А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Подозреваемый" (страница 32)

   Глава 60

   Поездка длится примерно пятнадцать минут, и Холли, со связанными руками и повязкой на глазах, слишком занята обдумыванием планов на ближайшее будущее, чтобы кричать.
   На этот раз, остановившись, ее сумасшедший водитель переводит ручку коробки передач в нейтральное положение, она это слышит, а потом ставит микроавтобус на ручник. Выбирается из кабины, оставив дверцу открытой.
   В Рио-Лючио, штат Нью-Мексико, святая женщина, которую зовут Эрмина Какая-то, живет в сине-зеленом или сине-желтом домике с оштукатуренными стенами. Ей семьдесят два года.
   Киллер возвращается, садится за руль, захлопывает дверцу. Микроавтобус трогается с места, проезжает футов двадцать, опять останавливается, и водитель выходит из кабины.
   В гостиной Эрмины Какой-то сорок два или сорок три изображения святого сердца Иисуса, проткнутого шипами.
   У Холли возникает идея. Идея смелая. И пугающая. Но вроде бы очень удачная.
   Когда киллер возвращается и опять садится за руль, Холли догадывается, что он сначала открывал ворота, чтобы они могли куда-то въехать, а потом закрывал их.
   Во дворе Эрмины Какой-то киллер зарыл «сокровище», которое старуха бы не одобрила. Холли задается вопросом, что это за сокровище, но надеется никогда этого не узнать.
   Микроавтобус проезжает еще футов шестьдесят по неасфальтированной дороге. Мелкие камешки вылетают из-под колес, стучат о днище.
   Он снова останавливается и на этот раз выключает двигатель.
   – Мы на месте.
   – Хорошо, – говорит она, стараясь делать вид, что она – не испуганная заложница, а женщина, у которой душа совершенствуется, поднимается на новый уровень.
   Он отпирает заднюю дверцу и помогает Холли выйти из микроавтобуса.
   Теплый ветер несет с собой едва заметный запах древесного дыма. Возможно, где-то на востоке горят каньоны.
   Впервые за более чем двадцать четыре часа она чувствует на лице тепло солнечных лучей. Ей так хорошо, что хочется плакать.
   Поддерживая ее за правую руку, он ведет ее по земле, среди сорняков. Потом они попадают на более твердую поверхность, появляется легкий запах лайма.
   Они останавливаются, потом трижды повторяется какой-то странный приглушенный звук: тап, тап, тап, сопровождаемый хрустом дерева и скрежетом металла.
   – Что это? – спрашивает она.
   – Я пулями выбил замок, чтобы открыть дверь.
   Он берет ее под локоток, словно галантный кавалер, и ведет в здание. Едва они переступают через порог, говорит:
   – Скоро будем на месте.
   Эхо их шагов подсказывает, что они в каком-то большом помещении.
   – Такое ощущение, что мы в церкви, – говорит она.
   – В каком-то смысле, – отвечает он. – Мы в кафедральном соборе несметного богатства.
   Пахнет штукатуркой и опилками. Она слышит ветер, но стены, похоже, толстые, может, звукоизолированные, окна тройные, потому что голос ветра в помещении намного тише, чем на улице.
   Они входят в помещение меньших размеров, с более низким потолком.
   Остановив ее, киллер говорит: «Подожди», – и отпускает ее руку.
   Она слышит знакомый звук, от которого падает сердце: звон цепи.
   Здесь запах опилок не такой сильный, как прежде, но она помнит их угрозу отрезать ей пальцы и гадает: а не стоит ли в этой комнате циркулярная пила?
   – Один миллион четыреста тысяч, – раздумчиво произносит она. – Для ищущих это хорошие деньги.
   – Это хорошие деньги для всех, – отвечает он.
   Он прикасается к ее руке, но она не дергается. Он фиксирует один конец цепи на ее левом запястье, второй – на чем-то еще.
   – Когда приходится работать, на то, чтобы искать по-настоящему, времени практически не остается, – говорит она и, хотя знает, что это галиматья, надеется, что он принимает ее слова всерьез.
   – Работа – это жаба, сидящая на наших жизнях, – отвечает он, и она понимает, что попала в десятку.
   Он развязывает шарф, стягивающий ее руки, и она его благодарит.
   Когда снимает повязку с глаз, щурится и моргает, привыкая к свету, и обнаруживает, что они находятся в доме, где идет ремонт.
   Войдя в дом, он снова надел лыжную маску-шапочку. Он, по крайней мере, притворялся, что она могла предпочесть ему своего мужа и тогда он оставил бы их в живых.
   – Здесь была бы кухня, – говорит он.
   Для кухни помещение огромное, может, пятьдесят на тридцать футов, здесь можно приготовить еду для многочисленных гостей. Выложенный плитами известняка пол покрыт пылью. Стены оштукатурены, но не покрашены, полки, шкафы, кухонное оборудование не установлены.
   Металлическая труба диаметром в два дюйма, возможно газовая магистраль, выходит из стены. Одним концом цепь за эту трубу и зацеплена. На срезе трубы металлическая заглушка, диаметром на добрый дюйм больше самой трубы, так что цепь соскользнуть с нее не может.
   Длина цепи – восемь футов. Холли может сидеть, стоять, даже немного ходить.
   – Где мы? – спрашивает она.
   – В доме Тернбриджа.
   – Ясно. Но почему? Что-то тебя с этим домом связывает?
   – Я побывал здесь несколько раз, – говорит он, – хотя входил в дом более незаметно, не вышибал замки. Он притягивает меня. Он все еще здесь.
   – Кто?
   – Тернбридж. Он не ушел. Душа его по-прежнему в этом доме, сидит тихонько, как один из десяти тысяч валяющихся на полу дохлых жучков.
   – Я думала об Эрмине из Рио-Лючио, – меняет тему Холли.
   – Эрмине Лавато.
   – Да, – кивает она, словно раньше забыла фамилию. – Я могу буквально видеть комнаты ее домика, выкрашенные в разные, но успокаивающие глаз цвета. Не знаю, почему я о ней думаю.
   Из-под лыжной шапочки-маски его сине-серые глаза пристально всматриваются в нее.
   Закрыв глаза, с висящими как плети руками, обратив к потолку лицо, она шепчет:
   – Я могу видеть стены ее спальни, увешанные изображениями Святой Матери.
   – Их сорок два, – уточняет он.
   – И горят свечи, не так ли? – предполагает она.
   – Да, свечи в стаканчиках-подсвечниках.
   – Это прекрасная комната. Она там счастлива.
   – Она очень бедна, но счастливее любого богача, – подтверждает он.
   – И кухня у нее словно из 1920-х годов, там пахнет жарящейся курицей. – Холли глубоко вдыхает, словно наслаждаясь запахом, потом медленно выдыхает.
   Он молчит.
   Открыв глаза, Холли продолжает:
   – Я никогда там не была, я никогда с ней не встречалась. Почему я не могу изгнать из своих мыслей ее саму и ее дом?
   Его молчание уже тревожит ее. Она боится, что переиграла, задела не ту струну.
   Наконец он говорит:
   – Некоторые люди, которые никогда не встречались, могут мысленно входить в резонанс друг с другом.
   – Входить в резонанс, – задумчиво повторяет она.
   – С одной стороны, вы вроде бы живете в разных штатах, с другой – близкие соседи.
   Если Холли правильно его оценивает, то вызывает у него скорее интерес, чем подозрения. Разумеется, расчет на то, что она правильно его оценивает, может оказаться фатальной ошибкой.
   – Странно, – говорит она и подводит черту под этой темой.
   Он облизывает обкусанные губы, раз, второй, третий.
   – Мне нужно кое-что сделать, чтобы подготовиться к встрече с твоим мужем. Извини, что пришлось посадить тебя на цепь. Это ненадолго.
   После того, как он ушел из кухни, она вслушивается в его шаги в других комнатах.
   Холли начинает трясти. Ей не удается сразу унять дрожь, и звенья цепи тихонько позвякивают, ударяясь друг о друга.

   Глава 61

   Митч, укрываясь в тени гнущихся под ветром ногоплодников, заглядывая в стекла, в конце концов начал проверять дверцы припаркованных у тротуара автомобилей. Обнаруживая, что они не заперты, всякий раз открывал, забирался в салон.
   Если ключей в замке зажигания не было, искал их в углублении для чашки на консоли или за солнцезащитным щитком. Не находя, захлопывал дверцу и двигался дальше.
   Рожденная из отчаяния, собственная храбрость поражала Митча. Поскольку патрульная машина могла в любой момент вырулить из-за поворота, ему бы следовало прятаться, а не залезать в чужие автомобили.
   Он надеялся, что местные жители не объединены в группы охраны общественного порядка. Иначе полицейский-инструктор едва ли не на первой встрече сказал бы им, что прежде всего им следует обращать внимание и сообщать в полицию о таких вот подозрительных личностях.
   В этой части Южной Калифорнии, в территориальных границах Ньюпорт-Бич, славящегося крайне низкой преступностью, очень уж многие местные жители запирали свои автомобили. Их паранойя постепенно начала выводить Митча из себя.
   Пройдя более двух кварталов, он увидел впереди припаркованный на подъездной дорожке «Лексус» с работающим на холостых оборотах двигателем, с открытой водительской дверцей. За рулем никто не сидел.
   Открытыми были и гаражные ворота. Митч осторожно подошел к автомобилю, но в гараже тоже никого не увидел. Должно быть, водитель вернулся в дом за чем-то забытым.
   О краже «Лексуса» сообщили бы через несколько минут, но его поиски начались бы не сразу. Заявление о краже автомобиля – это процесс, требующий времени. Бюрократическая машина нигде и никогда сразу не включалась в работу.
   Возможно, у него была пара часов до того момента, как «Лексус» попал бы в список угнанных автомобилей. Больше двух часов Митчу и не требовалось.
   Поскольку автомобиль стоял передним бампером к улице, он скользнул за руль, бросил мешок для мусора на пассажирское сиденье, захлопнул дверцу, выкатился с подъездной дорожки, повернул направо, подальше от бульвара и оружейного магазина.
   На углу, игнорируя знак «Стоп», снова повернул направо и проехал треть квартала, прежде чем с заднего сиденья раздался дребезжащий голос:
   – Как тебя зовут?
   В углу сидел старик. В зеленых, как бутылочное стекло, очках, со слуховым аппаратом, в штанах, натянутых чуть ли не до груди. Выглядел он лет на сто, ссохшийся от времени.
   – Ага, ты – Дебби, – старик сам ответил на свой вопрос. – Куда едем, Дебби?
   Преступление вело к новому преступлению, и Митч убеждался в этом на собственном опыте: он не просто украл автомобиль, но и похитил человека.
   – Мы едем в пирожный магазин? – спросил старик, в голосе послышалась надежда.
   Возможно, он страдал болезнью Альцгеймера.
   – Да, мы едем в пирожный магазин, – ответил Митч и на следующем повороте вновь повернул направо.
   – Я люблю пирожные.
   – Все любят пирожные.
   Если бы его сердце не колотилось так сильно, что болели ребра, если бы жизнь жены не зависела от его свободы, если бы он в любой момент не ожидал встречи с полицией, если бы он не ожидал, что сначала они начнут стрелять, а уж потом зачитывать ему его гражданские права, он мог бы найти все это забавным. Но в сложившейся ситуации находил не забавным – сюрреалистическим.
   – Ты – не Дебби, – заявил старик. – Я – Норман, но ты – не Дебби.
   – Вы правы. Я – не Дебби.
   – Кто же ты?
   – Просто один человек, который допустил ошибку.
   Норман думал о его словах, пока Митч в третий раз не повернул направо, потом сказал:
   – Ты собираешься причинить мне боль. Вот что ты собираешься сделать.
   Страх в голосе старика вызывал жалость.
   – Нет, нет, никто не собирается причинять вам боль.
   – Ты собираешься причинить мне боль, ты – плохой человек.
   – Нет, я просто допустил ошибку. Я везу вас домой, – заверил его Митч.
   – Где мы? Это не дом. Мы не рядом с домом. – Голос прибавил громкости и пронзительности. – Ты – плохой сукин сын!
   – Не надо волноваться. Пожалуйста, не надо. – Митч жалел старика, чувствовал свою ответственность за него. – Мы почти приехали. Вы будете дома через минуту.
   – Ты – плохой сукин сын! Ты – плохой сукин сын!
   И на четвертом перекрестке Митч повернул направо, на ту самую улицу, где угнал автомобиль.
   – ТЫ – ПЛОХОЙ СУКИН СЫН!
   Тело Нормана время иссушило, а вот голос остался сильным, словно у юноши.
   – ТЫ – ПЛОХОЙ СУКИН СЫН!
   – Пожалуйста, Норман. От волнения у вас может начаться сердечный приступ.
   Он надеялся, что сможет загнать автомобиль на подъездную дорожку, оставить на прежнем месте и уйти до прихода водителя. Но женщина уже вышла из дома на улицу. Увидела, как он огибает угол.
   На лице ее отражался ужас. Она думала, что Норман сел за руль.
   – ТЫ – ПЛОХОЙ СУКИН СЫН, ПЛОХОЙ, ПЛОХОЙ СУКИН СЫН!
   Митч остановился на улице, рядом с женщиной, перевел ручку переключения скоростей в нейтральное положение, поставил «Лексус» на ручник, схватил мешок для мусора, вылез из кабины, оставив дверцу открытой.
   Женщина, лет сорока с небольшим, полноватая, симпатичная, с аккуратной прической, была в деловом костюме и в туфлях на слишком высоких каблуках, чтобы ехать в пирожный магазин.
   – Вы – Дебби? – спросил Митч.
   В недоумении она переспросила:
   – Я – Дебби?
   Может, ее звали совсем и не Дебби.
   Норман все еще кричал в салоне.
   – Извините, – сказал Митч. – Произошла ошибка.
   И зашагал от нее прочь, к первому из четырех перекрестков, на которых он поворачивал, совершив «круг почета» с Норманом. Услышал, как женщина спрашивает: «Дедушка? Ты в порядке, дедушка?»
   У знака «СТОП» обернулся, увидел, что женщина заглядывает в салон, успокаивая старика.
   Митч обогнул угол и прибавил шагу. Но не побежал. Просто прибавил шагу.
   Кварталом позже, когда он приблизился к следующему перекрестку, сзади раздался автомобильный гудок. Женщина преследовала его на «Лексусе».
   Он видел ее сквозь ветровое стекло. Одна рука держала руль, вторая – мобильник. Она звонила не своей сестре в Омаху. Она звонила не в службу точного времени. Она звонила по номеру 911.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 [32] 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация