А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сципион Африканский. Победитель Ганнибала" (страница 8)

   Тем временем Лелий высадился у Гиппона Царского (современная Бона), на расстоянии около 150 миль от Карфагена. Согласно Ливию, новость повергла Карфаген в панику: граждане думали, что сам Сципион высадился со своей армией, и ждали немедленного марша на Карфаген. Отразить его казалось делом безнадежным, ибо граждане были не обучены военному делу, наемники были ненадежны, а среди африканских вождей Сифак держался в стороне после встречи со Сципионом, Масинисса же был открытым врагом. Паника улеглась, только когда пришла весть, что силами вторжения командует Лелий, а не Сципион, и что этих сил недостаточно для похода на Карфаген. Ливии говорит нам далее, что карфагеняне воспользовались передышкой, чтобы послать посольства к Сифаку и другим африканским вождям, пытаясь укрепить союзы, и направили послов к Ганнибалу и Магону с целью побудить их удержать Сципиона дома, играя на страхах римлян. Магон к тому времени высадился в Генуе, но был слишком слаб, чтобы действовать эффективно, и, чтобы побудить его двинуться к Риму и соединиться с Ганнибалом, карфагенский сенат послал ему семь тысяч солдат и деньги для найма вспомогательных сил.
   Если эти факты истинны, они должны на первый взгляд указывать, что Сципион упустил возможность и напрасно встревожил карфагенян рейдом Лелия. Такое впечатление подкрепляется словами, которые приписывают Масиниссе. Ибо Ливии говорит, что Масинисса выехал с небольшим конным отрядом навстречу Лелию и жаловался, что «Сципион проявил медлительность, напрасно не перевез сразу свою армию в Африку, пока карфагеняне были в замешательстве, а Сифак занят войнами с соседями и раздумывал, чью сторону принять; что, если Сифаку дать время уладить свои дела, он не сдержит обещаний, данных римлянам». Масинисса умолял Лелия побудить Сципиона не медлить, обещая, что он, Масинисса, хоть и изгнанный из своего царства, присоединится с Сципиону с внушительными силами конницы и пехоты.
   Однако когда мы оцениваем ситуацию с военной точки зрения, она видится в ином свете. Лелий высадился в порту, ближайшем к Нумидии, который не только отстоял на целых 150 миль от Карфагена, но и был отделен от него обширной гористой территорией. Когда высадился в Африке сам Сципион, его отделяло от Карфагена всего 25 миль. Поэтому экспедиция Лелия была направлена не против Карфагена; нетрудно вычислить, что цель разведки была выявить состояние и чувства африканских государств, среди которых Сципион надеялся найти союзников, и в частности – войти в соприкосновение с Масиниссой. Как мы показали, Сципион понимал, что превосходство в коннице есть ключ к победе над карфагенянами, и смотрел на нумидийского вождя как на ее главный источник. Высокая оценка блестящего кавалерийского мастерства последнего на полях битв в Испании и побудила его привлечь Масиниссу на свою сторону. Так, по всей вероятности, скрытой целью миссии Лелия было прежде всего убедиться в том, что Масинисса будет держаться союза с римлянами на африканской почве, и если так, то какие ресурсы он может вложить в дело. Если столь отдаленный рейд вызвал у карфагенян такую панику, это только подтвердило мнение Сципиона о моральном преимуществе, которое будет выиграно прямым ударом по Карфагену.
   Что же до бдительности карфагенян, то она уже была разбужена речами Сципиона в сенате и его приготовлениями на Сицилии. В условиях, когда согласие на экспедицию пришлось вырывать у неуступчивого сената, когда силы и ресурсы для нее приходилось собирать без государственной помощи, стратегическая внезапность была исключена с самого начала. Здесь перед нами классический пример хронических недостатков конституционной системы при ведении войны. Одна из высших заслуг Сципиона в том, что он добился окончательных, решающих результатов, не имея громадного актива – политического контроля. Он, слуга республики, представляет собой единственное исключение из правила всей военной истории – из всех военных вождей наибольших успехов добились деспоты и автократы. Несчетные историки изливали сочувствие на Ганнибала, которому недоставало поддержки из дома, и складывали вину за все его неудачи у дверей карфагенского сената. Никто, кажется, не подчеркивал, что Сципион тоже не имел поддержки. При этом у Рима не было физических трудностей при посылке подкреплений, которыми мог оправдаться Карфаген. В этом отсутствии поддержки – нет, хуже, в активном противодействии со стороны римского сената – и заключается причина годичной задержки Сципиона на Сицилии при подготовке экспедиции. Лишенный помощи, он должен был найти собственные ресурсы на Сицилии и в Африке.
   Насколько беспочвенна и неразумна была жалоба Масиниссы на задержку (если он ее высказывал), показывает тот факт, что, когда Сципион в 204 г. до н. э. высадился в Африке, «безземельный принц», как говорит Моммзен, «в первый момент не принес в помощь римлянам ничего, кроме своих личных способностей». Мало полководцев были так смелы, как Сципион, когда смелость была уместна, но он был слишком проникнут принципом безопасности, чтобы ударить прежде, чем выковал армию и закалил ее обучением. Удивительно не то, что Сципион задержался на год, а то, как быстро он двинулся вперед с силами, которые в численности, если не в подготовке, были еще жалкими по сравнению с масштабом задачи. Но кажущаяся отчаянная отвага была подкреплена его стратегией после высадки, и Зама стала ее оправданием.
   Ироническим комментарием к ценности суждений историков является тот факт, что те же авторы, которые критикуют Сципиона за медлительность в 205 г., упрекают его за опрометчивость в отплытии со столь малыми силами в 204 г. до н. э.! Один из авторов, Додж, говоря о первом годе, замечает, что Сципион, «кажется, не слишком торопился приступить к делу. В этом он напоминал Маклеллана, как и в своей популярности». Позже, говоря о высадке Сципиона, Додж заявляет: «Некоторые генералы объявили бы его средства недостаточными, но Сципион обладал той уверенностью в себе, которая заменяет материальную силу даже в самых суровых испытаниях». Такая критика – бумеранг, бьющий по самому критику.

   Глава 8
   Политические препятствия

   Промежуток между возвращением Лелия и высадкой в Африке был занят, кроме материальной подготовки, двумя важными событиями. Первое связано со «внеплановым представлением» в Локрах, второе – с политическим скандалом, одно время угрожавшим разрушить репутацию и планы Сципиона. Оба эпизода заслуживают рассмотрения, ибо бросают свет на его характер как командира и человека.
   Локры лежали на подошве носка итальянского сапога (близ современного Джераче) и находились во владении Ганнибала. После поражения своего брата Гасдрубала при Метавре Ганнибал отступил на Бруттий, самую южную провинцию Италии, и здесь сдерживал консульские армии, которые не смели наступать, чтобы выбить покрытого шрамами, но неукрощенного льва из его горной твердыни.
   Некоторые локряне, вышедшие за стены, были схвачены римским летучим отрядом и отправлены в Регий – порт, близкий к Сицилии, где они встретились с локрянскими нобилями, державшими сторону римлян и нашедшими там убежище, когда их город попал в руки карфагенян. Некоторые из пленников – зажиточные ремесленники, служившие карфагенянам и пользовавшиеся их доверием, – предложили, что в случае, если их выкупят из плена, они готовы открыть римлянам цитадель в Локрах. Нобили, стремившиеся вернуть свой город, тут же выкупили ремесленников и, согласовав план действий и сигналы, отправили их обратно в Локры. Затем, прибыв к Сципиону в Сиракузы, нобили рассказали ему всю схему. Сципион, не желая упускать возможность, отправил отряд в три тысячи человек под командой двух военных трибунов. Обменявшись сигналами с заговорщиками внутри, римляне около полуночи приставили к стенам осадные лестницы, и атакующие бросились на стены. Внезапность удвоила их силы, и карфагеняне в замешательстве бежали из цитадели во вторую цитадель – в дальнем конце города. В течение нескольких дней стычки между противниками не давали решительных результатов. Сознавая опасность для гарнизона и угрозу потери важного пункта, Ганнибал двинулся на выручку, послав вперед гонца с приказом гарнизону устроить на заре вылазку, чтобы отвлечь внимание от своей внезапной атаки. Он, однако, не захватил с собой осадных лестниц и был вынужден отложить атаку на день, чтобы подготовиться к штурму стен.
   Сципион, находившийся в Мессане, получил донесение о движении Ганнибала и спланировал контрсюрприз. Оставив брата командовать в Мессане, он немедленно погрузил войско на суда и прибыл в гавань Локр около полуночи. В течение ночи солдат спрятали в городе, ибо горожане симпатизировали римлянам, хотя не решались открыто принять их сторону. На следующее утро, одновременно с вылазкой из карфагенской цитадели, Ганнибал начал атаку. Когда осадные лестницы выносили вперед, Сципион вылетел из ворот города и ударил карфагенянам во фланг и тыл. Шок внезапности рассеял и дезорганизовал карфагенян, и Ганнибал, видя, что план рухнул, отступил в свой лагерь. Понимая, что римляне, захватившие город, были хозяевами положения, он убрался в течение ночи, послав гарнизону цитадели приказ выбираться, как умеют, и присоединиться к нему.
   Для Сципиона это «внеплановое представление» стало очень реальным активом. Не считая личного престижа от успеха в первом же столкновении с ужасным Ганнибалом, где он сыграл шутку над признанным мастером ловушек, он помог кампании римлян в Италии, сократив плацдарм Ганнибала в стране и при этом не уменьшив собственные силы. Но кроме этих личных и косвенных выгод, успех был важен для плана будущих операций. Его войска прошли боевое крещение в битве с самим Ганнибалом, и успех предприятия дал моральный тонус, который имел громадную ценность в решающих битвах ближайшего будущего. К несчастью, для этого эпизода, как и для экспедиции Лелия в Африку, у нас нет текста Полибия, чтобы открыть нам мотивы и расчеты, вдохновлявшие движения Сципиона. Утрата книг Полибия, посвященных этому периоду, должна быть восполнена выводами из фактов и уже полученных нами знаний об образе мыслей Сципиона. Читателям, которые следили за постоянным и дальновидным использованием морального фактора в испанских кампаниях, трудно усомниться, что он ухватился за экспедицию в Локры как за посланный небом шанс не только проверить и отточить свое оружие перед часом испытаний, но и разоблачить в войсках убеждение в ганнибаловской непобедимости.
   Второй эпизод возник в ходе управления захваченными Локрами. Когда Сципион посылал первый отряд для захвата города, он поручил Квинту Племинию, пропретору в Регии, помочь трибунам. Когда город был захвачен, Племиний, в силу своего старшинства, принял командование до прихода Сципиона. Отбросив Ганнибала, Сципион вернулся на Сицилию, и город и оборона, естественно, остались под командой Племиния, хотя отряд с Сицилии остался под прямым командованием трибунов.
   Но Племиний предал доверие в одном из самых грязных эпизодов, пятнающих римскую историю. Несчастные обыватели хуже страдали от его тирании и алчности, чем даже от карфагенян – плохое возмещение за помощь римлянам при захвате города. Пример вождя заразил солдат, и жажда добычи не только отражалась на горожанах, но с неизбежностью привела к стычкам между самими солдатами. Трибуны, по-видимому, пытались сдерживать растущую распущенность и поддерживать военную дисциплину. Один из людей Племиния, убегая с серебряной чашей, украденной из городского дома и преследуемый ее владельцами, наткнулся на трибунов на улице. Они остановили его и отняли чашу, в то время как его товарищи осыпали трибунов оскорблениями, и столкновение вскоре окончилось дракой между солдатами трибунов и солдатами Племиния. Последние были побиты и воззвали о помощи к своему командиру, возбуждая его рассказами об оскорблениях, которым подвергались его поведение и власть. Племиний приказал привести трибунов к себе, раздеть и высечь. Во время короткой задержки, пока ходили за розгами и срывали одежду с трибунов, те воззвали к своим людям о помощи. Последние, быстро сбежавшись со всех сторон, так воспламенились при виде зрелища, что, забыв о дисциплине, яростно набросились на Племиния. Отбив его у его отряда, они отрезали ему нос и уши и бросили почти бездыханным.
   Когда донесение о беспорядках достигло Сципиона, он немедленно отплыл в Локры и приступил к расследованию. О свидетельских показаниях и причинах его приговора мы не знаем ничего. Известно только, что он оправдал Племиния, восстановил его на посту командующего, объявил трибунов виновными, приказал заковать их в цепи и отправил в Рим, чтобы с ними разбирался сенат. Затем он вернулся на Сицилию.
   Приговор кажется удивительным, представляя собой, в сущности, единственное пятно на репутации Сципиона. Мотивы, вдохновившие его, трудно угадать. Быть может, это была отчасти жалость к искалеченному Племинию, вместе с гневом на собственных людей, показавших такую грубую недисциплинированность и проявивших такую жестокость. Лучшие из командиров, повинуясь некоему природному инстинкту, более суровы к проступкам своих подчиненных, чем к проступкам людей, лишь косвенно подчиняющихся им. В случае ссоры между ними такой командир может ошибаться именно из-за своей щепетильности, стремления избежать пристрастия к собственным людям. Об одном из лучших британских командиров в войне 1914—1918 гг. говорили, что если он лично недолюбливал или не доверял подчиненному, то держал его на более длинном поводке, зная, что если недоверие оправданно, то человек, несомненно, на этом поводке и удавится. Подобные же мотивы могут объяснять внешне необъяснимый приговор Сципиона. Критикуя его, историк должен учитывать не только пробелы в наших знаниях, но и рассматривать инцидент в свете всех известных действий Сципиона как командира. Как мы видели, все указывает на то, что Сципиона особо отличали острое понимание людей и гуманность к побежденным. Наивное доверие к Племинию или снисходительность к жестокости – последние вещи, которые можно было от него ожидать. Итак, за отсутствием свидетельств о фактах, на которых было основано его решение, было бы опрометчиво выносить негативное суждение о его действиях.
   Нужно помнить также, что Локры находились в Италии и, следовательно, за пределами его провинции, так что повышенное внимание к управлению городом можно было оказывать только за счет главной цели – подготовки экспедиции в Африку.
   Важность инцидента в Локрах не в том, что он бросает свет на характер Сципиона, а в том, что на этой подводной скале его военные планы едва не потерпели крушение. Как это получилось, можно вкратце рассказать. После отъезда Сципиона Племиний, полагавший, что Сципион слишком легко отнесся к его увечьям, пренебрег оставленными ему инструкциями. Он приказал притащить к себе трибунов и замучил их пытками до смерти, отказавшись даже отдать их искалеченные тела для погребения. Затем он насладился местью, навалив новое бремя на локрян.
   В отчаянии они послали депутацию в римский сенат. Посланники прибыли вскоре после консульских выборов, которые отмечали конец консульского срока Сципиона, хотя он сохранил командование войсками на Сицилии. Рассказ о несчастьях локрян возбудил в Риме бурю народного негодования, и противники Сципиона в сенате не замедлили обратить ее на человека, который нес номинальную ответственность. Неудивительно, что начал атаку Фабий, задав вопрос, обращались ли они с жалобами к Сципиону. Посланцы, согласно Ливию, ответили, что «к нему посылали депутатов, но он был слишком занят подготовкой к войне и либо уже отплыл в Африку, либо на пороге отплытия». Они добавили, что его решение конфликта между Племинием и трибунами создавало впечатление, что Сципион склонялся в пользу первого.
   Фабий получил ответ, которого жаждал, и после ухода посланцев поспешил осудить Сципиона, не выслушав, заявив, что тот «родился для подрыва военной дисциплины. В Испании он потерял в мятежах чуть ли не больше людей, чем в войнах. По образцу иностранцев и царей, он поощрял распущенность солдат, а потом жестоко карал их». Эту ядовитую речь Фабий сопроводил резолюцией, столь же суровой. «Племиний должен быть доставлен в Рим в цепях и в цепях оправдываться перед судом. Если жалобы локрян основаны на истине, он должен быть казнен в тюрьме, а его имущество конфисковано. Публий Сципион должен быть отозван за оставление своей провинции без позволения сената».
   Последовали бурные дебаты, в которых, «кроме возмутительного поведения Племиния, много было сказано о платье самого полководца, не только не римском, но даже и не солдатском». Его критики жаловались, что он «расхаживал по гимнасию в плаще и домашних туфлях и посвящал все время легкомысленным книгам и палестре. Весь штаб его предавался наслаждениям, которые предлагали Сиракузы, погрязнув в праздности и изнеженности. Карфаген и Ганнибал выпали из его памяти…» – что несколько непоследовательно со стороны людей, которые предлагали отозвать его за то, что он сразился с Ганнибалом. Какая мелочность и как она характерна для человеческой натуры! Подлинный гнев заржавевших стариков вызвала не снисходительность к Племинию, но греческие утонченные вкусы и занятия Сципиона.
   Но возобладал все же совет мудрых. Метелл указал в своей речи, как непоследовательно было бы для государства отзывать теперь осужденного в его отсутствие человека – того самого, которому они поручили закончить войну, и несмотря на свидетельства локрян о том, что в присутствии Сципиона никаких бедствий с ними не происходило. По предложению Метелла на Сицилию была направлена следственная комиссия, чтобы встретиться со Сципионом на Сицилии или даже в Африке – в случае, если он уже отбыл туда, – с полномочиями лишить его командования, если сделанное в Локрах было совершено по его приказу или при его попустительстве. Комиссия должна была также расследовать обвинения против военного порядка, касались ли они распущенности самого Сципиона или ослабления дисциплины в войсках. Эти обвинения выдвинул Катон, который был не только сторонником Фабия, но считал своей особой жизненной миссией противодействие греческой культуре и проповедь грошовой экономии. Говорили, что он продавал рабов, как только они становились слишком стары, чтобы работать, что он ценил жену не больше, чем рабов, что он бросил в Испании верного коня, лишь бы не оплачивать его перевозку в Италию. Как квестор при Сципионе на Сицилии, он обвинял своего полководца в чрезмерной щедрости к войскам – до тех пор, пока Сципион не избавился от его услуг. Обозленный Катон вернулся в Рим, чтобы присоединиться к Фабию в сенатской кампании против расточительства.
   Комиссия отправилась вначале в Локры. Племиний уже был брошен в тюрьму в Регии. По некоторым сведениям, это сделал Сципион, направивший легата с охраной схватить его и его главных приспешников. В Локрах гражданам были возвращены собственность и гражданские привилегии, и они с готовностью согласились послать депутатов, чтобы дать в Риме показания против Племиния. Но когда их пригласили приносить жалобы на Сципиона, граждане заявили, что они убеждены, что ущерб не был нанесен им ни по его приказу, ни с его одобрения.
   Комиссия, освобожденная от обязанности расследовать такие обвинения, тем не менее, отправилась в Сиракузы, чтобы собственными глазами увидеть порядки в войсках Сципиона. В истории есть параллели таким политическим расследованиям в канун больших военных предприятий – дело Нивеля есть самый недавний пример, – и они часто оказывали губительное воздействие на веру командира в себя и веру подчиненных в него. Но Сципион прошел испытание. «Когда они были на пути в Сиракузы, Сципион приготовился очистить себя, но не словами, а фактами. Он приказал всем войскам собраться в Сиракузах и привести флот в боевую готовность, как будто на следующий день предстояла битва с карфагенянами на суше и на море. В день прибытия он гостеприимно принял депутатов и на следующий день представил их взглядам свои сухопутные и морские силы – не только построенными в порядке, но проводящими боевые маневры на суше и показательную морскую битву в гавани. Затем претора и депутатов пригласили обойти арсеналы, продовольственные склады и прочие вещи, подготовленные для войны. Каждая вещь в отдельности и все вместе вызвали в них такое восхищение, что они выразили убеждение, что с такой армией и под водительством такого генерала карфагеняне неизбежно будут разгромлены. Они просили его, с благословения богов, начать переправу…» (Ливии).
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация