А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Подозреваемый" (страница 33)

   Глава 62

   Борясь со встречным ветром, чуть наклонившись вперед, Митч спешил по тротуару. Каким-то чудом ему удалось избежать встречи с осиным роем, который ветер вытряс из дупла одного из деревьев.
   Женщина в «Лексусе» продолжала держаться чуть сзади, с тем чтобы иметь возможность быстро развернуться, если бы он попытался оторваться от нее, направившись в обратную сторону, но не упускала его из виду. Если он переходил на бег, она придавливала педаль газа.
   Вероятно, она собиралась так и ехать следом за ним до появления полиции. Митч восхищался ее мужеством, хотя его так и подмывало прострелить колеса «Лексуса».
   А копы могли прибыть быстро. Найдя «Хонду», они знали, что он где-то здесь. И попытка угона «Лексуса» всего в нескольких кварталах от оружейного магазина однозначно указала бы им, кто мог на такое пойти.
   Вновь раздался автомобильный гудок, потом еще раз, наконец загудел не умолкая. Женщина хотела предупредить соседей, что рядом находится преступник. И на клаксон давила так яростно, словно на тихой улочке оказался сам Усама бен Ладен.
   Митч свернул с тротуара, пересек лужайку, обошел дом, надеясь, что в заднем дворе не наткнется на питбуля. Несомненно, большинство питбулей были добрыми, как монахини, но с учетом того, как жаловала его в этот день удача, надежда наткнуться на кроткого питбуля была невелика.
   Однако в заднем дворе собаки не было. От проулка двор отделял глухой деревянный забор высотой в семь футов. Калитки Митч не увидел. Привязал мешок для мусора к поясу, забрался на большое коралловое дерево, растущее у забора, по ветви перешел забор, спрыгнул в проулок.
   Полиция могла ожидать, что он попытается уйти по проулкам, а не по улицам, поэтому он выбрал другой путь.
   Пересек пустырь, отделенный от проулка перечными деревьями, кроны которых нещадно трепал ветер. Когда переходил параллельную улицу посреди квартала, увидел патрульную машину, которая промчалась по перекрестку, держа путь на восток. Визг тормозов подсказал ему, что его заметили.
   Через двор, через забор, через проулок. В калитку, через двор, через еще одну улицу, теперь очень быстро, пластиковый мешок колотился об ногу. Митч волновался, что мешок порвется и пачки стодолларовых купюр вывалятся на землю.
   Последняя линия домов задними дворами выходила на маленький каньон глубиной в двести футов и шириной в триста. Он перелез через железный забор и разом оказался на краю крутого склона. Земля под ним подалась и на пару с законом всемирного тяготения потащила вниз. Как серфингист, летящий по мощной волне, Мит попытался удержаться на ногах, но песчаная земля повела себя совсем не так, как вода. Ноги ушли из-под него, и последние ярдов десять он скользил на спине, поднимая шлейф белесой пыли, а потом его начали тормозить высокая трава и сорняки.
   Остановился он под пологом ветвей. Сверху Митч успел заметить, что дно каньона зеленое, но никак не ожидал увидеть деревья. Тем не менее оказался в лесу, где чего только не росло.
   Калифорнийские каштаны с белыми пахучими цветами соседствовали с трахикарпусами, калифорнийскими лаврами, черной мирабелью. У большинства деревьев стволы были кривыми, словно городской каньон был источником мутагенов, которые поступали к деревьям через корни, но Митч заприметил игловидные упоникумы и тасманийские малоцветковые эвкалипты, которые с удовольствием использовал бы в ландшафтном садоводстве.
   Несколько крыс разбежались при его прибытии. Змея уползла под какую-то корягу. Возможно, гремучая. Точно он сказать не мог.
   Пока он оставался под деревьями, сверху его никто увидеть не мог. Так что в ближайшем будущем опасность ему не грозила.
   Ветви близко растущих деревьев так переплетались, что под них не мог проникнуть даже ветер, не говоря уж о прямых солнечных лучах. Свет под кронами отливал зеленым. Тени дрожали, покачивались, как морские анемоны.
   По каньону бежал ручеек, и это не удивляло, потому что сезон дождей закончился не так уж и давно. Опять же, ручеек был таким мелким, что мог не пересыхать круглый год, если его источником служил небольшой родник.
   Митч отвязал от ремня мешок для мусора и осмотрел его. В трех местах нашел маленькие дырки, в одном разрез длиной в дюйм, но из мешка ничего не вывалилось.
   Митч завязал горловину неплотным узлом и понес мешок, прижимая к боку, на изгибе руки.
   К западу каньон сужался, и его дно достаточно круто поднималось. Оттуда и тек ручеек. Митч быстрым шагом двинулся вдоль ручейка к его истокам.
   Густой слой влажной опавшей листвы заглушал его шаги. В воздухе приятно пахло сырой землей, мокрыми листьями и поганками.
   Хотя население округа Орандж превысило три миллиона человек, на дне каньона он чувствовал себя таким же одиноким, как на необитаемом острове. Пока не услышал стрекотание вертолета.
   Удивился, что в такой ветер они решились поднять его с земли.
   Судя по звуку, вертолет пересек каньон прямо над головой Митча. Он пролетел на север и начал кружить над тем районом, через который Митч и бежал к каньону. Громкость стрекотания усиливалась. Слабела. Снова усиливалась.
   Они искали его с воздуха, но совсем не в том месте. То есть не знали, что он спустился в каньон.
   Он продолжал идти на запад, когда вдруг резко остановился и удивленно вскрикнул: зазвонил мобильник Энсона. Митч достал его из кармана, радуясь, что не повредил его при падении.
   – Это Митч.
   – Все еще не потерял надежду? – спросил Джимми Налл.
   – Нет. Дайте мне поговорить с Холли.
   – Не в этот раз. Скоро ты ее увидишь. Я переношу встречу с трех часов на два.
   – Вы не можете этого сделать.
   – Уже сделал.
   – А который теперь час?
   – Половина второго.
   – Нет, я не успею к двум часам.
   – Почему нет? От Энсона к дому Тернбриджа ехать пятнадцать минут.
   – Я не у Энсона.
   – А где ты? Что делаешь?
   Широко расставив ноги на мокрых листьях, Митч ответил:
   – Езжу по округе, убиваю время.
   – Это глупо. Тебе следовало оставаться в его доме, быть наготове.
   – Давайте встретимся в половине третьего. Деньги у меня. Миллион четыреста тысяч.
   – Вот что я тебе скажу…
   Митч ждал, но Налл молчал, вот ему и пришлось спрашивать:
   – Что? Что вы мне скажете?
   – Насчет денег. Я хочу сказать тебе кое-что насчет денег.
   – Хорошо.
   – Я не живу ради денег. Деньги у меня есть. И не они для меня самое важное.
   Что-то здесь было не так. Митч почувствовал это раньше, когда говорил с Холли, когда голос ее звучал напряженно и она не сказала, что любит его.
   – Послушайте, я прошел такой долгий путь, мы прошли такой долгий путь, поэтому просто должны закончить начатое.
   – Два часа, – отчеканил Налл. – Это новое время встречи. Если ты не приедешь ровно в два, сделка отменяется. Ни секундой позже.
   – Хорошо.
   – В два часа.
   – Хорошо.
   Джимми Налл оборвал связь.
   Митч побежал.

   Глава 63

   Прикованная к газовой трубе, Холли знает, что ей нужно сделать, что она сделает, а потому может проводить время, прикидывая, что может пойти не так, восторгаясь той частью недостроенного особняка, которая у нее перед глазами.
   У Томаса Тернбриджа, живи он сейчас, была бы фантастическая кухня. После установки всего оборудования она могла бы обеспечивать обедом шестьсот гостей, сидящих за столиками на террасах.
   Тернбридж заработал миллиарды на новых информационных технологиях. Компания, которую он основал, которая позволила ему разбогатеть, не производила ничего осязаемого, но разработанные им программы обеспечили легкий и широкий доступ рекламодателей в Интернет.
   К тому времени, когда журнал «Форбс» оценил состояние Тернбриджа в три миллиарда долларов, он уже начал скупать дома с видом на Тихий океан. Всего купил девять, все рядышком, переплачивая за некоторые в два-три раза. Потратил на покупку недвижимости более шестидесяти миллионов, а потом снес все, чтобы создать поместье площадью в три акра, такие в Южной Калифорнии можно было пересчитать по пальцам.
   Известнейшая архитектурная фирма сформировала специальную группу из тридцати человек для создания проекта трехуровневого особняка площадью в восемьдесят пять тысяч квадратных футов, не считая просторных подземных гаражей.
   Такие достопримечательности дома, как водопад, который начинался в доме, а вытекал за пределами его стен, подземный стрелковый тир и крытый каток, потребовали от архитекторов и инженеров разработки новаторских, нигде ранее не применявшихся технических решений. Подготовка проектной документации заняла два года. Еще два ушло на строительство фундамента и подземных помещений.
   Бюджетных ограничений не было. Тернбридж тратил, сколько требовалось.
   Дорогой мрамор и гранит закупался десятками тонн. Снаружи стены дома предполагалось выложить французским известняком. Каждая из шестидесяти колонн, выполненных из одного куска, от цоколя до верхней плиты, стоила семьдесят тысяч долларов.
   Свое время Тернбридж делил между компанией, которую создал, и домом, который строил. Он верил, что его компания войдет в десятку самых больших корпораций мира.
   Он верил в это даже после того, как быстро развивающийся Интернет выявил недостатки его бизнес-модели.
   С самого начала он продавал свои акции только для того, чтобы финансировать свои расходы, а не для инвестиций в другие проекты. Когда цена акций упала, он занял денег, чтобы выкупить их на рынке. Акции продолжали падать в цене, а он продолжал их скупку.
   Но вверх акции так и не пошли, компания лопнула, а Тернбридж разорился. Строительство дома прекратилось.
   Преследуемый кредиторами, инвесторами и обозленной бывшей женой, Томас Тернбридж приехал в недостроенный дом, сел на складной стул на балконе главной спальни, с которого открывался фантастический вид на океан и огни большого города, и запил смертельную дозу снотворного бутылкой ледяного шампанского.
   Птицы, пожиратели падали, нашли его на день раньше бывшей жены.
   Хотя участок в три акра на побережье – лакомый кусочек, после смерти Тернбриджа его так и не продали: по решению суда на него был наложен арест. Фактическая стоимость участка уже переваливает за те шестьдесят миллионов долларов, которые переплатил за него Тернбридж, что, конечно же, ограничивает круг потенциальных покупателей.
   Для завершения проекта покупатель должен был потратить еще пятьдесят миллионов, при условии, что его видение дома совпадет с задумками Терн-бриджа. Если же у него возникнет желание разобрать все старое и начать строить новое, то придется выложить еще как минимум пять миллионов. Железобетонные конструкции проектировались с расчетом на то, что они выдержат землетрясение силой 8,2 балла по шкале Рихтера.
   Стремясь к тому, чтобы стать агентом по продаже недвижимости, Холли и мечтать не могла, что получит заказ на продажу дома Тернбриджа. Она не сомневалась, что ее устроит более простой вариант: продавать дома в районах, заселенных представителями среднего класса, тем, кто желает обзавестись собственным гнездышком.
   Фактически она могла отказаться от перспектив стать риелтором, получив гарантии, что Митч останется живым после обмена. При таком раскладе ее бы вполне устроила работа секретаря. Она – хороший секретарь и хорошая жена. Она постарается стать и хорошей матерью, и этого ей вполне хватит: жить, любить и быть любимой.
   Но заключать такую сделку не с кем. Ее судьба в ее собственных руках, как в прямом смысле, так и фигурально. Она будет действовать, когда придет время для действий. У нее есть план. Она готова на риск, боль, кровь.
   Подонок возвращается. Он надел серую ветровку и тонкие перчатки.
   Она сидит на полу, когда он входит на кухню, но встает, когда он направляется к ней.
   Нарушая концепцию личного пространства, встает так близко, как встал бы мужчина, прежде чем обнять в танце.
   – В Рио-Лючио, в доме Дувихьо и Элии Пачеко, в гостиной стоят два деревянных стула с высокими спинками, выкрашенные в красный цвет.
   Он кладет левую руку на ее правое плечо, и она рада, что рука в перчатке.
   – На сиденье одного красного стула стоит дешевая керамическая статуэтка святого Антония. На сиденье второго стула – керамическая статуэтка мальчика, собирающегося пойти в церковь.
   – Кто этот мальчик?
   – Статуэтка представляет собой их сына, которого также звали Антоний. В шесть лет его задавил пьяный водитель. Это случилось полвека тому назад, когда Дувихьо и Элии еще не было тридцати.
   Еще не мать, но надеющаяся ею стать, Холли не может даже представить себе боль от такой утраты, ужас неожиданности свалившегося горя. Она говорит:
   – Храм.
   – Да, храм красных стульев. Никто не садился на эти стулья пятьдесят лет. Эти стулья предназначены исключительно для статуэток.
   – Для двух Антониев, – поправляет она его.
   Он, возможно, не считает ее слова поправкой.
   – Горе и надежда, любовь и отчаяние сфокусированы на этих статуэтках. Полвека поклонения придали им невероятную мощь.
   Она вспоминает девочку в отделанном кружевами платьице, похороненную с медальоном святого Кристофера и статуэткой Золушки.
   – Я приду к Дувихьо и Элии, когда их не будет дома, и возьму керамического мальчика.
   Этот человек способен на многое, в том числе и на то, чтобы украсть у людей самое для них дорогое.
   – Меня не интересует другой Антоний, святой, но мальчик – тотем, несущий в себе магический потенциал. Я возьму статуэтку мальчика в Эспанолу.
   – Где твоя жизнь вновь переменится.
   – Радикально переменится, – говорит он. – И, возможно, не только моя жизнь.
   Она закрывает глаза и шепчет: «Стулья, выкрашенные в красный цвет», – словно рисует себе эту картину.
   Похоже, он полагает, что пора перенестись из Нью-Мексико в настоящее, и говорит:
   – Митч будет здесь через двадцать с небольшим минут.
   Ее сердце от этих слов ускоряет свой бег, но страх сдерживает надежду, и она не открывает глаз.
   – Я пойду готовиться к встрече. Деньги он принесет сюда, а потом ты будешь решать.
   – В Эспаноле живет женщина с двумя белыми собаками?
   – Это то, что ты видишь?
   – Собаками, которые словно исчезают в снегу?
   – Я не знаю. Но если ты их видишь, тогда, я уверен, они должны быть в Эспаноле.
   – Я вижу, как я смеюсь вместе с ней, и собаки такие белые. – Она открывает глаза и встречается с ним взглядом. – Тебе лучше пойти готовиться к встрече.
   – Он будет здесь только через двадцать минут, – напоминает он и выходит из кухни.
   Холли стоит не шевелясь, изумляясь себе.
   Белые собаки, однако. Откуда она это взяла? Белые собаки и смеющаяся женщина.
   Посмеяться бы над его доверчивостью, но ей, увы, не до смеха. Она глубоко проникла в его сознание, а путешествие по этому безумному миру – удовольствие маленькое.
   Ее начинает трясти, она садится. Руки у нее холодные, да и внутри все холодеет.
   Она сует руку под свитер, между грудей, достает из бюстгальтера гвоздь.
   Хотя на конце он заострен, ей бы хотелось, чтобы он был еще острее. Но нет у нее возможности это сделать.
   Шляпкой гвоздя она скребет по оштукатуренной стенке, пока на полу не образуется горка сухой штукатурки.
   Время пришло.
   Когда Холли была маленькой девочкой, она боялась ночных чудовищ, которых рождало ее воображение: они прятались в стенном шкафу, под кроватью, мелькали за окнами.
   Ее бабушка, добрая Дороти, научила Холли молитве, которая, по ее словам, убивала любое чудовище: испаряла тех, кто прятался в шкафу, превращала в пыль других, которые забирались под кровать, прогоняла третьих, которые пытались пробраться в дом через окна, в болота и пещеры, где они и жили.
   Только через много лет Холли узнала, что это «Солдатская молитва». Ее написал неизвестный английский солдат, и нашли ее на клочке бумаги в окопе в Тунисе, отрытом во время битвы за Алжир.
   Громко и размеренно она декламирует эту молитву:
   – Оставайся со мной, Господи. Ночь темна, ночь холодна, моя маленькая искорка храбрости гаснет. Ночь долга, будь со мной, Господи, дай мне силу.
   Она колеблется, но только мгновение.
   Время пришло.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 [33] 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация