А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Подозреваемый" (страница 22)

   Глава 38

   Митч закрыл тела в учебной комнате, а сам сел на верхней ступеньке лестницы, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. Страх, шок и одна банка «Ред була» не могли очистить мозг от тумана усталости столь же эффективно, как это сделали бы четыре или пять часов крепкого сна.
   Ветер вел отчаянную осаду дома. Стены трещали, пытаясь устоять перед его напором.
   Митч заплакал бы, если б мог позволить себе такую роскошь, как слезы, но едва ли сказал бы, о ком плачет.
   Он никогда не видел, чтобы Дэниэль или Кэти плакали. Они верили, что эмоции следовало заменять логикой и «комплексным анализом».
   Как он мог оплакивать тех, кто никогда не плакал сам, кто говорил, говорил и говорил, пытаясь словами вытеснить чувства при разочарованиях, неудачах, даже утрате близких?
   Ни один человек, который знал правду об этой семье, не стал бы осуждать его, если бы он заплакал, жалея себя, но последние такие слезы он пролил в пять лет, а потом более не плакал, не хотел доставлять им такого удовольствия.
   И он не стал бы оплакивать брата.
   Жалость, которую ранее он испытывал к Энсону, испарилась, как дым. Испарилась не здесь, не в учебной комнате, а в закрытом багажнике коллекционного «Крайслера».
   Поездка на север от Ранчо-Санта-Фе лишила его последних заблуждений. Брат, которого он знал, которого любил, никогда не существовал. Митч любил не настоящего человека, а маску, нацепленную на себя социопатом, любил фантом.
   И теперь Энсон воспользовался возможностью отомстить Дэниэлю и Кэти, повесив преступления на младшего брата, которого, по его разумению, уже никто и никогда бы не нашел.
   Не получив выкупа, похитители убили бы Холли, возможно, бросили бы ее тело в море. А отвечать за ее убийство пришлось бы Митчу, и вероятно, еще за убийство Джейсона Остина.
   Такая череда убийств стала бы находкой для газетчиков и телевизионщиков. А если бы он пропал (на самом-то деле его труп лежал бы в могильнике в пустыне), то репортеры искали бы его долгие недели, если не месяцы.
   Со временем он мог стать легендой, вроде Д. Б. Купера[26], угонщика самолета, который десятилетиями раньше спрыгнул на парашюте с полученными деньгами, после чего никто ничего о нем не слышал.
   Митч подумал о том, чтобы вернуться в учебную комнату и забрать ножницы и лопатку. Мысль, что придется вытаскивать орудия убийства из тел, вызвала отвращение. За последние часы ему пришлось заниматься и более неприятными делами, но он не мог заставить себя вернуться.
   Кроме того, умница Энсон наверняка оставил и другие улики, помимо садовых инструментов. Их поиск отнял бы время, которого у Митча не было.
   Часы показывали шесть минут четвертого. Менее чем через девять часов похитители должны были позвонить Энсону, чтобы сообщить дальнейшие инструкции.
   До крайнего срока, полночь со среды на четверг, из изначальных шестидесяти часов оставалось сорок пять.
   Но все могло закончиться и раньше. Незапланированное развитие событий требовало новых условий, и Митч собирался их выставить.
   Завывания ветра звали его в ночь.
   Выключив свет во всех комнатах второго этажа, Митч спустился на кухню. В прошлом Дэниэль всегда держал в холодильнике коробку шоколадных батончиков «Хершис». Дэниэлю нравился холодный шоколад.
   Коробка ждала его на нижней полке, в ней не хватало одного батончика. Есть батончики дозволялось только Дэниэлю, остальным оставалось лишь облизываться.
   Митч взял всю коробку. Усталость и напряжение лишили его чувства голода, но он надеялся, что сладкое придаст сил, сможет заменить сон.
   Выключив свет и на первом этаже, он вышел через парадную дверь.
   Оторванные ветром пальмовые листья несло по улице, им вслед летело содержимое перевернутого мусорного бака. Кусты разве что не вырывало с корнем, окна дребезжали, эвкалипты гнуло, луну и ту, похоже, сдувало с неба.
   Сев за руль «Крайслера», Митч отправился на поиски Энсона.

   Глава 39

   Холли все расшатывает гвоздь, хотя результата нет и нет, но она расшатывает, потому что заняться ей больше нечем, а если она будет сидеть без дела, то сойдет с ума.
   По какой-то причине она вспоминает Гленн Клоуз[27], которая сыграла сумасшедшую в «Роковом влечении»[28]. Но даже если ей и суждено сойти с ума, Холли не способна сварить кролика, чьего-то домашнего любимца, за исключением двух случаев: если ее семья будет умирать от голода и если в кролика вселится демон. Тогда, конечно, ничто ее не остановит.
   Неожиданно гвоздь начинает шататься, и это так волнительно! Она так волнуется, что у нее возникает потребность воспользоваться судном, которое оставили ей похитители.
   Однако волнение значительно утихает в последующие полчаса, за которые ей удается вытащить гвоздь из доски пола максимум на четверть дюйма. Потом он застревает и не желает вылезать дальше.
   Тем не менее полдюйма лучше, чем ничего. Длина гвоздя (какая?) дюйма три. Пока она потратила на его расшатывание часов семь. Не больше, учитывая, что ей приносили пиццу, да и пальцы требовали отдыха. Если она активизирует свои действия и добьется скорости вытаскивания дюйм в сутки, то к конечному сроку, полночи со среды на четверг, ей останется какой-то дюйм.
   И если Митч к тому времени раздобудет выкуп, похитителям останется подождать всего лишь день до того, как пленница вытащит этот чертов гвоздь.
   Холли всегда была оптимисткой. Люди называли ее солнечной, радостной, неунывающей, кипучей. Раздраженный ее вечным оптимизмом, какой-то вечно мрачный мужчина однажды спросил, может, она – плод любви Микки-Мауса и Динь-Динь?
   Она могла бы разозлиться и сказать правду: что ее отец и мать погибли в автомобильной катастрофе, когда она была совсем маленькой, и ее воспитывала бабушка, которая окружила внучку любовью и весельем.
   Но она дала другой ответ: «Да, но, поскольку врачи запретили Динь-Динь рожать, у нее слишком узкие бедра, меня вынашивала Дейзи Дак»[29].
   В этот момент, однако, с хорошим настроением у нее не очень. Когда тебя похищают, способность веселиться пропадает напрочь.
   Она уже сломала два ногтя, подушечки пальцев горели. Если бы она не обматывала шляпку гвоздя подолом блузки, то наверняка начали бы кровить.
   С учетом сложившейся ситуации на эти травмы обращать внимания не следует. Вот если похитители, как и обещали Митчу, начнут отрубать ей пальцы, тогда появится повод для жалоб.
   Она берет паузу. В темноте ложится на надувной матрац.
   Хотя и вымоталась донельзя, не думает, что сможет уснуть. А потом ей снится какое-то темное место, отличное от комнаты, в которой похитители держат ее.
   Во сне она не прикована к кольцу на полу. Она ходит в темноте, держа в руках какой-то сверток.
   Это не комната, а какие-то проходы, связанные между собой. Множество пересекающихся тоннелей. Лабиринт.
   Сверток становится все тяжелее. Руки болят. Она не знает, что несет, но случится что-то ужасное, если она положит сверток на землю.
   Слабое свечение привлекает ее внимание. Она заходит в комнату, освещенную одной-единственной свечкой.
   Митч здесь. Она так рада видеть его. Отец и мать, которых она видела только на фотографиях, тоже здесь.
   Сверток на руках – спящий младенец. Ее спящий младенец. Руки Холли болят, но она крепко держит бесценный сверток.
   Митч говорит: «Дай нам младенца, любимая. Он должен быть с нами. А тебе здесь не место».
   Ее родители умерли, Митч, получается, тоже, и как только она отдаст младенца, он более не будет спящим.
   Она отказывается отдать своего сына, а потом каким-то образом тот оказывается на руках матери. Ее отец задувает свечу.
   Холли просыпается от завывания какого-то чудовища, но воет только ветер, он сотрясает стены, скрипит стропилами, с них сыплется пыль.
   Мягкий свет, не свечи, а фонаря, разгоняет темноту, которая окутывает Холли. Она видит лыжную шапочку-маску, сжатые губы, серо-синие глаза одного из похитителей, который стоит рядом с ней на коленях. Именно этот похититель тревожит ее больше всего.
   – Я принес тебе шоколад, – говорит он.
   Протягивает плитку «Мистера Гудбара».
   Пальцы у него длинные и белые. Ногти обкусаны.
   Холли не хочет прикасаться к тому, что трогал он. Скрывая отвращение, берет плитку.
   – Они спят. Сейчас мое дежурство. – Он ставит на пол банку колы, покрытую капельками конденсата. – Тебе нравится пепси?
   – Да. Благодарю.
   – Ты бывала в Чамисале, штат Нью-Мексико?
   Голос мягкий, музыкальный, почти женский.
   – Чамисаль? Нет, даже не слышала о таком городе.
   – Я там многое узнал. Вся моя жизнь переменилась после этого.
   Что-то дребезжит на крыше, давая ей повод вскинуть глаза в надежде увидеть какие-то характерные особенности своей темницы, чтобы потом рассказать о них на суде.
   Сюда ее привели с повязкой на глазах. Она только помнит, как поднималась по узкой лестнице. Из чего и сделала вывод, что заперли ее на чердаке.
   Верхняя половина маленького фонаря заклеена черной лентой. Потолок прячется в темноте. Свет выхватывает из нее только часть ближайшей кирпичной стены, все остальное растворяется в тенях.
   Похитители очень предусмотрительны.
   – Ты бывала в Рио-Лючио, штат Нью-Мексико? – спрашивает он.
   – Нет. Там тоже не бывала.
   – В Рио-Лючио есть маленький домик с оштукатуренными стенами, выкрашенными в синий цвет, с желтой отделкой. Почему ты не ешь шоколад?
   – Приберегаю на потом.
   – Кто знает, сколько времени осталось каждому из нас? – спрашивает он. – Съешь его сейчас. Мне нравится смотреть, как ты ешь.
   С неохотой она снимает с плитки обертку.
   – Святая женщина, которую зовут Эрмина Лавато, живет в сине-желтом домике с оштукатуренными стенами в Рио-Лючио. Ей семьдесят два года.
   Он уверен, что из таких фраз и состоит разговор. Делает паузу, ожидая очевидных реплик Холли.
   Проглотив кусочек шоколада, она спрашивает:
   – Эрмина – родственница?
   – Нет. У нее испанские корни. Она потрясающе готовит курицу, а кухня выглядит так, словно перенеслась в настоящее из 1920-х годов.
   – Я повариха не из лучших, – признается Холли.
   Его взгляд не отрывается от ее рта, она вновь откусывает от «Мистера Гудбара», с таким ощущением, будто совершает что-то непристойное.
   – Эрмина очень бедна. Домик у нее маленький, но прекрасный. Каждая комната выкрашена в свой цвет.
   Он смотрит на ее рот, а она изучает его лицо, насколько позволяет маска. Зубы желтые. Резцы острые. Клыки необычно заострены.
   – В ее спальне сорок два изображения Девы Марии.
   Губы выглядят так, словно их постоянно прикусывают. Иногда, когда не говорит, он жует кусочки кожи.
   – В гостиной тридцать девять изображений святого сердца Иисуса, проткнутого шипами.
   Трещины в губах блестят, словно из них вот-вот начнет сочиться кровь.
   – Во дворе домика Эрмины Лавато я зарыл сокровище.
   – Подарок для нее? – спрашивает Холли.
   – Нет. Она не оценит то, что я зарыл. Выпей пепси.
   Она не хочет пить из банки, которую он держал в руках. Но все равно открывает ее, делает глоток.
   – Ты бывала в Пенаско, штат Нью-Мексико?
   – Я никогда не была в Нью-Мексико.
   Он какое-то время молчит, тишину нарушает только ветер, его взгляд опускается к ее шее, когда она глотает пепси.
   – Моя жизнь изменилась в Пенаско.
   – Вроде бы речь шла о Чамисале.
   – В Нью-Мексико моя жизнь часто менялась. Это место изменений и великой тайны.
   Подумав о том, что она сможет найти применение банке из-под пепси, Холли ставит ее на пол в надежде, что он позволит оставить ей банку у себя, если она не выпьет все до его ухода.
   – Тебе бы понравились Чамисаль, Пенаско, Родарте, там много и других прекрасных и загадочных городков.
   Она задумывается, прежде чем ответить:
   – Будем надеяться, что я останусь в живых и смогу их увидеть.
   Он встречается с ней взглядом. Глаза у него темно-синие, цвета неба, которое говорит о приближении бури, пусть облаков пока нет и в помине.
   Голос звучит даже мягче, чем обычно, в нем слышится нежность:
   – Могу я сказать тебе кое-что по секрету?
   Если он к ней прикоснется, она закричит и перебудит остальных.
   Истолковав выражение ее лица как согласие, он продолжает:
   – Нас было пятеро, а осталось только трое.
   Она ожидала услышать совсем другое. Поэтому не отводит глаз, хотя это и дается ей с трудом.
   – Чтобы увеличить долю каждого, мы убили Джейсона.
   При упоминания имени внутри у нее все сжимается. Она не хочет знать имен или видеть лица.
   – А теперь исчез Джонни Нокс, – добавляет он. – Джонни вел наблюдение за твоим домом, а потом как сквозь землю провалился. Мы трое не собирались избавляться от него. Такой вопрос никогда не поднимался.
   «Митч», – сразу думает она.
   Снаружи ветер вдруг меняет голос. Только что завывал, а тут вдруг начинает шикать, словно советуя Холли больше молчать и слушать.
   – Двое других вчера отъезжали по разным делам, – говорит похититель. – В разное время. Каждый мог убить Джонни.
   Чтобы вознаградить его за эти откровения, Холли съедает еще кусочек шоколада.
   Не отрывая глаз от ее рта, он продолжает:
   – Может, они решили поделить все на двоих. Или один из них хочет забрать все.
   Из вежливости она отвечает:
   – Они такого не сделали бы.
   – Они могут, – возражает ей похититель. – Ты бывала в Вальсито, штат Нью-Мексико?
   Холли слизывает шоколад с губ.
   – Нет.
   – Бедный городок. Там много бедных и прекрасных городков. Моя жизнь переменилась в Вальсито.
   – И как же она переменилась?
   Он не отвечает, твердит о своем:
   – Тебе следовало бы увидеть Лос-Трампас, штат Нью-Мексико, в снегу. Несколько домов, белые поля, низкие холмы, небо белое, как поля.
   – Да ты у нас поэт, – говорит она, и это не просто слова.
   – В Лас-Вегасе, штат Нью-Мексико, казино нет. Там есть жизнь и тайна.
   Его белые руки сходятся вместе, но не в молитве, а словно каждая из них обладает независимым разумом и им нравится прикасаться друг к другу.
   – В Рио-Лючио в маленькой кухне дома Элоизы Сандоваль в красном углу висит икона святого Антония. Под ней стоят двенадцать керамических фигурок, по одной на каждого ребенка и внука. Каждый вечер она зажигает перед иконой свечи.
   Холли надеется, что больше никаких откровений насчет других похитителей не будет, но при этом знает: его слова заинтриговали ее, пусть и против воли.
   – Эрнест Сандоваль ездит на «Шевроле Импал» модели 1964 года. Приборный щиток раскрашен в разные цвета, а потолок салона обит красным бархатом.
   Длинные пальцы поглаживают друг друга, поглаживают и поглаживают.
   – Эрнеста интересуют святые, которые незнакомы его набожной жене. И он знает удивительные места.
   «Мистер Гудбар» начинает забивать рот Холли, от него слипается горло, но она заставляет себя откусить еще кусочек.
   – Древние духи обитали в Нью-Мексико еще до того, как появилось человечество. Ты – ищущая?
   Холли понимает: если она слишком уж активно подыграет ему, он ей не поверит.
   – Я так не думаю. Иногда мы все чувствуем: чего-то недостает. Но это свойственно всем. Такова человеческая природа.
   – Я вижу в тебе ищущую, Холли Рафферти. Крошечное семечко души ждет, чтобы вырасти в могучее дерево.
   Глаза его напоминают чистый поток, да только на дне скопилась какая-то муть.
   Опустив глаза, она говорит:
   – Боюсь, ты разглядел во мне слишком много. Я – не мыслитель.
   – Секрет не в том, чтобы думать. Мы думаем словами. А то, что лежит за реальностью, доступной нам, есть истина, которую словами не выразить. Секрет в том, чтобы чувствовать.
   – Видишь, вроде бы ты объясняешь просто, но мне это все равно недоступно, – она смеется. – Моя самая большая мечта – торговля недвижимостью.
   – Ты недооцениваешь себя, – заверяет он ее. – В тебе огромный потенциал.
   На широких запястьях, на кистях с длинными, тонкими пальцами нет ни волоска. То ли от рождения, то ли потому, что он пользуется кремом для эпиляции.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация