А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "«Мессершмитты» над Сицилией. Поражение люфтваффе на Средиземном море. 1941-1943" (страница 24)

   Я лег на кровать лицом к окну, чтобы было видно звездное небо. Усталость давила на меня. Если бы я закрыл глаза на несколько секунд, то быстро бы заснул. Но я хотел использовать вечер максимально. Я хотел действительно почувствовать, что я жив, что я буду жив на следующий день и что я имею право на жизнь. Я хотел сидеть за накрытым столом с винными бокалами, салфетками и столовыми приборами. И я хотел вкусно есть, насыпать ложкой сыр на pasta[126], я хотел чувствовать в своей руке темную бутылку красного вина с ее яркой цветной этикеткой и эмблемой, отпечатанной на стекле. Я хотел делать это медленно и неторопливо, с удовольствием. И вокруг меня должны были быть люди. В моем представлении это были оживленные жители Апулии, которые своеобразным способом хотели игнорировать обстоятельства войны и тот факт, что немногим более чем в сотне километров от них проигранное сражение приближалось к своему концу. Я представлял их спорящими с воодушевлением и выдвигавшими свои теории, сообщая таким образом о том, что, на их взгляд, пришло время закончить все это дело.
   К сожалению, мой внешний вид был далек от совершенного. В последний момент Толстяк успел выстирать мою рубашку, но мои брюки были запятнаны и помяты. Но вряд ли кто-нибудь обратил бы на это внимание. Я встал и, спустившись по широкой лестнице, вошел в небольшой ресторан. Столы снаружи под аркадами были достаточно освещены, чтобы посетители могли есть за ними. В Лечче никто чрезмерно не заботился о светомаскировке.
   Столы, покрытые красными и белыми скатертями, окружали цветущие олеандры. Аркады заполняли главным образом солдаты, но там также были несколько местных жителей, чья оживленная беседа, перемежавшаяся веселыми восклицаниями и женским смехом, заполняла небольшую площадь приятными звуками их мелодичного языка.
   Я заказал past'asciutta[127], восхитительную копченую ветчину и дыню, сопровождаемые крепким красным salice[128]. Хлеб был снежно-белым, с хрустящей корочкой.
   Внутри ресторана по всей длине одной из стен находился бар. Сама стена состояла из больших стекол, оборудованных полками, на которых стояло множество бутылок с яркими наклейками. Ко мне за стол подсели итальянский капитан-парашютист и его подруга. Он выставлял напоказ небольшие густые усы и, даже сев за стол, остался в красном берете, который носил небрежно надвинутым на одну бровь. Капитан постоянно жестикулировал, когда говорил, стараясь таким образом подчеркнуть свои слова, и никак не мог остановиться.
   Где приземлились другие? Возможно, на аэродроме в Бари, на который прибывали почти все самолеты, направляемые из рейха для пополнения нашей эскадры. Или, может быть, в Фодже, где у нас имелся маленький лагерь для сосредоточения персонала и оборудования. Кроме того, они могли приземлиться в Бриндизи, Джоя-дель-Колле[129] или Таранто.
   Бахманн, я знал, остановится в какой-нибудь роскошной гостинице в Фодже и будет есть в одном из многочисленных ресторанов, которые, как и в мирное время, имеют кулинарные деликатесы на любой вкус. Фоджа все еще оставалась в глубоком тылу – но надолго ли? Рейнерт, наверное, был в Бари, чтобы продолжить уроки языка со своей подругой. Я задавался вопросом, смогут ли они на самом деле встретиться. Шоферы такси там имели обыкновение, подмигивая, спрашивать: «Settanta-cinque[130]?», если их пассажиром был немец. Семьдесят пять – это был номер дома, где жили девушки легкого поведения. Я был твердо уверен в том, что сегодня там устроят бурные вечеринки.
   Если британские ночные бомбардировщики теперь долетали до Данцига, то и американцы не успокоятся, пока не пошлют туда днем свои огромные армады. Рейхсмаршал снова разъярится и возложит вину на истребителей. Несчастные уцелевшие будут бродить среди дымящихся гор щебня в поисках своих детей и родственников. Затем, с больным сердцем и истощенные, они устало вернутся к бесконечной рутине своих фабрик и контор.
   Бои на равнине западнее Катании, должно быть, к настоящему времени достигли Джербини. Сегодня вечером должен был быть выброшен парашютный десант, чтобы задержать наступление союзников и позволить как можно большему числу людей пересечь Мессинский пролив.
   В Фодже мы тоже не нашли бы покоя. Тяжелые бомбардировщики начнут атаки на материк, как только падет Сицилия.
   Ничего не осталось от того странного влечения, которое почти навязчиво тянуло нас к воздушному бою, сначала над Ла-Маншем, а затем в России. Рыцарское поведение, ассоциировавшееся с воздушной дуэлью, готовность снова и снова принимать вызов уступили место ощущению уязвимости, и удовольствие, которое мы когда-то получали от боя, как от спортивного поединка с равным соперником, ушло в далекое прошлое.
   В человеке, не имеющем фактически никаких шансов на выживание, растет разочарование и ожесточение, и он не склонен сорить словами. Но наш сарказм принял формы, непонятные тем, кто не был так уязвим. Выделяя себя как нечто большее, чем «орудие разрушения» (и обманываясь в этом!), истребители стали гордыми, почти высокомерными, в чем могли сравняться только с другими летчиками, да разве еще с десантниками или подводниками.
   Они теперь редко вспоминали о «конечной победе» и о последующих за ней днях. Им также был противен пафос газетных статей о фронте. Помпезность журналистской пропаганды вызывала уничтожающие комментарии. Они больше вообще ни во что не верили. Неужели это начинающееся пораженчество, спрашивал я себя.
   Внезапно мы услышали наверху шум двигателей бомбардировщика. Мгновенно разговоры вокруг столов прекратились, но, как только шум стих вдали, небольшая площадь снова заполнилась звуками голосов. Красное вино было крепким, и, слегка захмелев, я поднялся и вышел из ресторана, чтобы пойти наверх, в свою комнату. Из зеркала на меня смотрело незнакомое лицо, желтое и вытянутое.
   Когда я выключил свет, темнота показалась такой плотной, что я почувствовал своего рода страх. Но льняные простыни были очаровательно прохладны и приятно пахли мылом. Постепенно меня охватило ощущение абсолютной безопасности.
   Ранним утром я должен был вылететь в Бари, чтобы выяснить, в достаточном ли количестве туда прибыли новые машины с заводов. В Фодже Бахманн должен был провести необходимую подготовку для наших поисков аэродрома. Нам крайне необходим был новый «физелер-шторьх». Мне самому не нравились огромные желтые пшеничные поля около Кротоне, так как они находились в районе распространения малярии. Кроме того, там стояла невыносимая жара, и пыль, поднимавшаяся при взлете, выдавала бы наше местоположение.
   В лесистом, горном районе Сила, к востоку от Козенцы, который находился на высоте более 1000 метров, на пастбищах, как предполагалось, имелись большие отрезки необработанной земли, которые мы могли бы превратить в передовые взлетно-посадочные площадки. Лес обеспечил бы хорошую маскировку для наших «Ме».
   Я надеялся, что среди самолетов в Бари будет достаточное количество «канонерских лодок» – модификация, которая в дополнение к 20-мм пушке, стреляющей через втулку винта, имела еще две, установленные в контейнерах под плоскостями.
   Было удачей, что эскадра еще имела в Фодже несколько автомобилей. Мы могли отправиться на склады и получить палатки, инструменты и грузоподъемные механизмы, новые двигатели – тысячу и одну вещь, чтобы заменить то, что было уничтожено лишь сегодня утром.
   И снова нам не дадут никакого времени, чтобы прийти в себя. Разве что пару дней в Фодже, чтобы выспаться и выкупаться в бухте Манфредонии.
   Мы должны были практиковаться в атаках на «Крепости». Приближаясь на встречном курсе, мы должны были держаться друг к другу плотно, крылом к крылу, пока силуэт бомбардировщика не окажется точно в прицеле…

   ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ[131]

   Прошло более двадцати пяти лет с момента высадки союзников на Сицилии. Болезненные раны, причиненные в те дни, когда бомбы, подобно дождю, падали вниз на сражающихся солдат и гражданское население, теперь излечены. Для союзников высадка означала принудительное открывание двери (в Европу), но для нас, немцев, это был не более чем этап, – и, возможно, решающий, – на пути к поражению, на дороге, на которой другими промежуточными этапами были Сталинград и Тунис.
   Почему я почувствовал желание подробно описать этот короткий эпизод войны, которая продолжалась пять с половиной лет? Это был эпизод, занявший лишь 12 страниц журнала боевых действий моей эскадры, эпизод, который был в тени больших сражений и поражений войны.
   События тех дней оставили глубокий отпечаток в моей памяти, несмотря на то что война не предоставляла никакого времени для воспоминаний или для размышлений о прошлом. По сравнению с тем, что последовало затем, действия на Сицилии кажутся незначительными. Моя эскадра вместе с армией отступала вверх по Апеннинскому полуострову, в течение нескольких дней перелетела во Францию, чтобы «отразить вторжение», была направлена в Румынию, чтобы сдержать русское наступление, и затем переместилась в рейх, где ее последней задачей стала защита Берлина. Эта одиссея должна была закончиться русским пленом.
   Эскадра сохранила свою идентичность, но командиры групп, эскадрилий и пилоты были либо убиты в бою, либо заменены, подобно Штрадену, Кёлеру, Гёдерту, Бахманну и многим другим. Никогда в мои намерения не входило написание военных мемуаров, и при этом я не испытывал когда-либо желания внести оригинальный вклад в документы и историю войны. В годы после мая 1945 г., сначала занимаясь росписью глиняной посуды, а затем в качестве младшего рекламного сотрудника, я вел далекое от героического и во многом нудное существование обычного служащего. Вместо полетов на стремительном истребителе я теперь крутил ручку счетной машины или диктовал деловые письма. Но воспоминания, которые постоянно всплывали во мне, были не о больших воздушных сражениях и победных наступлениях. Скорее мои мысли останавливались на днях, проведенных нами на Сицилии. Возможно, это было из-за исключительного характера событий, которые имели место там и которые произвели на меня такое впечатление, – исключительных, потому что перед нами стояла задача, которая не могла быть выполнена. Именно тогда я понял, что наступил поворотный момент и что мы на пути к окончательному поражению.
   Ясно вижу у себя перед глазами молодых людей, за которых я был ответственен. Я вижу их, когда они первый раз «на фронте» докладывали мне, уверенные в себе и в психологическом отношении подготовленные к сражениям (о которых они имели туманное представление), лозунгами типа «окончательная победа» или «немецкий солдат не уступит ни пяди земли».
   Они скоро теряли поверхностный взгляд, приобретенный посредством идеологической обработки в гитлерюгенде. Жаргон Третьего рейха исчезал из их словаря, и благодаря инстинкту самосохранения они становились ближе друг к другу, чем когда-либо.
   Как только новички узнавали, каково лежать в щели во время воздушного налета и действовать против «Летающих крепостей», они быстро приспосабливались к несерьезной манере «стариков», которые видели все в свете уничтожающей иронии (при этом они неотъемлемо становились зрелыми и вдумчивыми людьми, которые теперь жили только от одного дня до следующего). Я могу вспомнить немного случаев, когда в те дни наша общинная жизнь была нарушена чьим-то невыносимым поведением или недостаточной адаптируемостью.

   Люфтваффе вступило в войну не полностью готовым, и, когда эту войну пришлось вести против больших сил на нескольких фронтах, Верховное командование и его методы оказались очень далеки от адекватного соответствия задаче, стоявшей перед ними.
   Первое наставление по ведению воздушной войны (LDvl6) было написано под руководством первого начальника Генерального штаба. Оно главным образом касалось ударов с воздуха, а противовоздушной обороне отводилась второстепенная роль.
   Так, в 1939 г. военная концепция, которой руководствовалось люфтваффе, не принимала во внимание возможности и недостатки наших собственных сил. Воздушная война в качестве «самостоятельного» фактора – разрушение жизненных центров врага, точно названное союзниками «стратегической воздушной войной», – никогда не рассматривалась Генеральным штабом люфтваффе. Вместо этого воздушное наступление должно было вестись посредством бомбардировщиков среднего радиуса действия, чьи размеры и состав позволяли в лучшем случае нанести лишь временные повреждения вражескому потенциалу, но не уничтожить его.
   «Ural-Bomber» – такое имя было дано проекту большого бомбардировщика, который, однако, никогда не достиг стадии производства. Экономические ресурсы Третьего рейха, без сомнения, никогда не позволили бы создать военно-воздушные силы, достаточные для организации противовоздушной обороны и ведения стратегической воздушной войны посредством больших бомбардировщиков.
   В начале войны обороной рейха откровенно пренебрегали. Предполагалось – сверхоптимистическое намерение! – что активную противовоздушную оборону должна вести исключительно зенитная артиллерия. Не было абсолютно никакой организации управления оборонительными действиями, так как воздушные налеты на рейх не предполагались.
   Когда британцы начали свои ночные рейды, за которыми вскоре последовали американские дневные налеты, было уже слишком поздно, чтобы наверстать упущенное.
   Принимая во внимание, что Геринг, как и Рихтхофен, сами были боевыми летчиками и, следовательно, должны были знать, что действия авиации становятся самостоятельным фактором в войне, в то же время много генералов и старших офицеров люфтваффе были выходцами из армии или с военно-морского флота, и очень немногие из них преуспели в понимании законов, управлявших войной в воздухе. В лучшем случае они прошли подготовку в качестве пилота или летчика-наблюдателя, но, когда «выросли» вместе с новым родом войск, их представления о воздушной войне происходили из более узких концепций наземной войны.
   Кроме того, в ходе войны разрыв между Верховным командованием и сражавшимися частями истребительной авиации все более и более увеличивался. Неспособность первого, несмотря на практически революционный прогресс в области авиации, сконцентрироваться на развитии и производстве в отчаянной для обороны ситуации, когда на нас нападали со всех сторон, не оставалась незамеченной для боевых частей.
   Младшим офицерам ошибки и неправильные решения Верховного командования стали уже очевидны к моменту завершения Битвы за Англию. То сражение нанесло истребительной авиации, которой тогда было лишь пять лет от роду, материальные и людские потери, которые, собственно говоря, так и не удалось полностью возместить. Расширение воздушной войны и начало бомбардировочного наступления союзников на рейх исключили любую возможность получения численного превосходства либо ведение наступательной войны в воздухе или эффективной противовоздушной обороны. Ответная реакция все более и более приобретала формы не тщательного расчета и организации, а импровизации и лихорадочных действий с недостаточными средствами. Большой технологический прогресс в области реактивной и ракетной техники уже не мог изменить общий ход событий.
   Верховное командование начало компенсировать свои ошибки и просчеты средствами «психологической войны». Требования к храбрости и выносливости сражающихся частей были усилены до такой степени, что превращались в жестокость. Самопожертвование немецких солдат, как ожидалось, должно было преуспеть там, где техника обманула надежды.
   В тот самый момент, когда реалистичная оценка военных перспектив отчетливо показала бы неизбежность поражения, расчетливость и предусмотрительность были выброшены на ветер в угоду этим неизвестным патетическим величинам, жертвенности и героизму, которые сыграли столь гибельную роль в немецкой военной истории.
   С тех пор прошло четверть века политического развития. За это время мы, немцы, достигли положения в мире, которое едва ли мог кто-то предсказать в 1945 г. Это можно сказать без всякой шовинистической гордости.
   Германия все еще разделена. Ее западная часть хотя и имеет некоторые ограничения в своих действиях, однако является суверенным и свободным государством с достойной обороной. В экономическом отношении Федеративная Республика – мощное государство; в военном отношении она ценный и уважаемый союзник. Мы обладаем современными военно-воздушными силами, чьи боевые подразделения полностью находятся в распоряжении НАТО.
   Это означает, что мы обязаны заботиться об авиации и авиационных вооружениях, самостоятельно планировать и развивать или производить технологичное оружие и материалы, в которых мы нуждаемся и которые мы можем позволить себе. Сегодня к каждому боевому подразделению применяется принцип: хорошие солдаты, превосходная мораль и героизм в бою никогда не смогут восполнить недостаток совершенной техники. Оказаться не в состоянии обеспечить авиацию адекватной, современной техникой и продолжать существовать в таком положении – сейчас столь же безответственно, как это было и во время Второй мировой войны. Все страны обязаны не допускать такой ситуации, и это действительно является постоянной озабоченностью военно-воздушных сил Германии.
   Если сегодня кто-нибудь спросит бывшего командира эскадры, какие принципы, учитывая его шестилетний опыт войны и двадцати пяти лет мира, он примет как незыблемые и обязательные аксиомы для своей нынешней службы, его ответ принял бы форму пяти тезисов, из которых первые два не требуют никаких комментариев:
   1. На настоящей стадии развития цивилизации к войне можно относиться только с отвращением. Применение силы не дает никакого решения проблем в отношениях между нациями. Однако, пока есть угроза насилия, оборонные меры останутся необходимыми.

   2. В сфере оборонных мер повсюду развитие идет в направлении создания крупных межнациональных объединений. Для стран, подобных Федеративной Республике Германии, если они не хотят бесконечно оставаться в опасности, как нейтральные страны, единственно возможный курс – это интеграция с западными союзниками, курс, который также помогает уменьшить опасность исключительно националистических действий.

   3. Военная техника, особенно авиационная, представляет собой передовую технологию. Только страны с достаточным техническим и промышленным потенциалом могут развивать и производить современные и высококачественные системы вооружения и, произведя, содержать их на должном уровне обслуживания и обеспечения. Международные кооперация и разделение труда делают это бремя для страны более легким.
   Величина сдерживающего фактора современных вооруженных сил полностью определяется степенью, в которой они участвуют в техническом прогрессе. Они быстро устаревают и имеют малое политическое влияние, если постоянно не развиваются. Следовательно, они требуют значительных капиталовложений, которые не только затрагивают большую долю государственного бюджета, но и связываются на длительный период.
   Опыт показал, что теоретические потребности военной безопасности, которые исходят исключительно из угрозы нападения, часто превышают пределы возможного. Но то, что возможно, с одной стороны, определяется финансовыми ресурсами государства (а также его человеческими ресурсами), а с другой стороны, экономической и технической способностью производить современные оборонительные вооружения или, если они были произведены за границей, овладеть и управлять ими в соответствии с современными методами управления.
   Сейчас везде, где заботятся о государственном бюджете, есть определенные количественные пределы средств, которые могут быть выделены на оборону. Если сущность задач политических лидеров состоит в «координации целей государства», то искусство законодательных органов (в чью задачу входит распределение бюджета) в том, чтобы сбалансировать задачи обороны с другими политическими целями таким образом, чтобы, с одной стороны, удовлетворить требованиям безопасности, а с другой стороны, поддержать стабильность национальной экономики. Одинаково решающий фактор – это эффективность оборонных технологий.
   Независимое и эффективное производство вооружений требует соответствующего научно-исследовательского потенциала, необходимого количества ученых и инженеров, – другими словами, всего того, что американцы называют «умением». Но даже там, где нет никакого собственного производства, освоение импортированных систем требует значительных затрат и большого опыта в сфере «системного управления». Это необходимо принимать во внимание при оценке выполнимости военных потребностей. Здесь снова реалистическая оценка возможностей страны приведет к решению, что может быть выполнена только какая-то часть теоретических потребностей. И также здесь любой ответственный солдат должен сразу признать, что потребности безопасности должны быть так привязаны к возможностям всего целого, чтобы не повредить этому целому. Под «целым» мы в этом случае подразумеваем все научные исследования и технологии, которые цивилизация дает для благосостояния людей, живущих в этом государстве.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация