А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сципион Африканский. Победитель Ганнибала" (страница 11)

   Глава 10
   Нарушенный мир

   Обезопасив свою политическую базу в Африке, Сципион двинулся обратно в Тунис, и на этот раз моральная угроза, подкрепленная недавними успехами, достигла цели. Чаша весов партии мира качнулась вниз, и карфагеняне послали тридцать главных старейшин – а совет старейшин стоял выше даже сената – просить о мире. Согласно Ливию, приблизившись к Сципиону, они простерлись перед ним ниц на восточный манер, и их просьбы показывали равную униженность. Они умоляли простить их государство, говоря, что опрометчивость граждан дважды привела его на край гибели, и они надеялись, что теперь оно будет обязано безопасностью милости своих врагов. Надежда была основана на том, что целью римского народа, как они знали, было господство, а не уничтожение, и они объявили, что примут любые условия, которые он соизволит выдвинуть. Сципион ответил, что он пришел в Африку «с надеждой, которая была подкреплена успехом, что он привезет домой победу, а не условия мира. Тем не менее, хотя он уже держит победу в руке, он не отказывается уладить дело, чтобы все народы знали, что римский народ начинает и завершает войны, руководясь справедливостью».
   Его условиями были: выдача всех пленников и дезертиров; вывод карфагенских армий из Италии, Галлии и всех средиземноморских островов; отказ от всяких притязаний на Испанию; выдача всех военных кораблей, кроме двадцати. Он потребовал также значительную, но не тяжелую плату зерном и деньгами. Он дал им три дня на обдумывание решения, добавив, что, если они примут его условия, они смогут заключить с ним перемирие и направить послов в Рим.
   Умеренность этих условий замечательна, особенно если учесть полноту военного успеха Сципиона. Она свидетельствует не только о величии его души, но и о неслыханной политической дальновидности. Если вспомнить о подобной же умеренности после Замы, не будет преувеличением сказать, что Сципион ясно понимал то, что только едва брезжит в умах сегодняшнего мира: подлинная национальная цель в войне, как и в мире, есть более совершенный мир. Война есть результат угрозы этой политике и предпринимается, чтобы ликвидировать эту угрозу и чтобы путем подчинения воли враждебного государства привести эту негативную волю в согласие с нашей собственной политикой. И чем скорее и дешевле в плане человеческих жизней и денег мы можем это сделать, тем лучше будут наши шансы на продолжение национального процветания в широчайшем смысле слова. Цель нации в войне поэтому есть сокрушение воли противника к сопротивлению с наименьшими человеческими и экономическими потерями для себя. Урок истории – более того, очень недавней истории – позволяет нам вывести следующую аксиому: военная победа сама по себе не эквивалентна успеху в войне. Далее, в отношении условий мира договор должен быть разумным, ибо принуждать разбитого врага соглашаться на условия, которые не могут быть выполнены, означает сеять семена войны, которая когда-нибудь будет объявлена, чтобы отменить договор. Существует только одна альтернатива – уничтожение противника.
   Комментарий Моммзена на умеренность условий Сципиона гласит, что они «кажутся столь благоприятными для Карфагена, что невольно возникает вопрос, выдвигались ли они Сципионом прежде всего в собственных интересах или же в интересах Рима». Человек, ищущий популярности, без сомнения, скорее продолжил бы войну, чтобы завершить ее оглушительной военной победой, чем довольствоваться бледной славой заключения мира по договору. Но инсинуациям Моммзена и его вердикту противоречит умеренность, проявленная Сципионом и после Замы, – несмотря на такую провокацию, как нарушение карфагенянами договора.
   Карфагеняне эти условия приняли и в соответствии с первым условием направили к Сципиону послов для заключения перемирия, и в Рим – просить о мире, отправив с ними нескольких пленников и дезертиров в виде дипломатического аванса. Но военная партия снова добилась преобладания и, готовая принять мирные переговоры в качестве прикрытия и чтобы выиграть время, направила Ганнибалу и Магону срочный приказ вернуться в Африку. Последнему не суждено было возвратиться в отечество, ибо, раненный в недавней битве, он умер от ран, когда его транспортный флот проходил Сардинию.
   Ганнибал, предвидя вызов, уже подготовил корабли и стянул главные силы своей армии в порт, оставив только наихудшие войска нести гарнизонную службу в городах Бруттия. Говорят, что ни один изгнанник, покидая родную землю, не показал больше горя, чем Ганнибал, покидая землю своих врагов, и что он проклинал себя за то, что не повел войска на Рим сразу же после победы при Каннах. «Сципион, – сказал он, – который даже не видел врагов в Италии, посмел переправиться и атаковать Карфаген, в то время как я, перебив сто тысяч человек при Тразименском озере и Каннах, позволил своим силам истощиться, бродя вокруг Казилина, Канн и Нолы».
   Новости о его отбытии были встречены в Риме с радостью, смешанной с опасениями, ибо командующим в Южной Италии было предписано сенатом держать Ганнибала в напряжении, сковывая его силы, пока Сципион обеспечивал решение войны в Африке. Теперь сенаторы чувствовали, что появление Ганнибала в Карфагене раздует тлеющие угли войны и подвергнет опасности Сципиона, на единственную армию которого падет вся тяжесть войны.
   По прибытии Лелия в Рим, среди сцен бурного ликования, сенат решил, что он должен задержаться до прибытия карфагенских послов. С послами Масиниссы сенаторы обменялись взаимными поздравлениями и не только утвердили титул царя, пожалованный Сципионом, но преподнесли ему новые почетные дары и военную амуницию, обычно предоставляемую консулу. Они также согласились на его просьбу освободить нумидийских пленников – политический шаг, которым он надеялся укрепить свой авторитет среди соотечественников.
   Когда прибыли послы из Карфагена, они обратились к сенату примерно так же, как к Сципиону, свалив всю вину на Ганнибала и твердя, что со стороны собственно Карфагена мир, окончивший 1-ю Пуническую войну, оставался нерушимым. Поскольку это было так, они умоляли сохранить те же самые условия мира. Последовали дебаты в сенате, обнаружившие широкие расхождения во мнениях: некоторые рекомендовали не принимать решения, не посоветовавшись со Сципионом, другие требовали сразу же возобновить войну, поскольку отъезд Ганнибала предполагал, что просьба о мире была только маскировкой. Лелий, когда спросили его мнение, сказал, что Сципион основывал свои надежды на заключение мира на уверенности, что Ганнибал и Магон не будут отозваны из Италии. Сенат не смог прийти к определенному решению, и дебаты были отложены, хотя из Полибия, кажется, следует, что их потом возобновили и согласие было достигнуто.
   Тем временем, однако, война в Африке уже началась – снова из-за нарушения перемирия. В то время как посольство было на пути в Рим, Сципиону из Сицилии и Сардинии направили свежие подкрепления и припасы. Первые прибыли благополучно, но конвой в двести транспортов из Сицилии встретил сильный шквал почти в виду Африки, и, хотя военные корабли пробились в гавань, транспорты отнесло к Карфагену; большую часть к острову Эгимур в тридцати милях от входа в Карфагенский залив, а остальные выбросило на пляжи близ города. Вид их вызвал в народе большое возбуждение, люди кричали, что такую громадную добычу нельзя упускать. Спешно созванное собрание, на которое проникла толпа, решило, что Гасдрубал должен отправиться с флотом на Эгимур и захватить транспорты. После того как их привели, те, что выбросило на берег около города, также стянули на воду и привели в гавань.
   Как только Сципион услышал о нарушении перемирия, он отправил в Карфаген трех послов, чтобы поставить вопрос об инциденте, а также известить карфагенян, что римский народ утвердил мирный договор, ибо депеши с этими новостями только что к нему прибыли. Послы, заявив весьма решительный протест, добавили, что, хотя «римляне были бы правы, налагая наказание, они решили, во имя общей судьбы всех людей, не превращать дело в проблему, но скорее позволить безумию карфагенян подтвердить великодушие римлян». Затем послы удалились, оставив сенат совещаться.
   Негодование на сильные выражения послов, нежелание отдавать корабли и припасы, новая уверенность в неминуемой помощи Ганнибала – все это вместе сработало против партии мира. Решено было просто отослать послов без ответа. Последние, уже едва избежавшие ярости толпы, потребовали эскорт для обратного путешествия. Им выделили две триремы.
   Это подало вождям военной партии мысль о том, что можно подложить новую мину, которая сделает разрыв необратимым. Они послали Гасдрубалу, флот которого стоял на якорях недалеко от Утики, приказ устроить засаду близ римского лагеря, атаковать и потопить корабль послов. Повинуясь приказам, командиры эскорта покинули римскую пентеру в виду римского лагеря. Перед входом в гавань ее атаковали три карфагенских военных корабля, посланные для этой цели. Попытка абордажа была отбита, но экипаж, или, вернее, уцелевшие моряки спаслись, только выбросив корабль на берег.
   Этот предательский удар заставил Сципиона возобновить операции, готовясь к финальной пробе сил. Немедленно идти прямо на Карфаген было невозможно, ибо это означало долгую осаду, а разворачивать осадные операции в канун неминуемого прибытия Ганнибала, который мог угрожать тылам и перерезать коммуникации, было бы безумием. Да и его собственное положение было не слишком приятным, ибо он не только потерпел тяжелую потерю подкреплений и припасов из Сицилии, но и Масинисса со своей конницей и частью римских сил – десятью когортами – отсутствовал на театре военных действий. Немедленно по заключении временного перемирия Масинисса отправился в Нумидию, чтобы вернуть собственное царство и, с помощью римлян, добавить к нему царство Сифака.
   Когда перемирие было нарушено, Сципион отправил к Масиниссе гонцов с приказом собрать возможно больше сил и со всей поспешностью присоединиться к нему. Затем, приняв меры, обеспечивающие безопасность флота, он передал командование базой своему легату Бебию и начал марш вверх по долине реки Баграды с целью изолировать Карфаген и, отрезав подвоз всех припасов и подкреплений из внутренней части страны, подорвать силы города, прежде чем приступить к его прямому покорению, – снова принцип безопасности. На марше он больше не довольствовался простым подчинением городов, готовых сдаться, но брал их все штурмом и продавал жителей в рабство, чтобы продемонстрировать свой гнев и последствия нарушения договора.
   Во время этого марша карфагенские и римские послы, возвращавшиеся из Рима, достигли приморского лагеря. Бебий сразу же отправил римских послов к Сципиону, но задержал карфагенян, которые, услышав о том, что произошло, естественно, испугались за собственную судьбу. Но Сципион, к своей чести, отказался мстить им за своих собственных послов. «Ибо, зная, насколько высоко его собственный народ ценит уважение к послам, он думал не столько о «заслугах» карфагенян, сколько о долге римлян. Поэтому, сдержав свой гнев и горечь отвращения, которую он чувствовал, он решил «держаться славного прошлого наших отцов», как говорит пословица». Он послал Бебию приказ обращаться с карфагенскими послами со всей любезностью и отправить их домой. «Вследствие этого он унизил весь народ Карфагена и самого Ганнибала, воздав им за их низость своим великодушием» (Полибий). В этом акте Сципион приоткрывает свое понимание этической цели войны и ее ценности. Рыцарство, руководимое разумом, есть актив и в войне, и в ее следствии – мире. Разумное рыцарство не нужно путать с донкихотством, с отказом от стратегических или тактических выгод, отбрасыванием лучшего морального оружия – внезапности, с отношением к войне как к матчу на теннисном корте, с фанфаронством, как в бурлеске при Фонтенуа – «Господа французы, стреляйте первыми!». Это просто глупость, как и традиционная тенденция рассматривать применение нового оружия как удар ниже пояса, независимо от того, гуманнее оно или нет в сравнении с существующим оружием. Так немцы называли зверством применение танков, так мы называли газы, и так же средневековый рыцарь говорил об огнестрельном оружии, которое мешало ему безнаказанно резать беззащитных крестьян. Однако доля бойцов, погибших в битве, снизилась, когда мушкет заменил боевой топор и меч и когда газы начали заменять снаряды и пули. Неприятие нового оружия – это простой консерватизм, а не рыцарство.
   Но рыцарство, как в нашем примере рыцарство Сципиона, есть свидетельство рациональности и дальновидности, ибо оно наделяет сторону, демонстрирующую рыцарство, ощущением превосходства, а сторону, которая его не проявляет, – комплексом неполноценности. Преимущество в моральной сфере сказывается в сфере материальной.
   Если рыцарственный акт Сципиона и объяснялся отчасти подобными психологическими расчетами, то он явно соответствовал его природному характеру, ибо еще его поведение в Испании показывает, что это было не просто театральным жестом. Как в войне, так и при оценке характера мы не можем четко выделить моральную, ментальную или физическую сферу. Мы не можем отделить благородство поведения Сципиона в течение всей его карьеры от поразительной ясности его умственного предвидения – они едины, образуя не только великого полководца, но и великого человека.
   Незадолго до всего этого – вероятно, в течение эпизода, нарушившего перемирие, – Ганнибал высадился в Лепе – в нынешнем заливе Хаммамет – с войском в 24 тыс. человек и двинулся к Хадрумету. Остановившись здесь[3], чтобы дать отдохнуть войскам, он послал нумидийскому вождю Тихею, «имевшему, как думали, лучшую конницу в Африке», настоятельный призыв присоединиться к нему, чтобы спасти положение. Он пытался сыграть на страхах Тихея, который был родственником Сифака, указывая, что, если римляне победят, он рискует потерять не только свои владения, но и жизнь из-за Масиниссы, жаждавшего власти. Это подействовало, и Тихей прибыл с двумя тысячами конных воинов. Это было ценное приобретение, ибо Ганнибал потерял свое прежнее превосходство в коннице – оружии, которым он так мастерски владел. В дополнение Ганнибал ожидал и вскоре получил 12 тыс. солдат Магона из Лигурии – галлов, показавших свои прекрасные качества в последней битве перед отплытием. В Африке был набран большой отряд новых наемников, хотя менее надежного качества. Далее, согласно Ливию, на помощь Карфагену недавно прибыли 4 тыс. македонян, посланные царем Филиппом.
   Позволить этой силе раз достичь Карфагена и превратить такую крепость в базу для операций означало бы резко обернуть всю ситуацию в пользу Ганнибала. В отличие от него у Сципиона украли припасы и подкрепления. Он был изолирован на враждебной почве, часть его сил была отправлена с Масиниссой, и размеры сил, которые тому предстояло набрать, оставались неясными.
   Полезно взвесить эти условия, ибо они помогают скорректировать распространенные, но ложные исторические впечатления. В этот момент преимущество было у Ганнибала, и чувства в соперничающих столицах, отраженные Ливнем и Полибием, четко отражали этот факт.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация