А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Гавань Командора" (страница 20)

   Часть третья
   Моря и берега

   20
   Флейшман и компания. Одни

   Мир расплывался. Предметы не просто потеряли четкость. Они то и дело растворялись куском рафинада в чае, пропадали из поля зрения, хотя вроде бы должны были оставаться перед глазами, то вдруг всплывали непонятно откуда, однако в диком, невероятно искаженном виде, и лишь интуиция подсказывала, что это такое. Порой же интуиция почему-то молчала, но разве есть особая разница, что именно находится перед взором? Все верно, никакой. Тем более когда все равно подробностей не разобрать.
   Я пьян. Чертовски пьян. В стельку. Как последний сапожник. Странно, даже мысли приходили к Флейшману так, короткими, в два-три слова предложениями. Совсем как в книгах некоторых читанных в невероятном далеке авторов. Когда ничего более сложного не приходит на ум. «Он пошел. Она пошла. А потом как началось!»
   Похоже, не то последняя капля, не то последний бокал явно оказались лишними.
   Или не последний? После выпадения из одной реальности в другую было явно выпито еще столько, что теперь оно колыхалось где-то на уровне горла. Будто не человек он, а ходячий… ну ладно, сидячий, вино-коньячный бочонок. Настолько полный, что наклонять его опасно.
   Вроде бы долго пил не пьянея. Спиртное превратилось в подкрашенную воду, лишилось градусов, но потом коварно собралось с силами, и вот…
   Так что же, теперь стало пробуждаться сознание? Зачем? Сегодня и на много дней хочется только одного – полного забытья…
   – Ты не вини себя, Юрик. В жизни случается всякое. А уж на море… Кто ж знал? – вторгся в мозг чей-то сочувствующий голос.
   Потом перед глазами проявился сам говоривший.
   «Ардылов!» – узнал его Флейшман. Но интересно, откуда он здесь взялся? Вроде никого с собой не брал, со знакомыми старался не встречаться. Да и вообще: здесь – это где?
   Флейшман хотел оглядеться, однако голова охотно повернулась вправо и сразу рывком вернулась в прежнее положение. Потом – опять. Влево она почему-то поворачиваться не хотела, зато вниз стремилась так, что пришлось в несколько попыток подпереть ее непослушной рукой.
   Но даже то, что уловил взгляд, свидетельствовало в пользу кабака. Какого-то кабака.
   Юра успел побывать во многих злачных заведениях Шербура. В каких-то его ждали встречи с нужными людьми, в какие-то он заходил по дороге выпить стаканчик вина или что-то перекусить по-быстрому, в некоторых кутил с приятелями.
   Вроде бы должен узнать. Да только… Ну и ладно. Кабак – он кабак и есть. Питейное заведение. Есть ли меж ними принципиальная разница? Только в цене да в качестве подаваемых напитков и блюд. Может, глотнуть то, что налито в бокал, и узнать по качеству?
   – Ты выпей. Оно враз полегчает, – удивительно в тон произнес Ардылов, однако последовать его совету Флейшман не успел.
   Стол резко опрокинулся, встал на дыбы, стукнул по лбу, однако боли Юра не почувствовал.
   Глаза закрылись, не желая видеть творящегося безобразия, и сразу наступило желанное небытие…

   С горя пить нельзя. Его невозможно утопить в вине. Разве на какое-то время – вместе с сознанием. Зато утром проблемы обязательно всплывают опять, но только усиленные головной болью, головокружением, адреналиновой тоской и прочими последствиями отравления организма. Тогда – хоть в петлю.
   Лезть в петлю у Юрия не было сил. Иначе – кто знает?
   Он просто лежал, борясь с дурнотой, однако гораздо страшнее похмелья были мысли.
   Если бы не его стремление привезти и перепродать проклятое зерно! Понятно, бизнес есть бизнес, пусть еще и неведомо это слово, но результат!
   …Командор так и не догнал их караван. Это не вселило особой тревоги. Пока длился бой, суда успели уйти достаточно далеко. Желанный порт был в паре часов хода. Однако и потом, ни вечером, ни наступившим утром, у входа не замаячил знакомый силуэт.
   Флейшман вместе с остальными тешил себя надеждой, что Командор в очередной раз решил обмануть своих преследователей, пустился в путь по широкой дуге, чтобы уже затем незаметно выйти к заветной точке.
   Только какая дуга в узком проливе?
   И все равно надежда заставляла ждать, до боли всматриваться в горизонт. Однако ни одного паруса не мелькнуло вдали.
   Еще не до конца выздоровевший Ширяев с Сорокиным вообще никуда не уходили от мола. «Лань» как назло стояла в ремонте, и не было даже на чем выйти, осмотреть место недавней схватки.
   Да и что там найдешь? Обломки – и те уносит волнами. Британцы же давно ушли. Не в одну сторону, так в другую.
   Когда Командор не вернулся и на второй день, надежда стала уступать место отчаянию. Пока Юрий пристраивал покупателям привезенное зерно, Калинин с Кротких проехали далеко вдоль берега. Опрашивали жителей деревень. В большинстве рыбаки, последние всегда были внимательны к тому, что происходит в море.
   Увы! Никто в окрестностях не видел фрегата с английским именем и под французским флагом. «Глостер» пропал без следа, а вместе с ним пропали полторы сотни моряков команды, зоркий канонир Гранье, капитан и кавалер Санглиер, в южных морях гораздо больше известный как Командор…
   И тогда Флейшман запил. В одиночку, ибо встречаться с соратниками он сейчас не хотел. Юра боялся прочитать в их глазах укор. Ведь как ни крути…
   Вспомнил об этом и не сумел сдержать стона. Настолько мучительна была мысль об утрате.
   Пускай дороги расходятся, однако совместное прошлое продолжало связывать бывших флибустьеров. Да и общие стремления оставались едиными, расходясь в ничтожных деталях. Но уж помочь друг другу…
   Вот и помог. Как чувствовал – перед последним выходом отказался даже от услуг Кузьмина. Все современники находились или на купеческих судах, или в порту. Из близких с Сергеем был лишь Жан-Жак, да и то потому, что трудно подобрать такого великолепного канонира.
   Так они и сгинули. Вдвоем.
   …Вдвоем же, спустя каких-то жалких полчаса после пробуждения Флейшмана, к нему завалились Сорокин и Ширяев. Даже скорее лейтенанты Сорок и Ширак. Каперы на службе французского короля.
   До сих пор они ни разу не обвинили Юрия в случившемся. Напротив, всячески старались подчеркнуть, что Флейшман тут ни при чем. Как и любой другой из капитанов купеческих судов, вышедших в злополучный рейд.
   – Ну и амбре! – Сорокин демонстративно помахал рукой, пытаясь разогнать висевший в комнате плотный перегар. – Хотя бы окно отворил, проветрил…
   Легко сказать! Флейшман до сих пор еще не встал и в одиночестве лежал на диване. Одетый, за исключением перевязи и камзола, зато разутый невесть кем и когда.
   Лены в комнате не было. Вероятно, это она и распорядилась, чтобы ее благоверного уложили отдельно, а сама осталась ночевать в спальне. Лучше уж одной, чем с бесчувственным телом под боком.
   – Долго собираешься пить? – в свою очередь поинтересовался Ширяев. – Все кабаки навестил?
   Ответа не было. Флейшману было стыдно и за вчерашнее, и за то, что бросил Командора.
   – Слухи уже по Шербуру ходят. Мол, пьет новый купец, да так, что даже морякам после дальнего рейса не снилось, – продолжил тогда Григорий.
   – Откуда слухи? Я один день, – голос у Юрия был хриплым.
   – Городок маленький. Рюмку ко рту поднести не успеешь, как на другом конце скажут – напился, – хмыкнул бывший сержант.
   Флейшман напрягся и мужественно сменил лежачее положение на сидячее. Правда, при этом на какое-то время помутнело в глазах и голова пошла кругом, словно он только что долго крутился на очень быстрой карусели.
   – Я сейчас, – пробормотал купец, не уточняя, что же именно будет по истечении некоего абстрактно-условного момента.
   Во всяком случае, никаких действий после заявления не последовало. Если не считать за таковые попытку спрятать подрагивающие руки.
   Офицеры понимающе переглянулись. Кому из русских незнакомо подобное состояние? Национальная болезнь, время от времени касающаяся едва ли не каждого.
   Еще хорошо, что лекарство придумано давно. Пусть не спасает, но хоть делает существование терпимым.
   Ширяев оглядел комнату, поднялся, принес три бокала и поставил их на придвинутый поближе к дивану столик. Его компаньон уже открывал принесенную с собой бутылку шипучего вина. Еще две извлек Григорий.
   – Я не буду, – вяло возразил Флейшман.
   Горло пересохло, как песок где-нибудь в Сахаре, однако одна мысль принять нечто с градусами вызывала содрогание.
   – Куда ты денешься? – риторически спросил Сорокин, протягивая Юрию наполненный бокал.
   – Нет, – не столько вымолвил, сколько промычал Флейшман.
   – Пей. Легче станет. А то сейчас пользы от тебя как от одного животного известного продукта.
   Флейшман и сам знал, что полегчает. Только как решиться на прием горячительного зелья после вчерашней гульбы?
   – Мы же не ром предлагаем, а вино. Считай, как квас. Рассола в здешних краях не водится, – продолжал увещевать Сорокин.
   При мысли о роме Юрия передернуло. Однако бокал он все-таки взял. Тот оказался неожиданно тяжелым, а может, настолько ослабла рука, и Флейшман едва успел второй рукой подхватить норовящую упасть посудину.
   Две пары глаз внимательно следили за разыгравшейся в душе больного борьбой. Лекарство редко бывает приятным. И все-таки обычно человек принимает его, стараясь прекратить мучения.
   – Твое здоровье, – не без иронии произнес тост Григорий.
   Первый глоток был осторожен и мал. Словно Флейшман в самом деле подозревал наличие в бокале чего-то более существенного, чем слабоватое местное вино.
   Пошло оно на удивление легко. Сказалась жажда, а градус в общем-то почти не чувствовался. Чуть-чуть, которое не считается.
   Бокал опустел в два жадных глотка. Когда же руки с ним опустились, Сорокин деловито наполнил его опять.
   На этот раз уговаривать Юрия не пришлось. Он выпил сразу, не дожидаясь соратников, и посмотрел, много ли осталось в бутылке. Словно нельзя было послать слугу за добавкой.
   Голова продолжала побаливать. Однако чуть притихла жажда, да и вообще самочувствие стало относительно терпимым. Если бы еще вина было побольше…
   – Мы с Гришей едем к Поншартрену, – объявил цель визита Сорокин. Они с Ширяевым сравнялись в чинах, однако в прошлой жизни Сорокин дослужился до старшего лейтенанта, а Григорий был всего лишь сержантом. И ни тот ни другой не забыли этого.
   – Зачем? – Думать Флейшман был способен лишь с большим трудом. Спросить гораздо проще.
   – Мы были у Наташи и Юли, – с оттенком понятного раздражения отозвался Ширяев.
   Всегда трудно смотреть в глаза осиротевшей женщине, когда сам ты цел и невредим. Тут поневоле разозлишься и на себя, и на весь несправедливо устроенный мир.
   – Подожди, Гриша, – поморщился более уравновешенный Сорокин. – Просто у Поншартрена в Англии явно существует разветвленная агентура. Очень уж он осведомлен обо всех деталях, связанных с флотом противников.
   На лице Юрия было написано, что он все равно не понимает взаимосвязи между женщинами Кабанова и действующими в Британии французскими шпионами.
   – Корабли не пропадают в бою бесследно. Значит, кто-то в Англии должен знать, чем закончился бой Командора, – терпеливо, как маленькому, пояснил Сорокин.
   – Мы подумали, что Сергей не обязательно погиб, – поддержал Григорий. – Он мог вполне попасть в плен. Вот пусть Поншартрен и выясняет. Раз сам убедил Командора продолжать службу. Не захочет – дойдем до короля. Как кавалер ордена, Кабанов подчинен непосредственно ему. И вообще, сейчас же не сталинские годы. Плен за преступление не считается.
   – Жан Барт побывал в плену и бежал. – Флейшману припомнились ходившие по Дюнкерку разговоры о главном французском капере.
   – Вот! – Сорокин наставительно поднял палец.
   – Пока человека не видели мертвым, убитым считать его нельзя, – оба офицера работали слаженным дуэтом.
   – Точно. Ведь он вполне может оказаться там, – понятно и доходчиво пробормотал Флейшман. – За это обязательно надо выпить! Только распоряжусь…
   Остановить его не успели, и через пять минут слуга уже расставлял на столике бутылки, а к ним – легкую закуску.
   – Понемногу, и хватит, – предостерег Сорокин. – Мы после обеда отправляемся в дорогу.
   – Но коньячку… – Теперь Юра уже был в состоянии без содрогания думать о существенных напитках. – За то, чтобы Командор нашелся!
   Сейчас уже казалось неважным – где. Лишь бы был живой, а там всегда можно изобрести способ переправить его к команде. Вплоть до отчаянного налета на крепость, город, остров…
   – Хорошо, что я должен делать? – Головная боль на некоторое время прошла, и Флейшман ощутил небольшой подъем.
   Что сыграло роль – коньяк или надежда вновь встретиться с Командором, – он разбираться не хотел.
   – Оставаться здесь. Наташа и Юля нуждаются, чтобы кто-то был с ними. Да и готовиться к переходу в Архангельск тоже надо, – пожал плечами Сорокин.
   После распада команды единого авторитарного руководителя у путешественников во времени не было. Все по-прежнему признавали авторитет Командора, его связующую роль между военной и гражданской партиями. Теперь же, после исчезновения Кабанова, оставалось договариваться друг с другом в частном порядке.
   Оставаться не хотелось. Флейшман прикинул свои возможности и уточнил распределение ролей:
   – Я лучше съезжу в Дюнкерк к Барту. Он тоже может что-нибудь знать о Сергее.
   – И опять нарвешься на англичан, – не согласился Сорокин.
   – Я сказал: съезжу, а не схожу. Да и посмотрите, какая погода. Шторм на шторме. Тут надо быть отчаянным до предела. Без того удивляюсь, как британцы так вовремя оказались в нужном месте и в нужное время. Словно предупредил их кто… – Воспоминания о встрече с фрегатами не давали Флейшману покоя.
   – Мало ли зачем во время войны выходят корабли? – отмахнулся от предположения Константин.
   Флейшман вновь наполнил рюмки, но Григорий посмотрел на Сорокина и стал приподниматься:
   – Мы пойдем. Нам еще ехать черт знает сколько.
   – На посошок!
   Еще одно магическое русское слово. Однако, выпив, офицеры действительно задерживаться не стали.
   Юра проводил их до двери из комнаты. Он так и не обулся и шлепал по полу босыми ногами. Смысл напяливать туфли или сапоги, когда весь путь занимает несколько шагов!
   Оставшись в одиночестве, Флейшман уже не ощутил прежнего подъема. Вновь слегка начала болеть голова, накатила слабость, и пришлось срочно лечь обратно на диван.
   Он не собирался отказываться от собственных слов. Просто перед дорогой вполне можно позволить себе немного отдыха. А в путь пуститься вечером. Если же совсем будет плохо, то завтра утром. Главное – не переборщить с лекарством.
   Но хоть одну рюмочку еще можно, а после нее – спать, спать, спать. Похмелье не было бы таким страшным, если бы после гульбы удавалось выспаться.
   Только почему-то никак не получается.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация