на следующий день пить было невозможно. Тут и коньяк шел плоховато.
   За коньяком последовали объятия Женевьевы. Обе ночи Валера был таким, что женщины ему не требовались даже теоретически. А тут ожил, потянуло. Не старик же, мужчина в расцвете лет.
   Потом опять был крепкий сон. Голова Женевьевы лежала на мужском плече, тело ощущало прижавшееся горячее женское тело. Не сон, а воплощенная мечта.
   Пробуждение было менее приятным. Женевьева уже встала, отчего в постели сразу сделалось одиноко. А тут опять стало донимать похмелье, и пришлось жадно припасть к жбану с рассолом, предусмотрительно поставленному рядом с кроватью.
   – И долго ты будешь валяться? – Женевьева возникла рядом. Уже недоступная, в глухом платье, со строгим выражением лица. Словно не она стонала совсем недавно от страсти, а после благодарно прижималась к своему мужчине.
   – Сегодня отдыхаем, – пробормотал Валера.
   Он сделал слабую попытку привлечь Женевьеву к себе, хотя продолжать недавние игры совсем не хотелось.
   Женщина легко выскользнула из несостоявшихся объятий.
   – Лучше скажи, зачем ты меня сюда притащил? Чтобы я дома сиднем сидела? Пойти некуда. Лето, а снаружи холодно почти как зимой. Тебе что? Ушел с друзьями, а тут жди. Говорила же, надо оставаться во Франции. Хорошему шкиперу работа всегда найдется. Зато тепло. И есть куда выйти. Ты обо мне подумал?
   Нашла, блин, время! Но даже эта мысль пришла к Ярцеву не наполненной гневом на спутницу жизни, а лишь вялым комментарием к факту. И вроде все объяснял…
   – Мы тут все равно жить не будем. Только пока. Не оставлять же тебя в Шербуре, ядрен батон, одну! Тут навигация – полгода в году. Если, блин, не меньше.
   – Так мне еще здесь зиму зимовать? – сделала свой вывод Женевьева. – Ты меня вообще заморозить хочешь?
   – Я тебе шубу куплю. Из натурального меха, – Ярцев прежде сказал и лишь потом подумал, что искусственных мехов пока нет.
   Обещание прозвучало заманчиво. В Европе зверя почти не стало, и хорошие меха ценились дорого. Из той же России – попробуй привези.
   Женевьева несколько смилостивилась. Валера даже подумал, что мир полностью восстановлен и скоро последует продолжение ласк, но тут в дверь торопливо застучали.
   – Кто там еще? – Штурман торопливо надел штаны и рубашку. Хоть это и родина, однако ожидать здесь можно чего угодно. Вернее – потому что это родина.
   Все оказалось плохо, однако не так, как успел предположить штурман. На пороге застыл Антуан и с места выпалил классическое:
   – Наших бьют!
   – Где?
   Фраза подействовала. Ответ еще не прозвучал, а Ярцев уже натягивал сапоги и искал взглядом пояс со шпагой и пистолеты.
   – Тут неподалеку. В кабаке. Сидели, мирно пили. Британцы задрались. Их, считай, четверо на одного. Я Грегори послал за парнями. Ни Командора, ни Ширака, никого.
   Антуан говорил короткими емкими фразами, а сам переводил дыхание после бега.
   – Пошли, – Валера торопливо насыпал порох на полки пистолетов и вдел пистолеты в перевязь.
   Простые матросы в портах всегда гуляли невооруженными. Кроме портов Тортуги и Ямайки в периоды взлета флибустьерства. В других же местах у многих с собой имелись разве что ножи. Однако стоило извлечь нож хоть одному…
   Валера на правах капитана мог носить любое оружие. Зато положение не позволяло разрешать конфликт кулаками.
   В провожающем не было никакой нужды. Издали от одного из домов были слышны яростные вопли. Потом дверь отворилась, и наружу вылетел моряк. Упал летун на спину, но почти сразу вскочил, словно не было удара о пыльную землю, и с воинственным ревом вновь устремился внутрь.
   Пришлось ускорить шаги. Совсем перейти на бег не позволяло достоинство. Несолидно капитану нестись, словно простому матросу.
   В дальнем конце улицы показалась толпа моряков. До введения формы или ее некоего подобия оставались десятилетия, если не века. Каждый одевался в свое, наиболее удобное, поэтому понять издалека, чьи моряки, английские или французские, бегут к месту драки, сумел бы только глазастый Гранье.
   Из-за забора вывернул хорошо одетый мужчина при шпаге и едва не столкнулся с Валерой у самых ворот. Явный европеец по костюму французом быть не мог. Следовательно – британец или голландец.
   Случись встреча с ним в море, дело легко дошло бы до схватки. Но в нейтральном порту война между странами не играла никакой роли. На первый план выступали остатки ушедшего в небытие рыцарства с его всемирным братством и обязательными кодексами поведения. Даже к откровенному врагу. Лишь бы его положение было не ниже определенного уровня.
   Взаимные оценивающие взгляды – то ли кланяться, то ли нос воротить, ведь о чужого матроса кулаки пачкать неприлично, – а потом одновременное понимание. Кланяться.
   Вежливое приподнимание шляп, наклон головы, левые руки на рукоятях шпаг – поддерживая, но не обнажая оружие.
   Взаимное приветствие было прервано очередным распахиванием многострадальной двери. Как и в прошлый раз, ее отворили всем телом. Причем тело это не остановилось, полетело прямо на Ярцева и встреченного иностранца.
   Пришлось шарахнуться в разные стороны. В противном случае не миновать бы обоим падения, а так в пыль рухнул лишь вылетевший из кабака матрос. В отличие от первого, вскакивать он не стал. Напротив, разлегся безвольной тряпичной куклой, всем своим видом изображая полнейшее равнодушие к происходящему внутри.
   Валера окинул упавшего взглядом, удостоверился – чужой – и еле заметно вздохнул. Демонстрировать радость в подобных случаях не пристало, но все равно приятно, когда поражение терпят не свои.
   Картина известная. Драки моряков официально не поощряются, и в то же время любой капитан гордится, когда его матросы сумели в кабацкой потасовке одолеть команды чужих кораблей.
   Зато вытянутое лицо чужого капитана, может, просто офицера, от разочарования вытягивается еще больше.
   – Мерзавцы! – цедит он с чувством по-английски.
   Внутри накурено и темно. Снаружи только и видно, что там мелькают какие-то фигуры, размахивают руками, стараясь достать один другого. Даже непонятно, как в толчее и полутьме они вообще разбирают, где кто. Или главное – ударить, а там разберемся?
   – Прекратить! – рявкает от входа британец. Голос у него, как у истинного моряка, способен перекричать любую бурю.
   Внутрь он предусмотрительно старается не заходить. Хоть нападение на офицера грозит петлей, но в горячке могут элементарно не разглядеть вошедшего.
   Его никто не слушает. С грохотом опрокидывается что-то тяжелое, кто-то орет матом на смеси нескольких языков, кто-то стонет, и стоны глушатся надсадным ревом.
   Такие драки редко обходятся без увечий. Бывает и хуже: труп, а то и два. Наверняка не так уж мало матросов закончило последнее плавание в кабаке с переломанной шеей или с ножом в брюхе.
   – Прекратить! – повторно орет чужой капитан.
   Валера набрал побольше воздуха, решительно выдохнул и бочком проскользнул внутрь мимо своего британского коллеги.
   После улицы разобрать что-либо сложно. Главное – дерутся. Крепко, с яростью, стараясь вышибить из противника дух.
   Вновь снаружи орет англичанин, да только никакое слово не в состоянии дойти до сознания озверевших моряков.
   Зато грохот выстрела заставляет всех поневоле замереть.
   Над стволом клубится кисловатый противный дым. Второй пистолет зажат в руке и поднят на уровне плеча. Из такого положения легко одним движением направить ствол на кого угодно.
   – Кто дернется – стреляю!
   Один пистолет – один выстрел. Есть еще одна пара, да разве успеешь ее выхватить в давке! И от шпаги никакого толка.
   Только быть единственным, кому достанется пуля, не хочется никому. Если пристрелят соседа, еще можно отомстить, пока глаза застит кровавым туманом. А жертвовать непонятно за что…
   Матросы дышат со свистом, тяжело захватывают разинутыми ртами воздух, и с каждым мгновением ярость уходит прочь.
   Теперь британец тоже заходит внутрь, оглядывается и брезгливо бросает:
   – Все вон!
   На улице гораздо легче отделить своих от чужих, да и кулачные забавы лучше идут в полумраке, чем при свете дня.
   – Платить кто будет? – Здоровенный кабатчик смотрит на выходящих моряков и, кажется, готов вытрясти из них все деньги до последней полушки. Если понадобится – вместе с душой.
   Только почему же раньше помалкивал?
   – Сейчас заплатят, – по-русски бросил ему Валера.
   Он запоздало подумал, что сейчас к кабаку подбежит виденная в отдалении толпа, и тогда драка рискует вспыхнуть с новой силой. Еще бы знать, кому неслась подмога!
   На практике все оказывается еще хуже. Вместо спешащих в битву моряков невесть откуда объявляется десяток стрельцов в характерных кафтанах. Разве что не в красных, как в фильмах, а в фиолетовых. Правда, без бердышей, лишь с ружьями в руках да саблями у пояса.
   Как видно, моряки увидели спешащий к кабаку патруль и решили, что теперь помощь не понадобится.

   …Кабанов объявился ближе к вечеру. Пусть в период белых ночей это понятие несколько относительное. С ним был Флейшман.
   – Выйдем поговорим, – Командор мотнул головой в сторону двора. Там, с внутренней стороны дома, был небольшой сад с парой вкопанных в землю лавок.
   – Блин! Могли бы и в доме, – пробурчал Валерий.
   – Дом ты снимаешь. Так? А местные поморы не курят. Как и остальное население России. Пока Петр не заставит. Соответственно, дымить в комнатах невежливо по отношению к хозяевам. – Сергей сразу принялся набивать трубку.
   – Душа-человек, – хмыкнул присевший с другой стороны Флейшман, делая то же самое.
   Дружно закурили, ибо какой разговор без втягивания в себя табачного дыма?
   – Рассказывай, что узнал. – Командор был серьезен.
   – Обычная драка, – сразу понял, о чем речь, Валера. – Британцы первыми задрались, вот нашим, ядрен батон, и пришлось помахать кулаками. Жертв нет, если не считать переломанные носы, выбитые зубы да поставленные фонари. Только стрельцы здорово приставали. И так быстро заявились, блин!
   – Хочешь сказать – знали? – уточнил Командор.
   – Откуда?
   – Вот и я бы хотел это узнать. Конечно, драка могла быть случайной. А если нет? И стрельцы вовремя подоспели, и Апраксину доложили о случившемся едва ли не в тот же миг. Причем с указанием на буйных французов, не дающих покоя мирным английским морякам, которые уже не первый год посещают Архангельск. Так что не стоит исключать чей-то умысел. Нас тут мало. Обвинить нетрудно. Потом доказывай, что не верблюды.
   – А что воевода? – после некоторой паузы, потраченной на осмысливание прозвучавших предположений, спросил Валера.
   Критиковать или соглашаться он не стал.
   – Пока оставил без последствий. Но все равно не нравится мне это. – Командор запыхтел трубкой.
   – Надо, блин, взятку дать. Наверняка же берет.
   – Берет. Но не только от нас, – вставил Флейшман.
   – Пришлось заявить о привезенных на продажу штуцерах и даже продемонстрировать стрельбу. Оружие Петру необходимо. Посему воевода стал относиться к нам несколько добрее. Даже предложил выгрузить товары в казенный склад, обеспеченный охраной. Дабы случайно ничего не пропало. А корабли я договорился перегнать к верфи. Не стоит дразнить гусей. Еще попробуют напасть невзначай. Держать команду на борту все равно нельзя. – Кабанов, как всегда, действовал сразу. Перестраховаться же старался вдвойне.
   – Без кораблей застрянем здесь навсегда. Так хоть уйти сможем. – Пусть Флейшман поддержал переселение на родину, но с отговоркой, чтобы в случае чего можно было вернуться.
   – Это понятно. С остальным как? – отмахнулся Валера.
   – Апраксин своей властью принять нас на службу не может. Вернее, может, но только на верфи. Царь в походе. В Москве князь-кесарь Ромодановский. Рекомендательные письма ему воевода напишет. А там посмотрим. Азов Петр все равно не возьмет. Следовательно, вернется скоро.
   – Почему не возьмет? – не понял уверенности Командора Ярцев.
   – Потому что Азовских походов было два. Это я еще после прочтения «Петра Первого» помню. А пошли туда в первый раз. Короче, мы с Юрой подумали и решили: всем в Москву ехать нечего, три-четыре человека на первый раз будет достаточно. Обстановку получше разведать, с царем, если получится, поговорить. И уже от этого плясать. Остальным же пока привести в порядок корабли. Товару прикупить. Свой лишний продать. Отсюда самим развозить нет никакого смысла. Дороги дальние, порядки неизвестные. Больше мороки будет, чем прибыли.
   Дела торговые Валеру интересовали больше как потребителя. Он давно уяснил, что коммерсанта из него не получится.
   – Кто поедет?
   – Мы с Юрой, – улыбнулся Командор. – Остальные под вопросом. Хочешь, отправляйся с нами.
   – Аркаша и Женя останутся здесь торговать, – добавил Флейшман. – Ребята надежные, справятся.
   Ярцев задумался. Москву он никогда не любил. Разумеется, в своем времени. Сейчас она совершенно другая, словно принадлежит иной стране. И вроде интересно взглянуть, и невольно боязно. Что ждет в незнакомом городе с известным названием? Да еще Женевьева. Оставить одну здесь – обидится. Везти ее сразу туда – кто знает, что там ждет? Путешествовать лучше без женщин. Спокойнее, да и работа идет намного лучше.
   – Наверно, останусь. Штурман вам на суше не понадобится.
   – Хорошо. – Кажется, Командор рассчитывал на отказ и предложил ради проформы: – Кузьмина и Ардылова оставишь себе. Плюс – кого-то из офицеров. Как только прояснится, мы сразу пришлем весть. Но это еще успеем обговорить. Дела тут быстро не делаются. Это же родина. Слово какое!
   Но в тоне его не было заметно ни радости, ни удовлетворения…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [28] 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация