А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Физиологическая фантазия" (страница 16)

   Глава пятая
   НАСЛОЕНИЯ КЕРАТОГИАЛИНА

   Следы вели прямо в туннель, по которому проходила подземная дорога под Северным Чертановым. Вид у туннеля был довольно жуткий: слабо освещенный бетонный коридор с черными дырами ворот, пучки проводов по стенам и гулкий, покрытый лужами пол. Такие места любят снимать в американских боевиках; в Москве-то их и нет почти, а тут вот, пожалуйста, индивидуальный проект.
   «Модель мира в миниатюре», – опять вспомнил Марк странное утверждение, по которому Северное Чертаново вкладывалось в Жеводан, а Жеводан – в универсум, как разного размера матрешки друг в друга.
   И надо же было так назвать: «Северное Чертаново»! Понятно, конечно, что если «северное», то, значит, ближе к центру, чем «южное», потому что это южный округ Москвы. Но «южное» все же звучит теплее.
   Марк чертыхнулся и зашел в туннель. Ему, конечно, было неприятно: туннель был только автомобильный, не рассчитанный на пешеходов, машины мчались на большой скорости, мерзко слепя зажженными фарами. Пахло мокрым цементом, с потолка иногда падали крупные капли – совсем как в наполненной кишками Фаусты пещере Авен Арман, в которой Марк неожиданно оказался вчера. Кстати, в подземные гаражи, по которым он попал в пещеру, из туннеля существовало несколько въездов: как раз те самые подозрительные черные дыры ворот, зиявшие в бетонной стене.
   Воспоминание о пещере радости не прибавило, но Марк подумал, что по сравнению с утренней историей это сущая чепуха. Главное сейчас выполнить миссию зверолова, мысль о необходимости которой Марк твердо вбил себе в голову. Поэтому, невзирая на ужас, одолевший его сразу же при входе в туннель, он упорно шел по цепочке следов, которые различал даже поверх луж.
   Но идти, прямо скажем, было очень противно. Марк и на машине-то проезжал через этот туннель раза три в жизни, не больше. За продуктами ходили домработницы, поэтому выезд на площадку перед супермаркетом его не интересовал. Второй выезд – к спорткомплексу – ему тоже был не нужен, спортом он не занимался. Поэтому ездить в этот туннель ему было незачем. А уж пешком ходить тем более. Но сейчас он был вынужден пропустить через себя каждый метр этого затхлого, безысходного пространства. Другого выхода не было: тварь, по-видимому, пересекла весь туннель, направляясь в другой его конец.
   И он шел за ней – в полутьме и сырости, стремясь к далекой цели, которую сам плохо осознавал.
   Как паломник.
   Туннель закончился возле Битцевского леса. Марк вышел из него цел и невредим, не задетый ни одной из мчавшихся навстречу машин. Судьба хранила его для более важных испытаний.
   Он вышел и зажмурился от яркого дневного света. Наверное, такое ощущение испытывает душа, миновав посмертный коридор, в конце которого – несказанное сияние. Впрочем, как узнать наверняка? Мистики говорят. Гадания, сказки, небылицы. Но, если рассудить здраво, к чему такое любопытство и поспешность? Ведь рано или поздно каждый из нас увидит это сам.
   По-прежнему ведомый цепочкой когтистых следов, Марк вошел в лес и свернул с асфальтовой дорожки вглубь чащи, к реке.
   Это была даже не река – речка с незатейливым названием Чертановка, забранная при выходе из зловещего озера в трубу, а в лесу выпущенная на свободу. Она текла по дну глубокого каменистого оврага, склоны которого заросли деревьями. Наверное, где-то там, за одним из извивов течения, тварь и облюбовала себе логово.
   Эта мысль придала Марку сил, и он поспешил по следам дальше, по колено в высокой августовской траве. Несколько раз споткнулся о невидимые корни. Стал идти осторожнее, смотреть себе под ноги и перестал обращать внимание на окружающий пейзаж.
   Меж тем местность вокруг него начала изменяться. Овраг становился все глубже, перетекая в настоящий каньон; его земляные откосы превратились в мощные каменные стены, покрытые бороздами и выбоинами. Эти неровные углубления, испещрявшие монотонность твердыни – то полированной и жесткой, как гранит, то дряхлой и рассыпучей, как песчаник, – придавали ей сходство с древними мегалитами: с какими-нибудь замшелыми скандинавскими глыбами, покрытыми шифрованными рунами, или с южноамериканскими пирамидами. По краю обрыва стали появляться циклопические камни самых причудливых форм: то словно голова медведя, то верблюд, то крокодил, а то подобие цветочной вазы из севрского фарфора, только увеличенное в десятки раз, как в кошмарном сне. Причем, пока Марк шел, не поднимая головы от звериных следов, тропинка, проходившая вначале по самому верху оврага, очутилась где-то в середине каменной стены.
   Под тропинкой обрывалась головокружительная пропасть, по дну которой неслись, завихряясь белыми барашками, ледяные зеленые воды настоящей горной реки.
   Высоко над тропинкой царили вытесанные из камня головы древних животных, угрюмые и безмолвные.
   Марк заметил окружающее только после того, как уже прошагал по дорожке не менее километра. Остановился и стал с изумлением оглядываться по сторонам.
   Куда его опять занесло? Где он?
   Окружавший его ландшафт не мог быть Битцевским парком. В нем просто неоткуда было взяться прыскающему из скалы источнику с горячей серной водой. В чертановском лесу не могли цвести анемоны и орхидеи, не могли расти ни тимьян, ни лаванда, ни дикий можжевельник. Ни изысканные тонкие травы, именуемые в просторечии «волосы ангела». Над тропинкой, по которой шел Марк, не могла нависать угловатая каменная туша с отверстием в середине, отдаленно напоминающая римскую триумфальную арку или Львиные ворота из златообильных греческих Микен. Русская природа не производила подобных конструкций.
   – Опять, – с тоской сказал Марк, начиная подозревать, что зверь снова завлек его в свои родные места. Словно Марку было суждено расплатиться теперь за юношеские фантазии, в которых ветер заносил поземкой бескрайние каменистые плато, а за заброшенным приютом для паломников крался, жался к земле отвратительный Зверь… Лапы, которые гордо, не сгибаясь, ступают одна за другой: шлюмфшлюмф; цепочка следов – точно такая же, как та, что сейчас лежит перед Марком. Зверь затаится в кустах, обрамляющих круглый каменный прудик, «лавонь», к которому сгоняют на водопой овец; Зверь будет выслеживать пастушек, ведущих с гор стадо быков, рога которых украшены цветами и разноцветными лентами. Зверь спрячется за унылыми серыми распятиями, стоящими вдоль паломнического пути: минута – прыжок из темноты – хрип, стон, взвизгивания – кровь, заливающая каменный крест, чавкающие челюсти – выстрелы – бросив добычу, Зверь метнется к лесу. Через бесконечный лабиринт сухих скал, превращенных ветром и водой в пугающие скульптуры, Зверь помчится к реке, скрытой в буйном, диком лесу.
   И вот чудовище уже несется вдоль реки, под арками скал, вдоль заливов, бухт и каменного хаоса. Остановится, повоет перед разрушенной крепостью над рекой, похожей на темный корабль, выброшенный на берег после крушения. А имя разрушенной крепости – Замкокозл – оттого, что хозяин взял себе в наложницы всех женщин, живших в округе, да умер от непосильной задачи, и теперь его тень в виде гигантского козла витает над заброшенным замком.
   Зверь зарычит на Замкокозла и побежит дальше через страну пещер и бастид, в конце которой, за Черной горой, нет больше ничего, только Finis terrarum – конец земель и Чистые – катары. Огромными прыжками, со свистом рассекая воздух, Зверь покроет страну, по которой паломники совершают мажорные перегринации.
   Зверь.
   Всегда только Зверь.
   Марк даже не удивился, когда увидел на краю обрыва синюю табличку с названием реки: «Тарн».
   Не «Чертановка», а «Тарн», река Зверя. Марку это уже показалось почти нормальным.
   «Тарн, – сказал он себе, глядя на воду, яростно разбивающуюся о камни глубоко в овраге. – Кажется, в скандинавских языках это значит „башня“, латинское „turris“. В Библии написано: „turris fortisi– ma“ – „башня сильнейшая“… Как же там дальше на латыни?»
   В голове вертелся только конец длинной фразы: «… et vedebat nihil».
   Да, кажется, именно так: «И взошел я на башню сильнейшую, и не увидел ничего».
   Марк не очень понял смысл пришедшей ему в голову цитаты. Впрочем, о том, чтобы понять что-то в происходящем, уже речь не шла. Только выжить, добраться несмотря ни на что. Продолжать идти по следам.
   Проклятые следы вели дальше, вдоль обрыва, и Марк двинулся по ним, чувствуя все большую обреченность. Дорога вильнула еще раз-другой и вывела его в большую впадину, со всех сторон обрамленную горами.
   Горы, как и скалы вдоль реки, были изъедены многовековой эрозией. Их вершины казались лицами каменных гигантов, головы которых заросли деревьями вместо волос. Монолитные туловища были взрезаны, словно на их застывших телах производилось вскрытие, и Марк с омерзением увидел картину, которая однажды уже открылась его взору в пещере: красно-коричневые шматки печени, зеленая плесень селезенки, запутанная сеть гранитных кишок.
   Только те внутренние органы, которые он видел в пещере Авен Арман, были живыми, скользкими, сочились влагой и жизненными соками. Сегодняшние же колоссы были безнадежно мертвы.
   Может быть, они устали пожирать мироздание и перерабатывать в своем монолитном нутре земную пищу? Устали и окаменели, и теперь только их неподвижные головы, высящиеся над горами, пугают заплутавших путников? Ведь в фас они похожи на людей, только очень больших, но вид в профиль делает из них хищных орлов, и верблюдов, и крокодилов. Или это боги разгневались на каменных кровопийц и ударом молнии рассекли им внутренности, чтобы сохранить жизнь крошечным паломникам и пастухам? Племя прожорливых людей-зверей погибло, окостенело; наверное, уцелел только один, укрывшийся от праведного гнева в подземной пещере.
   От страха сам ставший этой пещерой.
   Но продолжающий лакомиться свежей плотью. Чудовище, пожирающее тела, и души, и дух, разгуливающее по миру на свободе, неузнанное, живое и опасное.
   Зверь, по следам которого шел Марк.
   Но спросить о правильности этих догадок было не у кого. Кладбище каменных гигантов было пустынным: ни души, только ярко-зеленый поток Тарна шумно мчался по дну каньона, бешено разбиваясь о скалы. И все это в Битцевском лесу! Где мамаши с колясками? Где старички, где собаки?
   Никого. Только гулкое гудение воды и отчетливая цепочка следов на траве.
   Дорожка неожиданно пошла резко вверх, забирая все круче и круче. Карабкающийся по ней Марк стал приближаться к мертвым лицам вершин, насаженным на горные пики, словно головы казненных на зубцы стены.
   На самом верху стояла табличка: «Место восхищения».
   Но какого восхищения? Восхищения-изумления, или восхищения-похищения? Но похищения куда и кем?
   Дорожка заканчивалась на утрамбованной площадке над краем обрыва. С огромной высоты, на которую поднялся Марк, наверное, должен был бы открываться величественный вид на окружающие горы и на каньон реки. Но утро было туманное, влажное, полынно-горькое; белая плотная хмарь затопила лежавшую внизу лощину. Казалось, кисельное марево заполняет собой весь мир, до горизонта. Туман висел в воздухе равнодушными матовыми слоями; отдельные клочья цеплялись за ветви деревьев. Открывавшееся зрелище напоминало вид на массу облаков из летящего на большой высоте самолета. Кое-где из тумана торчали черные иглы самых высоких скал.
   «Взошел я на башню сильнейшую и не увидел ничего», – опять вспомнил Марк библейское изречение, пришедшее ему в голову рядом с табличкой «Тарн».
   Наверно, Марк неправильно перевел его с латинского. Надо было сказать так: «Взошел я на башню сильнейшую и увидел Ничто».
   Ничто лежало у Марковых ног, белое и большое, насколько хватало глаз. Конец земель – и не только земель. Дальше не было пути ни Зверю, ни зверолову. Может быть, только паломникам. Да и то – как узнать? У кого спросить об этом, если вокруг по-прежнему ни одной живой души?
   Что должно случиться с человеком, чтобы он оказался в состоянии зайти в эту белесую хмарь? Чтобы попасть в Ничто? И что будет там, за туманом? И есть ли там что-нибудь?
   «Да, – подумал Марк, – там, за концом земель, живут чистые, там пасутся стада белоснежных лошадей и розовые фламинго стаями сидят на воде».
   И бесконечное желание уйти к чистым овладело душой Марка. Не радость, не печаль, а какое-то новое, неизвестное чувство, звук, дрожащий на самой верхней ноте. Предчувствие того, что при входе в туман потеряет значение и сам Зверь, и его следы. Что формы сотрутся, названия лишатся смысла, и станет неважным, что это: Москва или Жеводан, Тарн или Чертановка. Что внутри тумана река равняется башне, пусть даже сильнейшей, и в этом нет ни малейшего противоречия.
   Тогда, забыв о предназначенной ему роли зверолова, Марк оторвал ногу от земли и шагнул туда – туда-а. Белесое марево небытия притягивало его к себе с такой невероятной силой, обещало такое облегчение, столько чудес, что Марк без сожаления бросился навстречу этому призыву. Но облако, на первый взгляд казавшееся разреженным и рыхлым, было очень тугим, упругим и мгновенно выбросило его назад, на площадку.
   Туманное Ничто не хотело принимать Марка. Чистым он был не нужен.
   «Зачем же тогда они показали мне это? – с обидой подумал он. – Зачем позвали, поманили?»
   Он потупил голову и с тоской в сердце опять увидел следы когтистых лап. Следы и не думали никуда пропадать: тварь, видимо, остановилась у края обрыва, на том самом месте, где сейчас стоял Марк, а потом повернула и пошла вдоль пропасти дальше. Пыталась ли тварь тоже кинуться в туман, как Марк?
   «Если и пыталась, то вряд ли ей это удалось, – с неожиданным злорадством подумал он. – Зверь обречен вечно блуждать в этом мире, живом, грязном и пахучем. Его органы ушли в землю, проросли в пещере, и, сколько бы он ни высасывал душ из растерзанных им тел, ему не дано обрести собственную душу. Только кровь, грязь, вонь, пожирание. Новые и новые преступления. И никогда – к чистым. Никогда – туда, туда-а… и в этом – самое страшное наказание Зверя».
   Марк словно читал эти мысли в следах, по которым шел. Отпечатки гордых лап стали менее четкими: вялыми, безвольными. Кое-где на земле виднелись засохшие капельки крови, которые стекли с когтей. Была ли это кровь жертв, пожранных чудовищем? Или тварь сама ободрала себе лапы о скалы, пытаясь броситься с обрыва в выталкивающий ее туман?
   Но странное дело: Марк чувствовал все большее и большее равнодушие к тому, что творилось со Зверем. Азарт охотника исчезал, сменяясь тягостным и надсадным чувством долга. Марк знал, что ему надлежит пройти по следам до конца. Но если бы в тот момент у него был выбор, он бы не стал завершать этот путь, кружащий в смешении пространства и времени.
   Но выбора у него не было, и он двинулся дальше, разгребая метафизические пласты, нагроможденные друг на друга в пространственно-временном хаосе, где башня сливалась с рекой, Чертаново – с Жеводаном, а двадцать первый век – с восемнадцатым. Он даже подумал, что эти пласты напоминают ему слои омертвевшей кожи на лице, которые Фауста счищала вращающимися щеточками во время косметической процедуры «броссаж». Доктор называла их «слои кератогиа лина».
   Но разница между кератогиалином и историей состоит в том, что пространственно-временные слои нельзя убрать никаким броссажем.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация