А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Физиологическая фантазия" (страница 11)

   Глава одиннадцатая
   КАРЦАНГ

   С тех пор как Таня поселилась у Фаусты Петровны, прошла неделя, и за эту неделю девушка уже не раз пожалела, что легкомысленно отказалась от своей квартиры.
   Нехорошо было жить в зеркальном пентхаусе. Невесело. В стеклах вспыхивали подозрительные блики, за закрытыми дверьми раздавались скрипы, шарканье, а бывало, и сдавленные стоны. В сумеречный час, когда за окнами начинал бушевать ветер, а по косогору тянулись в сторону леса сломленные усталостью паломники, в хрустальном дворце могли произойти не слишком приятные встречи.
   Конечно, новостью эти встречи не были. Тане и раньше случалось видеть звероподобную старуху в декольте и рогатом чепце. И нет бы ей поберечься, не совать свой нос куда не просят! Ведь доктор говорила ей, говорила на следующий же день после переезда, в первый раз оставляя ее одну в квартире:
   – Делай что хочешь, Таня, только не ходи без меня в гардеробную.
   А потом добавила, уже от входной двери:
   – И еще поменьше крутись перед зеркалами, очень тебе советую.
   «Не смотрись в зеркала, моя девочка, не смотрись в зеркала».
   И что же сделала Таня? Конечно, тут же побежала в гардеробную, поглядеть, что там есть интересного.
   Зажгла свет в овальной комнате без окон, состоящей из сплошных зеркальных дверей стенных шкафов. Ничего; чистота, как обычно, стерильная, ни пылинки. Все вещи аккуратнейшим образом разложены по местам.
   Таня пожала плечами: вот, дескать, глупости. Потом погляделась в зеркало и охнула. Вместо белокурой кареглазой красавицы из стекла смотрело зверское, темное, морщинистое лицо. Топорщились хрящеватые уши, подпиравшие гобеленовый чепец с брошкой, черные кладбищенские тени обрамляли злобные глазки. Чудище плотоядно улыбалось и помахивало Марковой сумочкой. В другой руке страхолюдина держала банку из-под бензол-бензоата, откуда торчала красная свиная колбаска.
   – Уйди, уйди, – заверещала Таня и замахала на отражение обеими руками.
   Но старуха только мерзко осклабилась в ответ и высунула из зеркала большую фигу с грязными ногтями. А потом с непристойным хихиканьем махнула длинным подолом и засунула банку с колбаской себе под юбку.
   Тогда Таня оглушительно завизжала и выбежала из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь.
   Вылетела в гостиную и шлепнулась в кресло, под гравюрой с Марковым зверем.
   На шум из спальни вылез живоглотик: принюхался, повел наглой мордой и презрительно фыркнул на Таню.
   Больше, конечно, девушка в проклятую гардеробную не ходила. Но привидение не отставало: мелькало то здесь, то там, лезло из зеркал, строило похабные рожи. Один раз, путаясь в словах и запинаясь, Таня даже пожаловалась на старуху Фаусте, но та только махнула рукой с раздражением:
   – А-а-а!
   А потом крикнула с нажимом в голосе:
   – Дура!
   Таня не поняла, кто из них дура: сама Таня или старуха. Когда же попыталась выяснить хоть что-нибудь, услышала только:
   – Говорила тебе, не смотрись в зеркала. Когда женщина ухаживает за своей красотой, все то темное и страшное, чему она не дает вылезти наружу, копится в зеркале ее гардеробной. Мои как бы не существующие морщины, прыщи и жировые складки запечатлены там, на теневой стороне. И твои, кстати, тоже: и настоящие, и будущие. Говорила же, не глядись подолгу в зеркало, увидишь свое настоящее отражение.
   – Но разве мы с ней похожи? – начала было возражать Таня, но Фауста не дала ей закончить. Развернулась и ушла, оборвав девушку на полуслове.
   Да и по ночам было несладко. Марк не хотел оставаться в доме Фаусты до утра, уезжал к себе: с утра ему рано вставать – то в библиотеку, то лекции читать. Таня дулась, обижалась, но когда Марк чего-то не хотел, его было не уговорить, не улестить никакими способами. Танины мечты о красивой совместной жизни сразу полиняли и раскрошились. Осталась только бесконечная боль, с которой так ничего и нельзя было поделать: несмотря на все Марковы старания дело не продвигалось, и молодой человек, кажется, стал уставать от своей героической роли.
   – Ну почему ты не лишилась девственности до меня? – спрашивал он с тоской.
   На такой минорной ноте Марк и уходил, и зареванная Таня оставалась одна. Расправляла простыни, забивалась в пахнущую Марком постель и пыталась уснуть.
   Поначалу это даже получалось, дремота быстро опускалась на Таню, но уже через час-полтора она мгновенно просыпалась, как от укола, от чьего-то присутствия в комнате. Это присутствие давило на грудь, сжимало горло, словно липкие паучьи лапы заползали к ней внутрь и исподволь щупали сердце, кишки и матку. Таня хрипела, брыкалась, но все напрасно: невидимая паутина оплетала ее, лезла в рот, забивала уши. И Танино тело постепенно обмякало от страха, только в голове отчаянно бился фиолетовый фитилек духа, просил отпустить, но и его подминал под себя безжалостный монстр.
   «Я умираю», – думала девушка, и в этот момент объятие разжималось, из глотки вынимали душащий шланг, из желудка исчезали похотливые паучьи пальцы, по-хозяйски ласкавшие его изнутри. Непонятный процесс изменения, начавшийся с появлением Марка в хрустальной квартире, шел, развивался, раскрывался во всю мощь.
   Быстрая тень пересекала комнату – кто это был? старуха? оборотень? – и исчезала в стекле, и в этот момент Таня начинала орать как резаная. На вопли прибегала Фауста Петровна – всегда причесанная, в красивом халате, казалось, что она никогда не спит. Доктор не сердилась, доктор добрая, успокаивала Таню, гладила по голове.
   – Ничего, моя девочка, скоро все пройдет, моя девочка, уже совсем скоро все пройдет.
   А Таня слушала и не верила, что пройдет. Наоборот, ей казалось, что каждую ночь морок только усиливается. Но она разучилась отделять добро от зла: временами ощущение паучьих пальцев, с вожделением трогающих ее молодую печень и почки, стало доставлять ей тягостное, мучительное удовольствие. Таня скользила в водовороте затягивающего ее омута, со слепой покорностью ожидая кровавого взрыва, который с каждым днем становился все ближе и неизбежнее.
   Однажды вместо исчезающей в зеркале тени она увидела необъяснимый комок слизи в углу комнаты.
   Комок шевелился – еле-еле, как отвратительная скользкая медуза или жирный плавник хищной рыбы. И смотрел на Таню, следил за ней.
   – Ма-а-ма! – истерически закричала Таня.
   И Фауста Петровна опять прибежала, распахнула дверь – но комка уже не было.
   А через несколько ночей комок, который теперь непрерывно шевелился в комнате, подбираясь все ближе и ближе к Таниной кровати, превратился в призрачного зверя. Что-то вроде дымчатой чернобурой лисы, которая лихорадочно блестела в темноте глазами и скалила на Таню хищные мелкие зубы. А может, это уже Жеводанский зверь…
   И, не успев додумать, Таня опять завопила пронзительно:
   – Ма-а-ма…
   Фауста Петровна опять гладила, успокаивала: ничего, скоро все закончится, моя девочка. И глупо лыбилась ушастая старуха с приплюснутым, как у дебила, носом. Аыбилась, лезла из зеркала, а доктор только махала на нее рукой с досадой:
   – Уйди, дура! Уйди, кому сказала.
   Пришел даже живоглотик. Обнюхал Танины ноги и – в первый раз в жизни – почти дружелюбно потерся об нее. Вспрыгнул к ней на кровать и развалился лапами кверху: вот он я, можете почесать мне брюшко.
   Но их сочувствие нисколько не утешало Таню. Стоило ей только вспомнить дымчатую морду зверя, как она опять начинала дрожать. Страшным ей казался даже не сам зверь, не его зубы и когти, нет. Хуже всего было то, что Тане казалось, что это не более чем звериная шкура, под которой как раз и спрятано самое ужасное: призрачно-серое, шевелящееся, тускло отсвечивающее нечто, мохнатый комок из живой агрессивной слизи, который вот-вот бросится на бьющуюся, как в эпилепсии, Таню и окончательно залепит ей нос, уши и глаза.
   Помимо страха девушку иногда мучило необъяснимое чувство вины. Но долго она на этих мыслях не задерживалась: огромность и чудовищность совершающегося в ней изменения захватила ее целиком. Даже Марк интересовал ее все меньше и меньше – она не могла поделиться своей тайной с этим рациональным и здравомыслящим человеком, он бы просто поднял ее на смех. Он изучал теорию, расчленял зверя аналитически, за компьютером, и это занятие не мешало ему иметь прекрасный аппетит как за столом, так и в постели.
   Внешне Таня словно охладела к возлюбленному. Марк, наверное, чувствовал это и потихоньку начал отдаляться. Иногда стал уходить сразу после ужина.
   Но по прошествии двух недель Фауста, безмолвно наблюдавшая разыгрывающуюся драму, взбунтовалась. Наверное, по каким-то одной ей ведомым причинам, такое положение дел ее не устраивало. Она поймала за руку собиравшегося улизнуть после кофе Марка и спросила строго:
   – Так, объясни-ка мне, пожалуйста. Ты все ходишь к нам, ходишь… Ты жениться вообще собираешься, или как?
   – Я… ну… – сказал Марк. Его лицо приобрело такое же глупое выражение, которое бывает у всех мужчин, когда они слышат этот вопрос.
   – Короче, женишься или нет? – еще раз спросила она.
   И тут Марк понял, что с Фаустой Петровной не очень-то поспоришь.
   – Буду, – ответил он.
   – Вот это другое дело, – удовлетворенно произнесла доктор. – Значит так, сегодня ночевать остаешься здесь.
   Возражения насчет библиотеки и встречи с профессором Фауста даже слушать не стала.
   – Сто лет эта библиотека без тебя стояла, еще пару дней простоит, ничего с ней не случится, – заявила она железным тоном.
   Марк остался ночевать в доме Фаусты, и они с Таней прекрасно выспались. Чудища не появлялись, слизь больше не каталась по углам. Выйдя наутро из комнаты, молодые люди улыбались и с благодарностью смотрели на доктора. Такая благородная женщина, столько для них сделала.
   Фауста приготовила на завтрак белоснежный пышный омлет из десяти яиц и открыла бутылку шампанского. Они чокнулись хрустальными фужерами за помолвку, и доктор сказала:
   – Заявление пойдете подавать сегодня же.
   – Мне честно надо к профессору, – заныл Марк. – Но я ненадолго, только туда и обратно. А потом сразу пойдем.
   – Ну хорошо, сходи, – смилостивилась Фауста.
   – Я как закончу, сразу позвоню, – крикнул Марк от входной двери и побежал в институт, счастливый и довольный в соответствии с необъяснимой мужской логикой.
   Но Тане не удавалось почувствовать себя счастливой. Несмотря на то, что все ее мечты сбылись и даже мучившая последние дни слабость исчезла – Таня давно не была так хороша и свежа, как сегодня, – она испытывала странное ощущение.
   Есть такие медицинские зажимы – карцанги. Перед операцией, чтобы не нарушить чистоту инструментов, их закрывают стерильной салфеткой и скрепляют ее со всех сторон тонкими зажимами.
   Тане казалось, что она уже прикрыта салфеткой и запечатана со всех сторон острыми карцангами.
   Через пару часов Марк закончил разговор с профессором и набрал номер телефона квартиры Фаусты. Он ждал гудок за гудком, но к телефону никто не подходил.
   Когда наконец он собрался отключиться, трубку на том конце все же взяли.
   – Алло, – сказал скрипучий, надтреснутый голос. Казалось, что говорит старая обезьяна.
   – Позовите, пожалуйста, Таню, – попросил Марк.
   – Кого-кого? – переспросила обезьяна с глупым хихиканьем.
   – Таню.
   – Здесь больше нет Тани.
   – Простите, а вы кто? – поинтересовался Марк с недоумением.
   Существо помолчало и спросило опять с запинкой:
   – Кого вам?
   – Вот глупая старуха! – закричал молодой человек. – Мне Таню Трошину, мою невесту. Где она?
   На том конце провода раздалось что-то вроде блеяния, а потом надорванный, звериный голос произнес:

– Там за речкой тихоструйной
Есть высокая гора,
В ней глубокая нора;
В той норе, во тьме печальной,
Гроб качается хрустальный
На цепях между столбов.
Не видать ничьих следов
Вкруг того пустого места;
В том гробу твоя невеста.
И в трубке раздались короткие гудки.

   Буквально через полчаса перепуганный Марк уже трезвонил в дверь квартиры Фаусты. Открыли почти сразу: с порога ему улыбалась свежая, цветущая Таня.
   – Маркуша, – мяукнула она и с наслаждением повисла у него на шее.
   Он подхватил девушку, прижал к себе, потом поставил на пол и с тревогой заглянул ей в лицо.
   – Что здесь случилось, Таня?
   – Ничего, – рассмеялась она, целуя его в ухо. – Мы еще посидели с Фаустой Петровной, а потом она уехала по делам. Я в квартире одна.
   – Я звонил… Там какая-то старуха ответила по телефону. Несла полный бред.
   – Да не туда попал, наверное. Мало ли на свете сумасшедших.
   – И правда. Я даже как-то не подумал. Как услышал это, почему-то так испугался…
   – Перестань, – сказала Таня, не переставая целовать его. – Зачем омрачать такой чудный день? Ведь сегодня наш день.
   Девушка так и льнула к Марку, обвивалась вокруг него лианой. Прежняя подростковая угловатость, скованность, робость, глухое сопротивление тела, приводившее Марка в отчаяние, – все это исчезло, словно по мановению волшебной палочки.
   «Неужели это новость о женитьбе на нее так подействовала? – с изумлением подумал он. – Вот ведь, право, женщины, никогда не знаешь, чего от них ждать. Кто бы мог себе представить, что известие о законном браке способно пробудить в них чувственность?»
   Прижимавшееся к нему тело было живым и горячим; из него фонтаном била красно-оранжевая сексуальная энергия. Марк никогда раньше не замечал, какой же красавицей была его невеста. Такая стройная, ладная, длиннющие ноги, кудрявые пепельные волосы, а уж глаза – самые удивительные глаза на свете: глубокие, карие, горящие угрюмым темным огнем. Подумать только, что еще вчера он считал, что их отношения начинают себя исчерпывать.
   – Как же я испугался, – повторил он, обнимая ее. – Как ребенок, ей-богу. Глупость какая-то полная.
   – Марк…
   Она прижималась к нему все лихорадочнее; лицо стало отсутствующим, глаза закатывались под веки. Дрожь возбуждения быстро передалась и Марку. Его руки заскользили по красному шелковому платью.
   – Какое красивое платье, – сказал он. – Я его еще ни разу не видел.
   – Сними его с меня, – попросила она.
   – Таня, ну не здесь же! Не на пороге! Вдруг Фауста Петровна придет?
   – Нет, – капризничала она, – я хочу именно здесь. На пороге.
   – Тебе же будет неудобно. Так будет еще больнее.
   – А я хочу, – настаивала она, стаскивая с себя платье.
   Он хотел было сказать «ладно», но даже не сказал, с такой страстью его швырнуло к ней, и, даже не успев сообразить, что делает, он полностью воткнулся в нее, вошел как нож в размягченное масло.
   Таня сказала «ах!» – даже не крикнула, а сказала, словно для порядка, – и на ковер вытекла тонкая струйка крови.
   – Тебе не больно? Да, не больно? – спрашивал он в полном восторге, стараясь заглянуть ей в глаза, но ее лицо было спрятано за перепутавшимися длинными волосами. И оттуда, из-за волос он услышал:
   – Еще…
   Они еле успели в ЗАГС до закрытия. Заполнили положенные вопросники. Такие чистые, примерные анкетки: возраст жениха – двадцать пять, возраст невесты – двадцать, количество предыдущих браков – ноль. По дороге домой обсуждали, стоит ли устраивать настоящий свадебный прием и куда девать родственников, которые приедут из Крыма.
   Еще обсуждали, какое купить Тане платье и нужна ли фата.
   Вернувшись в квартиру, они открыли еще одну бутылку шампанского и выпили за будущее счастье.
   Из спальни Фаусты заголосил зверечек – Таня сбегала, накормила его, погладила по плюшевой спинке.
   Зверечек довольно урчал.
   Ждали доктора ужинать, но она задерживалась. В конце концов, молодые перекусили без нее и отправились спать: очень уж они сегодня устали.
   А рано утром их разбудил сумасшедший шум, и крики, и непрерывные звонки в дверь.
   Открыв, Таня узнала, что на берегу озера, под большими деревьями найден разодранный труп Фаусты Петровны.
   Неизвестный зверь похитил у доктора тело, и дух, и душу.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация