А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Подозреваемый" (страница 21)

   Глава 36

   В Орандж Митч прибыл в два часа двадцать минут, припарковался в квартале от улицы, на которой стоял его дом.
   Он поднял стекла во всех дверцах и запер автомобиль.
   Рубашку вытащил из джинсов, чтобы скрыть засунутый за пояс пистолет. Оружие принадлежало телохранителю с чистой кожей, сказавшему: «Умри», профессиональному убийце, которому не хватило сил в последний раз нажать на спусковой крючок. В обойме оставалось восемь патронов. Митч надеялся, что ни один ему не потребуется.
   Припарковался он под большим, старым цветущим палисандровым деревом и, когда зашагал по тротуару, увидел в свете уличного фонаря, что идет по ковру из пурпурных лепестков.
   Какое-то шебуршание заставило его включить фонарь и направить луч между двумя мусорными контейнерами. Свет выхватил из темноты перебравшегося в город опоссума, напоминающего большую крысу, который подергивал розовым носиком.
   Митч выключил фонарь и направился к своему гаражу. Калитка на углу участка никогда не запиралась, поэтому он без проблем вошел во двор.
   Ключи от дома, бумажник и другие личные вещи остались в особняке Кэмпбелла.
   Запасные ключи он держал в маленькой металлической коробочке, закрытой на висячий замок, которая крепилась к стене гаража у самой земли, скрытая азалиями.
   Включив фонарик, Митч раздвинул азалии, набрал нужную комбинацию на замке, снял его, открыл коробочку, достал ключи, выключил свет.
   Бесшумно вошел в гараж. Луна ползла на запад, кроны деревьев практически не пропускали света. Митч постоял в темноте, прислушиваясь.
   То ли тишина убедила его, что в гараже никого нет, то ли темнота напомнила о багажнике, из которого ему дважды удалось выбраться живым, но он достаточно быстро щелкнул выключателем.
   Пикап стоял на привычном месте. «Хонды», понятное дело, не было.
   По лестнице Митч поднялся на второй этаж. Коробки по-прежнему закрывали то место, где Нокс пробил ограждение и свалился вниз.
   Пройдя в глубь второго этажа, он обнаружил, что электронное оборудование исчезло. Кто-то из похитителей побывал в гараже и забрал его.
   Митч задался вопросом: а как истолковали они исчезновение Нокса? Заволновался, а не ухудшит ли это исчезновение и без того незавидное положение Холли.
   Однако, когда его начала бить дрожь, усилием воли отогнал эти мысли.
   Он не был машиной, и она – тоже. Их жизнь имела предназначение, судьба свела их вместе для какой-то цели, и они еще реализуют эту цель.
   Ему не оставалось ничего другого, как в это верить. Без этого не стоило и трепыхаться.
   Покинув гараж, он вошел в дом через дверь черного хода, в полной уверенности, что за домом больше не следят.
   На кухне ничего не изменилась. Те же брызги крови, только засохшие, те же кровавые отпечатки ладоней на дверцах шкафов и полок.
   В примыкающей к кухне комнате-прачечной он снял обувь, осмотрел ее. К своему изумлению, крови не обнаружил.
   Не было пятен и на носках. Он все равно их снял и бросил в стиральную машину.
   Рубашку и джинсы он кровью кое-где запачкал. В нагрудном кармане рубашки нашел визитную карточку детектива Таггарта. Вытащил ее, а рубашку и джинсы отправил вслед за носками, добавил стирального порошка, включил машину.
   Подойдя к раковине, тщательно вымыл с мылом руки до локтей, щеточкой вычистил всю грязь из-под ногтей. Но смывал он, скорее, не улики, а воспоминания, от которых так хотелось избавиться.
   Влажной тряпкой протер лицо, шею.
   Усталость валила с ног. Ему требовался отдых, но времени на сон не было. Даже если бы он и лег в кровать, то выспаться бы не смог. Его замучили бы кошмары.
   В обуви и трусах, с пистолетом в руке, Митч вернулся на кухню. Из холодильника достал банку «Ред була», напитка с высоким содержанием кофеина, вскрыл ее.
   Выпив содержимое, увидел на соседнем столике кошелек Холли. Он лежал там и днем.
   Раньше, однако, он не обратил внимания на вещи, которые соседствовали с кошельком. Разорванную целлофановую обертку. Маленькую вскрытую коробочку. Развернутый листок-инструкцию.
   Холли принесла домой тест для проверки на беременность. Открыла упаковку и, похоже, проверилась в промежутке между его уходом из дома и появлением похитителей.
   Иногда ребенком в учебной комнате, когда он ни с кем давно уже не говорил, не слышал никакого другого голоса, кроме собственного, да и то приглушенного, когда его лишали пищи (но не воды) на три дня, когда он не видел света неделю или две, за исключением коротких промежутков времени при обмене бутылок с мочой и ведра с фекалиями на чистые контейнеры, у него возникало ощущение, что тишина и темнота – не состояния, а некие физические объекты, обладающие реальной массой, объекты, с которыми он делил комнату, которые с каждым часом разрастались, требовали себе все больше пространства, пока не начинали сдавливать его со всех сторон, зажимая в тот минимальный объем, в котором могло уместиться тело, теперь напоминающее автомобиль, оказавшийся под прессом на пункте сбора вторичного сырья, где корпуса списанных автомобилей готовили к отправке на металлургические заводы. В ужасе навалившейся клаустрофобии он, казалось, не мог выдержать и минуты, но выдерживал, сначала минуту, потом другую, третью, десятую, час, день, выдерживал, а потом дверь открывалась, наказание заканчивалось, и он видел свет, в конце концов он всегда видел свет.
   Холли ничего не говорила про задержку. Уже дважды их надежды оказывались ложными. Она хотела знать наверняка, прежде чем сказать ему.
   Ранее Митч не верил в судьбу, теперь поверил. А если человек все-таки верит в судьбу, он должен верить, что впереди его ждет только радость и счастье. Он ждет не дождется увидеть, что уготовано ему в будущем.
   С пистолетом в руке Митч поспешил в спальню. Нажал на клавишу выключателя у двери. Вспыхнула одна из ламп на прикроватных столиках.
   Направился к стенному шкафу. Увидел, что дверь открыта.
   В шкафу царил беспорядок. Две пары джинсов валялись на полу.
   Он не помнил, что оставил стенной шкаф в таком состоянии, но поднял джинсы с пола, натянул их. Надевая темно-синюю рубашку с длинными рукавами, повернулся спиной к стенному шкафу и впервые увидел лежащую на кровати одежду. Брюки, желтую рубашку, белые носки, белые трусы, футболку.
   Его одежда. Он ее узнал.
   Замазанная темной кровью.
   Теперь он знал, как выглядят сфабрикованные улики. На его шею накинули еще одну петлю.
   Митч взял пистолет с полки стенного шкафа, куда положил его, прежде чем начал одеваться.
   Дверь в темную ванную тоже была открыта. Он направился к двери, нацелив пистолет в темноту. Переступая порог, нажал на клавишу выключателя и входил уже в освещенную ванную.
   Ожидал увидеть окровавленный труп в самой ванне или что-то отрезанное в раковине. Но нет, и ванна, и раковина сияли белизной.
   Из зеркала на него глянуло закаменевшее от предчувствия дурного лицо, широко раскрытые глаза.
   Вернувшись в спальню, он увидел, что потушенная лампа на другом прикроватном столике сдвинута, а рядом с ней что-то стоит. Включил и ее.
   Компанию лампе составляли два полированных шара окаменевшего дерьма динозавров, которые покоились на бронзовых подставках.
   И хотя дерьмо матово блестело, Митч подумал о хрустальных шарах и зловещих гадалках из старых фильмов, предсказывающих ужасную судьбу.
   – Энсон, – прошептал Митч. – Господи! Господи!

   Глава 37

   Ветер с восточных гор обычно поднимался с рассветом или при заходе солнца. А тут вдруг задул задолго до рассвета, через много часов после заката, сильный ветер, обрушившийся на равнину.
   Идя к «Крайслеру» по проулку, где свистел ветер, Митч, с одной стороны, спешил, а с другой, напоминал человека, держащего путь из камеры смертников к месту казни.
   Опустить все стекла времени у него не было. Уже тронувшись с места, он опустил одно, водительской дверцы.
   Ветер обдувал лицо, ерошил волосы, теплый и настойчивый.
   Безумцам недостает самообладания. Им везде чудятся заговоры, и свое безумие они проявляют в иррациональной злобе, в нелепых страхах. Истинно безумные люди не знают, что у них больная психика, а потому не нуждаются в том, чтобы носить маску.
   Митчу хотелось верить, что его брат безумен. Потому что Энсон был монстром, если в основе его действий лежал холодный расчет. Если так, то получалось, что он, младший брат, восхищался монстром, любил его. И своей доверчивостью, желанием быть обманутым только увеличивал силу этого монстра. То есть в какой-то, пусть и малой степени нес ответственность за его преступления.
   Энсону самообладания хватало. Он никогда не говорил о заговорах. Ничего не боялся. Что же касается масок, так он прекрасно манипулировал людьми, мог кому угодно запудрить мозги, обмануть любого. Нет, безумцем он никак не был.
   Высаженные вдоль улиц пальмы трясли длинными листьями, словно безумные женщины волосами. С цветущих деревьев срывало лепестки.
   Ехал Митч в гору, низкие холмы уступали место более высоким, в воздухе мельтешили листья, клочки бумаги, страницы газет, пластиковый пакет.
   Во всем квартале свет горел только в окнах дома его родителей.
   Возможно, ему следовало поостеречься, но он поставил автомобиль на подъездной дорожке. Поднял стекло, оставил пистолет в кабине, взял с собой фонарь.
   Наполненный голосами хаоса и запахом эвкалиптов ветер сек дорожку тенями деревьев.
   На кнопку он нажимать не стал. Не тешил себя ложной надеждой, просто хотел убедиться, что его догадка верна.
   Как он и думал, дверь не заперли. Войдя в холл, Митч закрыл ее за собой.
   Справа и слева из зеркал на него смотрели бесконечное число Митчей, у всех на лице читался ужас, крушение привычного мира.
   В доме не царила тишина, потому что ветер тряс стекла окон, завывал под сливами, ветки эвкалиптов терлись о стены.
   В кабинете Даэниэля пол усыпали осколки стеклянных выставочных полок, на которых стояли полированные шары из дерьма динозавров, сами шары раскатились по кабинету, будто полтергейст поиграл ими в бильярд.
   Комнату за комнатой Митч обошел первый этаж, зажигая свет там, где он еще не горел. По правде говоря, он ничего не ожидал найти на этом этаже и не нашел. Он говорил себе, что не хочет что-либо упустить, но на самом-то деле тянул время, собираясь с духом перед тем, как подняться на второй этаж.
   У лестницы он остановился, услышал свой голос: «Дэниэль», – отца он позвал негромко, потом – мать: «Кэти», – не повысив голоса.
   Понятное дело, никто ему не ответил, так что не оставалось ничего другого, как преодолевать подъем. Каждая ступенька давалась с огромным трудом. А ветер тем временем еще усилился. Окна жалобно позвякивали, с трудом выдерживая его напор, стропила скрипели.
   В коридоре на втором этаже какой-то черный предмет лежал на полированном дереве пола. Формой он напоминал электрическую бритву, но только больше размером. С одного конца, на расстоянии в четыре дюйма, торчали два металлических штыря.
   После короткого колебания Митч поднял предмет. На боковой поверхности увидел кнопку включения. Когда нажал на нее, штыри соединила ослепляющая белая дуга электрического разряда.
   Он держал в руках тазер, электрошокер, оружие самозащиты. Но едва ли Дэниэль или Кэти пытались воспользоваться им, чтобы защитить себя.
   Скорее всего, тазер принес с собой Энсон, с ним и напал на них. Разряд тазера обездвиживал человека на несколько минут, мышцы отказывались ему служить, потому что выводилась из строя нервная система.
   И хотя Митч знал, куда ему нужно идти, он снова попытался оттянуть этот момент и направился в главную спальню.
   И здесь горели все лампы, за исключением настольной. С разбитой лампочкой, она валялась на полу, сброшенная на пол во время борьбы. Рядом лежали и подушки, простыни сбились.
   Похоже, спящих в этой кровати очень уж грубо разбудили.
   У Дэниэля была целая коллекция галстуков, и сейчас штук двадцать лежали на полу. Яркие шелковые змейки.
   Заглядывая в другие двери, но не осматривая помещения за ними, Митч целенаправленно двинулся к комнате, которая находилась в конце более короткого из двух коридоров второго этажа.
   Снаружи дверь в эту комнату ничем не отличалась от других, но, открыв ее, он увидел перед собой вторую дверь. Покрытую звукоизолирующим материалом и обтянутую черной материей.
   Митча била дрожь, он боялся взяться за ручку этой двери. Поскольку думал, что более никогда не вернется сюда, не переступит этот порог.
   Вторая дверь открывалась только снаружи, не изнутри. Он повернул ручку. Резиновое уплотнение по периметру чвакнуло, когда он толкнул дверь от себя.
   Внутри не было ни ламп, ни выключателей. Митч зажег фонарь.
   После того как Дэниэль самолично выложил пол, стены и потолок слоем звукоизоляции толщиной в восемнадцать дюймов, комната за дверью превратилась в лишенную окон камеру площадью в девять квадратных футов. Пол и потолок разделяли шесть футов.
   Плотная черная материя, которая покрывала все поверхности, всасывала в себя свет фонаря.
   Ограничение информации, поступающей в мозг посредством органов чувств… Они говорили, что это не наказание, а средство повышения концентрации, улучшения мыслительных процессов. Метод стимулирования мозга, а не пытка. Многочисленные исследования свидетельствовали о действенности метода.
   Дэниэль и Кэти лежали бок о бок: она – в пижаме, он – в трусах. Руки и ноги обоим связали галстуками. Связали крепко, материя впивалась в кожу.
   Чтобы еще больше ограничить подвижность жертв, один галстук, туго натянутый, связывал галстучные оковы, охватывающие лодыжки и запястья.
   Кляп им в рот не вставили. Возможно, Энсон хотел с ними поговорить.
   Никакой крик не мог покинуть учебную комнату.
   Хотя Митч оставался у порога, тишина буквально засасывала его внутрь. Глохли и звуки его учащенного, хриплого дыхания.
   Он более не слышал завывания ветра, но не сомневался в том, что ветер не утих.
   Смотреть на Кэти ему было куда тяжелее, чем на Дэниэля, но и не так тяжело, как он ожидал. Если бы он мог все это предотвратить, то встал бы между родителями и братом. Но что сделано, то сделано. И он испытывал печаль, а не отвращение, уныние, а не отчаяние.
   На лице Дэниэля, в его открытых глазах читался не только ужас. Еще и недоумение. В последние мгновения своей жизни он, должно быть, задавал себе вопрос: как вышло, что его палачом стал Энсон, единственный из детей, триумфально реализовавший разработанные им методы воспитания?
   Систем и методов воспитания молодого поколения существовало множество, но они никогда не становились мотивом для убийства, во всяком случае, для убийства мужчин и женщин, посвятивших себя их созданию и совершенствованию.
   Обездвижив Дэниэля и Кэти разрядом тазера, связав их галстуками Дэниэля, поговорив с ними, Энсон зарезал обоих. Митч отвел глаза от ран.
   Орудиями убийства послужили садовые ножницы и штыковая лопата.
   Митч их узнал, потому что и ножницы, и лопату Энсон позаимствовал из его гаража.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация