А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сципион Африканский. Победитель Ганнибала" (страница 15)

   Глава 13
   Сиеста

   Побыв в течение восьми лет центральной фигурой в жизни Рима, Сципион затем и вплоть до конца жизни лишь изредка появляется на исторической сцене. Он спас Рим от угрозы физического уничтожения и теперь, удалившись в частную гражданскую жизнь, стремился спасти его от моральных опасностей. Если человек, который достиг таких недостижимых высот славы, мог отбросить собственные амбиции и интересы и показать, что государство значит больше, чем отдельный человек, пример мог бы повлиять на позднейшие поколения. Высшее самопожертвование было одной из величайших моральных сил в развитии мировой цивилизации. Но сила сципионовского примера была, к несчастью, затемнена эгоистическими амбициями таких людей, как Марий, Сулла и Цезарь.
   Проследить последнюю и самую длительную часть его карьеры трудно – занавес поднимается только над рядом коротких сцен. Мы слышим, что он озабочен расселением своих солдат; каждому из его испанских и африканских ветеранов выделяется земля из расчета два акра за каждый год активной службы. Затем, на три года после Замы он был избран цензором – должность, которая не только относилась к самой высшей магистратуре, но считалась вершиной политической карьеры. Как подразумевает титул, цензоры, которых было два, проводили ценз – перепись граждан, которая была не просто регистрацией, но давала случай проверить обстоятельства общественной и частной жизни. Цензоры тогда издавали эдикты, касающиеся моральных правил, соблюдения которых намеревались требовать, наказывали за неправильное поведение и выбирали новых членов сената. Цензоры ни перед кем не несли ответственности за свои действия, а единственным ограничением было запрещение перевыборов и то, что ни один акт не был действителен без согласия обоих цензоров. Период пребывания Сципиона в должности был, кажется, отмечен необычной гармонией и чистыми страницами, касающимися наказаний.
   Мы должны подождать 192 г. до н. э., прежде чем мы слышим о нем снова, и еще раз инцидент является ярким примером великодушия и широты взглядов. В течение семи мирных лет после Замы Ганнибал обратил свой гений к новым целям – восстановлению процветания Карфагена и улучшению администрации. Но своими усилиями он вызвал зависть многих соотечественников. В попытках оградить свободу народа он прекратил злоупотребления судебной властью, которые напоминали худшие дни Венецианской республики. Обнаружив, что государственный доход не позволяет выплачивать римлянам ежегодную контрибуцию без новых налогов, он расследовал жульничество, укоренившееся в администрации. Грабители общества объединились с шайкой судей, настраивая римлян против Ганнибала.
   Римляне, страх которых перед великим карфагенянином не угас, ревниво и недоверчиво наблюдали за коммерческим возрождением Карфагена. Они охотно ухватились за предлог для вмешательства. Из Ливия, однако, мы узнаем, что «этому долго и энергично противодействовал Сципион Африканский, который думал, что в высшей степени несовместимо с достоинством римского народа становиться на сторону врагов и обвинителей Ганнибала; вмешивать государственную власть во фракционную борьбу карфагенян, не считая достаточным победить этого полководца на поле боя, но сделавшись как бы его обвинителями в судебном процессе…». Оппозиция Сципиона оттянула, но не смогла остановить жажду мести у маленьких людей – консулом был Катон, – и в Карфаген было отправлено посольство, чтобы привлечь Ганнибала к суду. Последний, поняв тщетность участия в процессе, решил бежать, пока не поздно, и отплыл в Тир, оплакивая несчастья своей страны чаще, чем свои собственные.
   В начале следующего года Сципион был второй раз избран консулом, и, по совпадению, вместе с ним избрали Тиберия Лонга – их отцы были избраны вместе в первый год войны с Ганнибалом. Второе консульство Сципиона не отмечено заметными событиями – по крайней мере, в военном смысле, ибо сенат решил, что, поскольку за рубежами не видно непосредственной опасности, оба консула должны остаться в Италии. Сципион энергично боролся с этим решением, хотя и склонился перед ним, и еще раз история подтвердила его дальновидность и глупость близорукой выжидательной политики римских сенаторов.
   В течение интервала между Замой и вторым консульством Сципиона Рим ввязался в борьбу в Греции. Свобода действий, которую дала Зама, вместе с некоторыми более ранними факторами, позволила переориентировать внешнюю политику. Со времен войны с Пирром Рим шел к неизбежному конфликту с Ближним Востоком. Здесь имелись три великие державы, оставшиеся со времен раздела громадных владений Александра Македонского – Македония, Египет и Сирия, или, как ее тогда называли, Азия.
   С Египтом Рим заключил союз восемьдесят лет назад, и союз этот был сцементирован коммерческими связями. Но Филипп V Македонский заключил союз с Ганнибалом, и, хотя помогал он ему скорее на словах, чем на деле, угроза нападения на Италию заставила римлян, с помощью коалиции греческих государств, начать операции против него. Истощение ресурсов в других местах заставило Рим в 205 г. до н. э. ухватиться за первую же возможность и заключить ненадежный мир. Пока Рим был занят борьбой с Ганнибалом, Филипп договорился с Антиохом Сирийским о захвате и разделе владений Египта.
   Но после Замы Рим был в состоянии ответить на призыв союзника и желал также отомстить за нарушение нейтралитета Филиппом, пославшим четыре тысячи македонцев, чтобы помочь Ганнибалу в финальной битве. Сенат, однако, смог убедить народное собрание, желавшее насладиться плодами мира, только несуществующей угрозой немедленного вторжения Филиппа в Италию. У Киноскефал легион разгромил фалангу, и Филипп был вынужден примириться с условиями, низводящими Македонию на уровень второстепенной державы. Как Карфаген, она лишилась зарубежных владений, и ей запретили объявлять войну без санкции Рима.
   Римский сенат не понимал, однако, что устранение македонской опасности сделало неизбежной войну с Антиохом Сирийским, ибо волна римского господства явно угрожала рано или поздно затопить его. Рим фактически проглотил Карфаген, потом Македонию, и Антиоху вовсе не импонировала роль пророка Ионы. Средиземноморский мир был слишком тесен для двух великих держав. Антиох, упоенный своим высокопарным титулом «царя царей», решил взять инициативу на себя и расширить свои владения, пока есть возможность. В 197—196 гг. до н. э. он захватил всю Малую Азию и даже переправился во Фракию.
   Следующей целью, очевидно, была Греция, но римляне не видели этого – в отличие от Сципиона. В пророческой речи он предупредил, что «есть все причины ожидать опасной войны с Антиохом, ибо он уже, по собственной воле, явился в Европу; и как, по их мнению, будет он действовать в будущем, подстрекаемый к войне, с одной стороны, этолянами, заклятыми врагами Рима, а с другой – побуждаемый Ганнибалом, полководцем, который прославился победами над римлянами?». Ганнибал недавно прибыл ко двору Антиоха. Но сенат, как страус из поговорки, отверг его совет и решил не только не посылать новую армию в Македонию, но отозвать домой и распустить ту армию, которая там находилась. Если бы Сципиону дали Македонию как провинцию, опасность, исходящая от Антиоха, была бы задушена в зародыше, и его последующее вторжение в Грецию не состоялось бы.
   Политически главной чертой очередного консульства было значительное расширение политики размещения в Италии колоний римских граждан – мера предосторожности против угрозы такого восстания италийских государств, какое последовало за вторжением Ганнибала. Самому Сципиону была оказана высокая честь: цензоры назначили его принцепсом сената. Эта должность, не считая почета, давала больше влияния, чем должность председателя сената, которую она заменила. Функции председателя были ограниченны, как у современного спикера, в то время как принцепс сената мог не только председательствовать, но и выражать свое мнение.
   Серьезные столкновения в течение этого года происходили только в Северо-Западной Италии, где галлы и бойи Инсубрии и Лигурии устроили очередное из своих периодических восстаний. Лонг, второй консул, отвечавший за провинцию, выступил против бойев. Обнаружив, насколько сильны и решительны враги, он спешно послал гонцов к Сципиону, прося его присоединиться к нему. Галлы, однако, видя оборонительные настроения консула и предположив причину, атаковали прежде, чем Сципион мог прибыть. Очевидно, что римляне едва избежали катастрофы, но исход битвы был достаточно чувствителен для них, чтобы отступить в Плаценцию на реке По. Их не преследовали – галлы удалились в свою страну.
   Дальнейшие события неясны, хотя некоторые авторы говорят, что Сципион, после воссоединения с коллегой, занял страну бойев и лигуров, насколько ему позволили леса и болота. В любом случае он там побывал, ибо известно, что он вернулся из Галлии к выборам. Другим инцидентом в течение его консульства было выделение сенаторам, по его предложению, особых и отдельных мест на римских играх. Хотя многие думали, что эту почесть можно было бы оказать давным-давно, другие яростно выступали против, твердя, что «каждое дополнение к величию сената принижает достоинство народа», что эта мера раздувает классовые чувства и что, если пятьсот тридцать восемь лет обычные места были достаточно хороши, зачем менять установленный порядок теперь? «Говорили, что даже сам Сципион под конец пожалел о своем предложении: так трудно заставить народ одобрить любую перемену в устоявшихся обычаях».
   Все это мелочи, но благожелательная забота Сципиона о комфорте и достоинстве коллег – лично ему это ничего не прибавляло, – быть может, ослабила его прежнее влияние в народе, который был его опорой против близоруких сенаторов.
   После выборов новых консулов Сципион снова удалился в частную жизнь, вместо того чтобы взять зарубежную провинцию, как часто делали отслужившие срок консулы. Это обстоятельство подвигло одного-двух позднейших римских историков на поиски мотива. Так, Корнелий Непот, биограф Катона, говорит, что Сципион хотел убрать Катона из его провинции, Испании, и стать его наследником – и что, не получив согласия сената, Сципион, чтобы показать свое недовольство, удалился в частную жизнь, когда окончился срок его консульства. Плутарх в своем жизнеописании Катона противоречит этому и говорит, что Сципион непосредственно сменил Катона в Испании. Даже оставляя в стороне известные исторические неточности этих позднейших авторов, трудно не видеть, что такая мелочность несовместима со всеми достоверными фактами, раскрывающими характер Сципиона. Мы знаем, что Катон и Сципион всегда были в плохих отношениях, но враждебность в сохранившихся речах проявлялась только со стороны Катона, для которого греческая культура Сципиона была как красная тряпка для быка, как и умеренность по отношению к Карфагену. Человек, твердивший как попугай: «Delenda est Carthago» – подлинный предтеча желтой прессы, – не мог выносить человека с возвышенной душой и репутацией, стоящего у него на пути, и узость и ненависть не находили покоя, пока он не добьется уничтожения и Сципиона, и Карфагена. Их ссора, если односторонние злобные нападки можно назвать этим словом, тянулась со времен Замы, когда Катон, служивший квестором под началом Сципиона и уже так ненавидевший его греческие привычки, что не мог жить с ним на одной квартире, объявил войну расточительной щедрости своего полководца при распределении добычи среди солдат.
   К счастью, имеются другие факты, опровергающие рассказы Непота и Плутарха об этом деле. Решение распустить армию Катона в Испании было принято сенатом как раз тогда, когда он отказал Сципиону в назначении ему Македонии в качестве консульской провинции и распустил тамошнюю армию также. Катон вернулся в Рим и получил триумф в начале консульства Сципиона. Поскольку за рубежом не было армий, не было, очевидно, и поста для проконсула, что показывает ложность рассказов о том, что Сципион желал поехать в Испанию после окончания консульства.
   Его реальный мотив для того, чтобы оставаться в Риме вместо того, чтобы искать какую-либо другую зарубежную провинцию, нетрудно угадать. Он предсказал опасность со стороны Антиоха, и, поскольку отказ сената предотвратить ее сделал войну неизбежной, Сципион хотел оставаться под рукой, чтобы ответить на призыв, который неизбежно последует. Он был прав, ибо Ганнибал уже тогда предлагал Антиоху военную экспедицию против Италии, утверждая, как всегда, что только кампания в Италии давала ключ к поражению римлян, ибо такое вторжение не давало Риму возможности полностью использовать свои людские и материальные ресурсы. В качестве предварительной меры Ганнибал предлагал, чтобы ему дали войско с задачей высадиться в Африке и поднять карфагенян, в то время как Антиох двинется в Грецию и будет готов к прыжку в Италию, как только момент созреет.
   Посланец Ганнибала, тирянин по имени Аристон, был разоблачен антиганнибаловской партией в Карфагене. Аристон бежал, но разоблачение вызвало такую смуту, что Масинисса решил, что созрел момент вторгнуться на карфагенскую территорию.
   Карфагеняне направили в Рим посольство с жалобами, а Масинисса – с оправданиями. Посольство первых вызвало подозрения из-за истории с бегством Аристона, а послы Масиниссы раздували эти подозрения. Сенат решил послать комиссию для расследования, и Сципион был назначен одним из трех ее членов, но, проведя расследование, «оставил вопрос открытым; мнения членов не склонялись в пользу какой-либо из сторон». Отказ вынести вердикт едва ли делает честь Сципиону, который знал обе партии и имел достаточно влияния, чтобы разрешить конфликт на месте. Но Ливии намекает, что комиссары могли действовать по инструкциям сената, воздержавшись от урегулирования проблемы, и добавляет, что ввиду общей ситуации «было очень удобно оставить спор нерешенным». Под этим он, вероятно, подразумевает, что, поскольку Ганнибал подумывал о вторжении, следовало держать карфагенян слишком занятыми, чтобы оказать ему поддержку.
   В конце года произошел инцидент, который бросает существенный – и довольно сумеречный – свет на карьеру Сципиона. Двумя кандидатами на патрицианскую должность консула был Луций Квинкций Фламиний, брат победителя при Киноскефалах, и Публий Корнелий Сципион, тезка и единокровный брат Сципиона Африканского.
   Развязка мастерски изложена Ливией. «Прежде всего, наличие у кандидатов братьев, которые были самыми знаменитыми полководцами того времени, обострило борьбу. Слава Сципиона была величественнее и, пропорционально величию, вызывала больше зависти. Слава Квинкция была совсем свежей, ибо он получил триумф только в этом году. Кроме того, Сципион уже почти два года постоянно находился на глазах у народа; это обстоятельство, просто ввиду пресыщения, снижает уважение к великим людям». «Все притязания Квинкция на благосклонность публики были свежими и новыми; после своего триумфа он ничего не просил и не получал у народа; он говорил, что «собирал голоса в пользу родного брата, а не полубрата; в пользу своего легата и соратника в ведении войны» – его брат командовал флотом против Филиппа Македонского. «Этими аргументами он добился своего». Луций Квинкций был избран, а Сципион Африканский потерпел новую неудачу, когда Лелию, старому товарищу и помощнику, не удалось добиться избрания на пост плебейского консула, несмотря на поддержку Сципиона. Толпа, как всегда переменчивая и забывчивая, предпочла восходящую звезду заходящему солнцу.
   Тем временем на Востоке собиралась военная гроза. Антиох обезопасил свой тыл, выдав дочь замуж за Птолемея, царя Египта. Затем он двинулся к Эфесу, но потерял время на кампанию местного значения против писидийцев. За Эгейским морем этоляне не жалели трудов, чтобы разжечь войну против римлян и найти союзников Антиоху. Рим, напротив, усталый и опустошенный долгими годами борьбы, стремился всеми способами оттянуть столкновение с Антиохом или вовсе избежать его.
   С этой целью сенат направил к нему посольство, и Ливии говорит, что, согласно истории, написанной по-гречески Ацилием, Сципион Африканский был включен в его состав. Послы отправились в Эфес и, остановившись там на пути к Антиоху, «старались почаще беседовать с Ганнибалом, чтобы прощупать его намерения и рассеять его страх перед опасностью, грозящей ему от римлян». Эти встречи имели случайным и косвенным, но важным результатом то, что сообщение о них заставило Антиоха подозревать Ганнибала.
   Но для нас главный интерес этих бесед – если предположить, что свидетельство Ацилия надежно, – заключается в изложении одной из бесед между Сципионом и Ганнибалом. Сципион спросил Ганнибала, «кого тот считает лучшим полководцем». Последний ответил: «Александра… Потому что с малыми силами он разгромил неисчислимые армии и покорил отдаленнейшие области, куда даже простое путешествие кажется выше человеческих сил». Тогда Сципион спросил: «А кому ты отдал бы второе место?» – и Ганнибал ответил: «Пирру, ибо он первый научился укреплять лагерь, и никто не выказывал столь точных суждений в выборе места для битвы и расстановке сил; в то же время он в такой степени владел искусством привлекать людей к себе, что жители Италии желали, чтобы ему, чужеземному царю, а не римскому народу принадлежала верховная власть…» На вопрос Сципиона: «Кого ты ставишь на третье место?» – Ганнибал ответил: «Самого себя, без сомнения». На это Сципион, рассмеявшись, добавил: «А что бы ты сказал, если бы победил меня?» – «Тогда я поставил бы Ганнибала не только выше Александра и Пирра, но выше всех других полководцев».
   «Ответ, высказанный с пунийской ловкостью и содержавший необычную лесть, весьма понравился Сципиону, поскольку выделял его из толпы полководцев, как человека, обладавшего неоспоримым превосходством».
   От Антиоха посольство не добилось непосредственных результатов, ибо «царь царей» слишком раздулся от гордости из-за своих успехов в Азии, слишком надеялся на собственные силы, чтобы учесть уроки Карфагена и Македонии. Его стандарты военных достижений были чисто количественными.
   Осознав, наконец, что война неизбежна и неминуема, римский сенат начал подготовку к новой борьбе. В качестве первого шага сенат назначил досрочные консульские выборы, чтобы быть готовым к следующему году; новыми консулами стали Публий Сципион, отвергнутый годом раньше, и Маний Ацилий. Далее, Бебию было приказано переправиться со своей армией из Брундизия (теперь Бриндизи) в Эпир, а во все союзные города были разосланы посольства с заданием противодействовать этолийской пропаганде. Этоляне, тем не менее, подкрепляя дипломатию силой, добились некоторых успехов и, вызвав широкое брожение в Греции, изо всех сил торопили Антиоха. Если бы его энергия равнялась его самоуверенности, он вполне мог бы захватить власть над Грецией прежде, чем римляне смогли бы обуздать его. Далее, на свою же погибель, он отбросил план Ганнибала и экспедицию в Африку из ревности, вдохновляемой страхом, что, если отдать Ганнибалу роль ведущего исполнителя, общественное мнение будет считать его реальным командующим. Даже после своей запоздалой высадки в Греции с неадекватными силами он упустил оставшиеся возможности, расточая силы и время в мелких атаках на фессалийские города и в праздных наслаждениях в Халкедоне.
   Тем временем в Риме консулы бросали жребий на провинции: Греция выпала Ацилию, и экспедиционные силы, которые он должен был взять с собой, собрались в Брундизии. Обеспечивая снабжение, послали в Карфаген и Нумидию комиссаров закупить зерно. Тут надо воздать должное и духу карфагенян, стремившихся выполнять договор с Римом, и мудрой политике Сципиона после Замы. Карфагеняне не только предоставили зерно в подарок, но предложили снарядить флот за собственный счет и выплатить ежегодную контрибуцию сразу за много лет вперед. Римляне, однако, либо из гордой самоуверенности, либо из нежелания быть обязанными Карфагену, отказались от флота и денег и настояли на уплате за зерно.
   Несмотря на все эти приготовления, Антиох слишком поздно почуял опасность. Его союзники этоляне предоставили только 4 тыс. бойцов, его собственные войска задержались в Азии, и, в дополнение, он поссорился с Филиппом Македонским, который твердо стал на сторону Рима. С 10 тыс. людей Антиох занял позицию в Фермопильском ущелье, но не смог повторить героическое сопротивление бессмертных спартанцев и был разгромлен. Бросив своих этолийских союзников на произвол судьбы, Антиох отплыл назад в Малую Азию через Эгейское море.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация