А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Вторжение" (страница 27)

   Глава 46

   Размышляя над тем, что может ждать ее за приоткрытой дверью, не сводя с нее глаз, Молли прошла к концу стойки бара. Открыла калитку, заглянула в узкий проход, где обычно работал Рассел Тьюкс, наливая из кранов пиво и смешивая коктейли.
   Посветила фонариком. Никто не спрятался среди осколков разбитого длинного зеркала, которое ранее тянулось вдоль всей стойки.
   Темнота царила и в коридоре, ведущем к туалетам. Луч ее фонарика разогнал темноту, но никого не обнаружил.
   Она подумала о том, что неплохо бы осмотреть туалеты. Такая перспектива ее не вдохновила.
   Ее тревожил черный гриб с желтыми точками. До какого он мог вырасти размера? Какими мог обладать способностями?
   В женском туалете она так и не закрыла окно, через которое удрал Рендер. И не могла знать, кто мог проникнуть в него из ночи за прошедшее время. Любые сюрпризы могли ожидать ее за закрытыми дверьми трех кабинок. Сюрпризы, сработанные в аду.
   А кроме того, оба туалета никак не могли вместить сорок человек. Молли полагала, что найдет их не в разных местах, а в одном, живыми или мертвыми.
   И в этот момент ей пришлось признать, что она находится в некой неподвижной точке вращающегося мира, где прошлое неразрывно с будущим.
   В своей прежней жизни она не хотела этого знать, всегда жила в будущем, сосредоточивалась только на нем, но теперь наконец-то поняла реальные условия существования человечества: танец жизни исполнялся не вчера и не завтра, а только здесь и сейчас, в неподвижной точке, которая именовалась настоящим. Истина эта была простой, самоочевидной, но трудной для осознания, потому что мы идеализируем прошлое и наслаждаемся им, а настоящее только терпим и, бодрствуя, грезим о будущем.
   Прожитые Молли годы были историей ее души, не поддающейся изменениям. А то, что она собиралась сделать в будущем, теряло всякий смысл и значимость, если бы ей не удалось правильно распорядиться текущим моментом, если бы она допустила ошибку здесь и сейчас, не поступила мудро в этой неподвижной точке, где исполнялся танец жизни.
   Касси. Найти Касси. Искать, искать, искать и найти Касси, чтобы зафиксировать прошлое и определить будущее.
   С пистолетом, с фонарем, с опаской, Молли осторожно приблизилась к двери.
   Через щель между дверью и косяком увидела шесть или восемь свечей в стеклянных подсвечниках, которые стояли на полу. Саламандры абрикосового света ползали по стенам.
   Молли толкнула дверь ногой, и та повернулась на хорошо смазанных петлях.
   Свет свечей, а потом и луч фонаря (с порога Молли направила его в углы комнаты) показали, что за дверью никого нет.
   А вела дверь в небольшую комнату, площадью примерно двенадцать на пятнадцать футов, без единого окна, с серыми бетонными стенами. По центру комнаты в полу располагалось сливное отверстие.
   Широкая стальная дверь в противоположной стене выходила, скорее всего, в проулок за таверной. Вероятно, через нее заносили ящики с пивом, вином, другими напитками, продукты и все необходимое для нормальной работы таверны, а комната служила для разгрузки доставленных товаров.
   В стене по правую руку Молли увидела дверцы грузового лифта.
   Второго этажа в таверне не было. На лифте доставленные товары спускали в подвал.
   В стене по левую руку находилась еще одна дверь. Полуоткрытая. Логика подсказывала, что за этой дверью она нашла бы лестницу в подвал.
   Между дверным проемом, в котором она стояла, и дверью в подвал луч фонаря высветил кровавый след на сером бетоне. Не реку крови, но капли, как оставшиеся в неприкосновенности, так и размазанные.
   При отключенном электричестве люди не могли спуститься на лифте к тому безумию, которое ждало их внизу. То ли по принуждению, то ли по своей воле, но наверняка в ужасе, им пришлось идти в подвал по узкой лестнице, колонной по одному, голыми и окровавленными.
   Холодок пробежал по ступенькам позвоночника Молли, когда она попыталась представить себе эту странную процессию и задалась вопросом, а какая варварская церемония ждала этих людей в подвале.
   Обернулась, оглядела пустую таверну. В зале ничего не изменилось.
   Стараясь не наступать на кровь, она миновала порог и последовала за лучом фонаря вдоль кровавого следа, совсем недавно оставленного горожанами, многие из которых были ее знакомыми.
   Бронзовая ручка, когда-то блестящая, теперь потускнела от крови бесчисленных дрожащих рук, которые касались ее. Мыском Молли полностью открыла дверь.
   За порогом увидела маленькую лестничную площадку, светлое дерево покрывали красные разводы. Она не решилась поставить ногу на кровь, наклонилась вперед, заглянула за дверной косяк.
   Снизу тянуло холодным ветерком. Запах, который нес с собой ветерок, Молли ощутила впервые и даже не смогла его описать. Запах не мерзкий, скорее даже приятный, но какой-то будоражащий.
   Короткий пролет вел еще к одной лестничной площадке, второй, поворачивающий налево, – в подвал.
   Похоже, что свечи эти люди оставили в комнате для разгрузки. Потому что лестницу освещал только луч фонаря.
   От мысли о том, что всем этим людям пришлось спускаться в подвал в темноте, у Молли так защемило сердце, что подогнулись колени.
   «О, тьма, тьма, тьма. Все они уходят во тьму».
   Последних ступенек второго пролета она видеть не могла. И подвал находился вне поля зрения, она не могла направить луч так, чтобы осветить его.
   «Хотя я шагаю по долине, накрытой тенью смерти, я не убоюсь зла».
   Легче сказать, чем сделать. Страх уже наполовину задушил Молли, а ведь она еще не ступила в уходящую вниз, лежащую между стенами долину.
   Чтобы узнать судьбу тех, кто оставил кровавый след, чтобы узнать, где Касси (и что случилось с тремя собаками-телохранителями), Молли предстояло спуститься вниз, хотя бы на вторую лестничную площадку. А уж оттуда она могла разогнать лучом фонаря темноту подвала.
   Она не знала, будет ли это проверкой ее смелости или ее мудрости. В сложившихся обстоятельствах она, возможно, поступила бы правильно, поступила бы мудро, проявив осторожность, но как трудно было, учитывая те самые обстоятельства, отличить осторожность от трусости.
   Поднимающийся из подвала ветерок со странным запахом не приносил с собой ни единого звука. Ни шепота. Ни вздоха. Ни кашля. Ни слова молитвы.
   Если в холодном помещении находились как минимум сорок человек, там просто не могла стоять мертвая тишина. Кто-то бы кашлял, кто-то пытался бы усесться или встать поудобнее.
   И хотя грохот биения сорока сердец не мог покинуть пределов грудных клеток, конечно же, она не могла не услышать испуганного дыхания такого количества людей. Не могли они все одновременно задержать дыхание, дожидаясь, пока Молли перестанет задерживать свое.
   И тем не менее в подвале царила мертвая тишина, оттуда не доносилось ни звука.
   Во рту у Молли совершенно пересохло, но ей все-таки удалось вымолвить одно слово:
   – Касси?
   Подвал заглотнул имя, но не ответил.
   Струйка ледяного пота стекла по правому виску, обогнула ухо.
   Она возвысила голос, потому что прежде произнесла имя девочки почти что шепотом:
   – Касси?
   На этот раз ответ пришел, но не от девочки и не из подвала, а из комнаты для разгрузки, сзади.
   – Я могу кусать, но не могу резать.

   Глава 47

   Присесть, развернуться, прицелиться, выстрелить, и все в едином движении. Первые три этапа Молли проделала, но, уже надавливая пальцем на спусковой крючок, сдержалась и не застрелила женщину.
   Играющая на кларнете, большая поклонница свинга, официантка из ресторана Бенсона «Хорошая еда», двадцати с чем-то лет, темноволосая, сероглазая, Энджи Ботин стояла посреди комнаты для разгрузки, держа за горлышко разбитую бутылку из-под пива «Корона».
   – Всегда меня от этого мутило, особенно от ножей, опасных бритв… осколков стекла, – продолжила Энджи.
   Вроде бы ее голос и не ее. Вроде бы она – и не она. Тревога в голосе казалась истинной, но в то же время создавалось впечатление, что женщина в трансе, грезит наяву.
   – Мне нужно было порезаться, я хотела порезаться, я хотела повиноваться, действительно хотела, но я всегда больше всего на свете боялась острого.
   Полагаясь на свечи, Молли выключила фонарик и сунула за пояс на спине, чтобы при необходимости взяться за пистолет обеими руками.
   – Энджи, что здесь, черт побери, произошло?
   Проигнорировав вопрос, словно и не услышав его, Энджи Ботин, похоже, вышла из танца жизни, отступила с неподвижной точки и перенеслась в прошлое.
   – Когда мне было шесть лет, дядя Карл, он порезал тетю Веду, потому что она изменяла ему, полоснул ее по шее. Я была там, видела.
   – Энджи…
   – Она выжила, только хрипела, когда говорила, и на шее остался шрам. Его посадили в тюрьму. А когда он вышел, она взяла его в дом.
   Молли чувствовала себя такой же голой, как Энджи, стоя спиной к лестнице, которая вела в подвал.
   – После тюрьмы люди стали относиться к дяде Карлу иначе. Не хуже. Более осторожно, более уважительно.
   Не желая отрывать взгляд от Энджи Ботин, Молли тем не менее оглянулась, посмотрела вниз. На ступенях никого.
   Вновь сосредоточившись на Энджи, Молли обнаружила, что за то мгновение, пока она смотрела на лестницу, женщина с «розочкой» в руке приблизилась к ней на шаг.
   – Ближе не подходи. – Молли чуть присела, вытянула правую руку с пистолетом перед собой, левой ухватилась за запястье правой.
   В стеклянных подсвечниках на полу огоньки свечей то разгорались, то притухали, поэтому на лице женщины плясали световые пятна и тени, искажая лицо, не позволяя Молли прочитать его выражение.
   – Поэтому я и сошлась с Билли Мареком, у него были неприятности из-за ножей, он кого-то порезал, тоже сидел.
   Несмотря на транс, в голосе женщины слышались подлинные эмоции. Душевная боль. Озабоченность. Дикий ужас. Но что еще мог маскировать мерцающий свет свечей? Жажду убийства? Злость? Безумие? Кипящую ярость? Трудно сказать.
   – Я знала: он никогда не порежет меня, потому что я никогда никого не обсчитывала, но люди уважали его, вот они уважали и меня.
   Хотя Молли только что смотрела на лестницу, она вдруг почувствовала, что по ней кто-то поднимается. Может, только вообразила. Может, и нет.
   – Однажды он порезал за меня одного человека, – продолжала Энджи. – Я хотела, чтобы его порезали, вот Билли и порезал. Потом меня мучила совесть. Потом я об этом жалела. Но он это сделал. И сделал бы снова, если бы я попросила, а потому я чувствовала себя в безопасности.
   Молли отошла от дверного проема влево, прижалась спиной к стене, сохраняя расстояние между собой и обнаженной женщиной и увеличивая между собой и лестницей.
   – Если бы он был здесь, я бы попросила его и он бы порезал меня, Билли порезал бы, и порезал бы правильно, не очень глубоко, и мне не пришлось бы делать это самой.
   Молли буквально чувствовала, что в воздухе висит безумие, заразное, распространяемое частичками пыли, легко проникающее вместе с воздухом в легкие, оттуда попадающее в кровь, прокладывающее путь от легких к сердцу и мозгу.
   Напомнив себе о цели прихода сюда, Молли попыталась взять ситуацию под контроль:
   – Послушай, здесь была маленькая девочка. Ее звали Касси.
   – Я хотела повиноваться. Действительно хотела. Хотела повиноваться и угождать, как и остальные. Ты меня порежешь?
   – Повиноваться кому? Энджи, я хочу тебе помочь, но не понимаю, что здесь происходит.
   – Порез – это приглашение. Порезы их притягивают. Они проникают в кровь по приглашению.
   «Грибы, – подумала Молли. – Споры».
   – Тысячами, – продолжила Энджи, – они тысячами проникают в кровь. Они хотят находиться в плоти, в живой плоти, какое-то время, пока я не умру.
   Даже если бы пятна света и тени не плясали на лице Энджи, безумие женщины помешало бы Молли правильно прочитать на лице эмоции и истолковать намерения.
   – Энджи, дорогая, почему бы тебе не отбросить бутылку и позволить помочь, – Молли не пришлось имитировать сострадание. Несмотря на страх, ее переполняло сочувствие к этой несчастной женщине. – Давай я выведу тебя отсюда.
   Ответом на предложение стал гневный взрыв.
   – Не дури мне голову, сука. Ты же знаешь, это невозможно. Некуда мне идти, нигде мне не спрятаться, нигде и никогда. И тебе тоже. Тебе скажут, что нужно делать, тебе скажут, и ты сделаешь, иначе будешь страдать.
   Холодная бетонная стена гнала волны холода в одежду Молли и в ее тело, мышцы, кости, замораживая даже душу. Ее трясло, и она не могла остановиться.
   – Я должна была повиноваться, – протяжный стон сорвался с губ, кулаком Энджи ударила себя в грудь. – Повиноваться или страдать.
   Чувствуя нарастающее отчаяние, Молли предприняла еще одну попытку:
   – Касси. Девятилетняя девочка. Светлые волосы. Синие глаза. Где она?
   Энджи глянула на дверной проем, за которым находилась лестница в подвал. В ее голосе зазвучали резкие нотки.
   – Они все внизу, они приняли приглашение, они порезались, порезались, они открыли доступ к своей крови.
   – Что происходит внизу? – спросила Молли. – Где я найду девочку, если спущусь в подвал?
   Энджи вытянула перед собой левую руку, ладонью вверх.
   – Я укусила. Я укусила так сильно, и кровь потекла.
   Даже в мерцающем свете свечей Молли увидела следы от укусов на мясистой части ладони, запекшуюся кровь.
   – Я могу кусать, но не могу резать. Я могу кусать, и вот она, кровь, но их это не устроило, потому что мне велели порезаться.
   Лавируя между стеклянными подсвечниками, Энджи двинулась к Молли, а Молли, вдоль стены, от нее.
   Предлагая разбитую бутылку, горлышком вперед, Энджи настаивала, резко и зло: «Возьми и порежь меня».
   – Нет. Положи бутылку на пол.
   Безумные глаза налились печалью. Теплые, соленые слезы покатились по щекам. Злость мгновенно уступила место отчаянию и жалости к себе.
   – Мое время на исходе. Он обещал подняться по лестнице, он обещал вернуться за мной.
   – Кто?
   – Он правит.
   – Кто?
   Глаза Энджи покраснели от слез.
   – Он. Оно. Существо.
   – Какое существо? – спросила Молли.
   Горячие слезы смыли годы с лица Энджи Ботин, превратили ее в маленькую испуганную девочку.
   – Существо. Существо с лицами на руках.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация