А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Гавань Командора" (страница 27)

   Часть четвертая
   Еще не шестая часть суши

   27
   Кабанов. Запоздалое прибытие

   Плавание выдалось на редкость трудным. Мы вышли из Франции в середине апреля, а сумели дойти лишь в июне. Два купеческих судна, до отказа набитые самыми разными вещами, частью товаром, частью пресловутыми средствами грядущего производства, и «Лань». Наша первая бригантина, помнившая столько…
   Северные моря – не южные. Даже ветры часто не благоприятствовали нам. Плюс необходимость всячески избегать нежелательных встреч. Встреч мы избежали. А вот все остальное… Если в самом конце пути было постоянно холодно и промозгло, то что говорить о его середине?
   Вода и та ни в чем не походила на привычные воды юга. Свинцовая, темная, тяжелая, холодная даже на взгляд. Избави боже еще раз пройтись подобным путем!
   Я был вымотан плаванием до предела. Вплоть до того, что многократно проклял всю затею с возвращением и готов был повернуть назад. Но обратный путь был ничуть не легче.
   Что бы ни говорили в мое время многочисленные критики Петра, противники его российской демократии, страна явно не могла обойтись единственным портом, к тому же находящимся у черта на куличках. И в смысле подходов с моря, и в смысле расположения на окраине страны. Подвести нормальное количество товаров мешало бездорожье, огромные расстояния, сам климат, необычайно суровый в этих позабытых богом краях. Можно сколько угодно говорить о мастерстве поморов. Погоды в торговле они сделать не могли. А без торговли, почти в изоляции ни о каком развитии страны не могло быть речи. Даже если под развитием понимать сомнительные ценности всемирных и доморощенных пустобрехов.
   Нам был необходим выход к морям. Просто для того, чтобы выжить в огромном мире. Как наверняка необходимо было подавить стрелецкую вольницу, дабы избежать грядущей судьбы Польши.
   Дымом Отечество не пахло. Только морем и кораблем. Небо было серым, определенно не соответствующим настроению.
   Счастья, всеохватного, пьянящего, не было. После всех трудностей похода на сильные страсти не оставалось сил. Тихое удовлетворение уставшего человека, наконец достигшего своей гавани. Берега выглядели суровыми, ничуть не напоминавшими покинутые нами края.
   Все равно – родина. Наш путь к ней растянулся на три с лишним года. Маратик заметно подрос, и в его речи французские слова звучали не менее часто, чем русские. Дети гораздо восприимчивее нас. Это мой сын еще ничего не понимает в окружающем мире. Маратик же видел столько… По нынешним временам, большинство населения дорогу до соседнего города воспринимают как путешествие. А о землях за океаном вообще гуляют сплошные небылицы. Я уже молчу про таинственный Китай и загадочную Индию. О существовании Японии почти никто даже не слышал.
   В Японии мы не были, зато Карибское море исходили вдоль и поперек. Век бы его не видеть!
   Маневрирование под парусами затянулось. Вроде бы берег близко, но пока бросишь якорь…
   На рейде стояло с десяток судов. Почти все под вездесущими британскими и голландскими флагами. Мы же шли под французскими. Немногочисленные вахты засуетились, не зная, чего ждать от таких гостей. И пусть враждебные страны не воюют в гаванях нейтральных государств, однако мало ли?
   Орудийные порты на наших кораблях были закрыты по-походному. Лишь из-за тех же предосторожностей командам было роздано на руки оружие. Фраза про береженого, которого Бог бережет, родилась невесть когда.
   Пока все было спокойно. В смысле, без стрельбы. Напасть на нас никто с ходу не попытался, а нам это вообще было не нужно.
   Плюхнулись в воду якоря. Паруса подтянулись к реям, и прозвучала долгожданная команда:
   – Шлюпку на воду!
   Обычную, весельную, а не одну из двух спасалок, которые мы упорно продолжали таскать с собой.
   – Ни пуха, Командор!
   – К черту!
   Съехать на берег хотели все. Только перед тем требовалось многое выяснить и утрясти. Французские корабли практически никогда не заходили в Архангельск. Кто знает, как примут представителей далекой страны? До сих пор Россия больше тяготела к Англии и Голландии. К странам, с которыми Франция много лет вела войну.
   Нас уже ждали. Времени подготовиться у местных властей было в избытке, и ничего удивительного, что в толпе зевак чуточку отдельно стоял определенно государственный человек в зеленом форменном кафтане, а рядом с ним – двое в более традиционной русской одежде.
   – Сержант бомбардирской роты Преображенского полка Щепотьев! – представился тот, который в форме.
   Один из стоявших рядом с ним перевел сказанное на английский, а другой, чуть помедлив, на голландский.
   Голландского языка я, понятно, не знал. Открывать сразу знание русского – не хотел. Французского наверняка не знали встречавшие. Поэтому отвечать пришлось на английском.
   – Кавалер Серж де Санглиер. – Я гордо покосился на вдетый в петлицу орден Людовика.
   Награда определенное впечатление произвела. Архангельск в основном посещали купцы, то есть люди частные, частично и безродные. А тут явный дворянин, возможно, самых голубых кровей, человек, явно отмеченный самим королем…
   – Воевода просил прибыть к нему… – Как поточнее обращаться ко мне, Щепотьев не знал.
   Мне он показался не без деловой жилки, явно смелым, но с точки зрения светских манер – чурбан чурбаном. Да и попахивало от него слегка смесью сивухи с луковицей.
   Давненько я не видал своих земляков в естественном виде.
   Нет, ничего плохого о сержанте сказать не хочу. Может, он из-за стола. Да и в Европе пьют не меньше. Только напитки другие. В полной зависимости от того, какие плоды бродят, какие можно перегнать. Ром, к примеру, изготавливается из сахарного тростника. Сам же тростник европейцы впервые узрели пару веков назад. И вот – отлаженное производство. Человек – создание изобретательное. Там, где не надо.
   – Спроси этого хрена – зачем прибыли? – подтолкнул Щепотьев переводчика. – Надо же будет что-то сказать Федору Матвеевичу.
   Мы уже медленно двинули вдоль улицы.
   Архангельск впечатления не произвел. Деревянные дома, амбары, лабазы, высоченные заборы, лай цепных псов… В принципе, мне доводилось бывать в городках, которые остались такими же, как этот северный порт. Только век тогда на дворе стоял иной…
   Медленно и величаво несла холодные воды Двина. По улице, пыльной и немощеной, навстречу нам попадались люди. Явно русские – в рубахах или кафтанах, спокойные, пока бородатые. Зато нервно смотрели в мою сторону другие. Британцы, голландцы. Как в каждом порту, матросы предпочитали коротать время на берегу, а какие у моряка могут быть радости?
   Драка тоже входит в число развлечений. Однако простым матросам я не по зубам, а единственный прилично одетый европеец предпочитает отвести взгляд. В более высокой среде кулаками не обойдешься, да и необходим какой-то повод.
   – По торговым делам. Хочется посмотреть, возможен ли обмен товарами между нашими странами? – Более подробно говорить я не собираюсь. Не вести же на улице серьезные беседы! – Нам потребуется жилье. Отдельно для купцов и офицеров. И что-нибудь общее для команд. Только так, чтобы все стояло близко.
   Это на случай столкновения с британцами.
   Я подкрепляю просьбу внушительного веса кошельком, который тут же исчезает у Щепотьева.
   – Переведи, что-нибудь сегодня же подыщем, – обнадеживает сержант. – Только с воеводой переговорим.
   Воображение рисует воеводу типичным боярином. Немолодым, с густой бородой, в обязательной меховой шапке и долгополой шубе. На практике все оказывается иначе. Местный начальник наверняка моложе меня. Лицо его чисто выбрито. Да и одет он почти в такой же кафтан, как встретивший меня сержант. Разве что кафтан тот зеленого цвета.
   Приветствие смотрится странно. Сразу становится ясным, что мы находимся на переломе веков. Щепотьев отдает честь. Зато оставшийся переводчик (второго услали за ненадобностью) кланяется в пояс. Хорошо еще, что не бухается в ноги. Я выбираю нечто среднее и куртуазно мету пол шляпой.
   Воевода смотрит пристально. В глазах светится ум. Само лицо волевое, однако в нем постоянно сквозит нечто высокомерно-боярское. Правда, как вести себя со мной, воевода явно знает. Эра поклонения иностранцам еще не наступила. Но и изоляция России уже подходит к концу.
   – Капитан Его Величества французского короля Людовика Четырнадцатого кавалер де Санглиер, – говорю пока по-английски.
   – Воевода Архангельска майор Преображенского полка Апраксин, – в ответ называет переводчик хозяина.
   Фамилия знакомая. Сколько помнится, был такой не то адмирал, не то фельдмаршал. Пусть до чинов ему еще служить и служить.
   – С чем пожаловали? – без тени подобострастия интересуется вельможа.
   – Говорит, по торговым делам, – опережает переводчика Щепотьев. – По-голландски не понимает ни хрена. Хорошо, хоть английский знает.
   Несмотря на свой крохотный чин, ведет себя сержант едва не запанибратски. В любой другой армии мира его давно бы поставили на место. Потакать подчиненным – дело последнее.
   Я протягиваю кое-что из бумаг. Свой офицерский патент, рекомендательное письмо Поншартрена и второе, подписанное самим королем. Но не уверен, что Людовик хотя бы ознакомился с его содержанием. Скорее, подмахнул не глядя.
   – Не по-нашему написано, – заглядывая воеводе через плечо, комментирует Щепотьев.
   Апраксин небрежным взмахом подзывает переводчика, словно тот может чем-нибудь помочь.
   – Первая бумага подтверждает мое офицерское звание, – перехожу на родной язык.
   Лица моих собеседников вытягиваются в немом изумлении. Русского в Европе не знает практически никто. Разве что редкие британские и голландские купцы, ведущие здесь торговые дела. Франция же словно находится на другой планете. Контактов с ней практически нет. Сами французы в Россию пока не стремятся. Как и французский язык еще не скоро станет языком людей благородных.
   Грянь гром – они были бы поражены меньше. Но надо же доверять собственным ушам!
   – Остальные бумаги – рекомендательные письма от Его Величества французского короля и его министра. Могу перевести, – продолжаю я, стараясь не улыбаться.
   – Вы говорите по-русски? – прорывается у Апраксина.
   – Также по-английски, как вы заметили, – вежливо добавляю я. К сожалению, этим список языков для меня исчерпывается. Я же не Аркаша.
   Мои потенциальные собеседники продолжают молчать, и приходится брать нить разговора в свои руки.
   – Я и некоторые прибывшие со мной люди хотели бы узнать о возможности поступить на службу в России. Другие – открыть здесь ряд производств. Думается, последнее выгодно не только им, но и вашему государству. Но все это нуждается в уточнениях.
   – Какое производство? – Надо отдать должное, Апраксин сумел взять себя в руки. Теперь он взирает на меня с некоторым ожиданием. Невольно мелькает мысль – вдруг воевода надеется, что мы привезли с собой столь необходимых ему специалистов по кораблестроению?
   – Это надо посмотреть на месте, подумать, посчитать. Узнать потребности, прикинуть прибыль… – Выкладывать с места все козыри не хочется. Хотя Апраксин явно относится к числу приближенных, однако решения, насколько знаю, принимает только Петр.
   – Понимаю, – кивает майор-воевода. – Отобедаете с нами?
   – Мне прежде бы хотелось разместить своих людей. Плавание было долгим и трудным. Всем хочется ощутить твердую почву под ногами, отдохнуть хоть немного.
   – Займись этим, сержант, – бросает Апраксин.
   – Уже. Сейчас подыскиваются им квартиры. – И когда этот пройдоха успел? Если не врет, конечно. Не иначе, послал распоряжения вместе с отпущенным переводчиком.
   – Сам займись, – морщится воевода.
   Как ни интересно узнать Щепотьеву нашу одиссею и дальнейшие планы, приходится подчиниться начальству. А заодно и отработать полученную от меня взятку.
   Только тут я вспоминаю, что забыл в шлюпке приготовленные заранее подарки для главы губернии. Чуточку неудобно, но ладно. Успеет еще получить свое.
   – Откуда вы знаете наш язык? – Апраксин никак не может решить, как обращаться к моей скромной персоне.
   – Можете звать меня «кавалер», Федор Михайлович, – подсказываю я. – Во избежание недоразумений – ваше имя я услышал во время беседы сержанта со своими помощниками. У вас же, кажется, принято обращаться по имени и отчеству? А язык… В ранней юности мой отец брал меня в путешествие. Так что в России я уже был. Очень давно. Тогда здесь все было по-другому.
   Настолько по-другому, что никто и не поверит.
   – И вы не забыли за столько лет? – сомневается Апраксин.
   – Отец не зря брал меня сюда. Дело в том, что моя мама была русской. Хотя понятия не имею, к какому она принадлежала роду. Со мной тогда не делились, а сейчас уже поздно.
   Легенда проглочена. В жизни бывает всякое. Да и душещипательных романов пока никто на Руси не читал. Поэтому сказанному с оттенком мелодрамы верят.
   Мой русский начала двадцать первого века на слух нынешних соотечественников звучит с акцентом, и не приходится коверкать речь. Еще не наступили времена Сумарокова. Даже мелодика другая. Поэтому полное впечатление, что я иностранец, для которого язык не родной.
   – Это одна из причин, по которой я хочу попытать счастье в России, – продолжаю я. – Кроме того, некоторые из моих людей также владеют вашим языком. Кое-кто из них – это отдаленные потомки ваших соотечественников, по самым разным причинам попавших когда-то в Европу.
   – Корабелы есть? – Данный вопрос больше всего интересует воеводу единственной приморской местности.
   – Нет. Но есть моряки. – Любой моряк в это время умеет чинить корабль. Однако строить – увы!
   Апраксин явно разочарован. Корабелы на Руси сейчас на вес золота. Хотя флота еще нет, однако царский приближенный уже знает – его строительство не за горами.
   – Вы тоже моряк? – все-таки спрашивает он с определенной надеждой. Настоящих моряков еще меньше, чем судостроителей.
   – Я всего лишь офицер. Хотя, не скрою, на море драться мне тоже приходилось. – Нет, на флот меня не заманишь. Хватит бесконечных блужданий по морю, штормов и прочих прелестей морской службы. Как говорил мой отец-капитан: «Море хорошо с берега». Точка.
   – Я не могу сам решить вопрос о вашей дальнейшей судьбе, – признается после некоторой паузы Апраксин. – Пока отдыхайте, устраивайтесь. Вечером я жду вас к себе в гости вместе с вашими офицерами и главными из купцов. А царю я велю отписать сегодня же. Только расстояния у нас большие. Не ведаю, когда придет ответ. Пока туда, пока сюда…
   Понятно. Когда на Руси начальники могли решить что-то сами без высочайшего соизволения? Ладно, бог с ним. Все равно отдых после плавания необходим. Да и осмотреться получше не мешает.
   Последние фразы воеводы звучат намеком, мол, пора закругляться, и я встаю.
   – Надеюсь, не секрет, где находится его царское величество? – спрашиваю уже от порога.
   Я, кажется, знаю ответ и оказываюсь прав.
   Апраксин торжественно вздымает очи вверх и говорит:
   – Наш государь в данный момент осаждает турецкую крепость Азов.
   Борьба за выход к морям началась…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация