А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Вторжение" (страница 15)

   Глава 23

   После того как Молли и Дерек вышли из чулана, Нейл бросил еще один взгляд на гриб и вышел следом, закрыв за собой дверь и тем самым погасив в чулане свет.
   – Если мы сейчас пройдемся по Черному Озеру, то найдем этих тварей по всему городу, не так ли?
   – Этих и еще бог знает каких, – ответил Дерек. – Быстрый терраформинг. Период роста уже начался. На улицах и в парках, во дворах и в переулках, на школьных площадках, в лесах, на дне озера… везде, везде мы найдем новый растущий мир, ботанические чудеса, которых мы никогда не видели раньше и не хотели бы увидеть.
   Внезапно Молли вздрогнула.
   – Воздух.
   – Я все ждал, когда же ты об этом подумаешь, – усмехнулся Дерек.
   Деревья, трава, огромные поля плавающих водорослей в океане: флора Земли, поглощающая из атмосферы углекислый газ. И, в качестве побочного продукта фотосинтеза, вырабатывающая кислород. Поддерживающий жизнь кислород.
   А какой процесс, аналогичный фотосинтезу, но отличный от него, задействован инопланетной растительностью? Может, вместо кислорода она вырабатывает другой газ? Может, все происходит с точностью до наоборот: кислород поглощается, углекислый газ вырабатывается?
   – Сколько пройдет дней, прежде чем мы заметим, что нам не хватает кислорода? – спросил Дерек. – И заметим ли мы? В конце концов, один из симптомов кислородного голодания – забытье. Сколько пройдет недель, прежде чем мы задохнемся, как выброшенная на берег рыба?
   Эти вопросы парализовали разум и давили на сердце, и Молли подумала, что обладает даром предвидения, вспомнив, как раньше она решила, что Дерек Сотель – искушение отчаянием в образе человеческом.
   Резкий сосновый запах, идущий от ароматических таблеток в писсуарах, вкупе с вонью мочи жег Молли ноздри и горло. Она старалась дышать ртом, чтобы отделаться от неприятных ощущений. Не помогало, и неожиданно для себя она задышала быстро и глубоко. Тут же поняла, что этим пытается подавить поднимающуюся в ней волну паники.
   – Возможно, нам лучше надеяться на то, что задохнемся мы раньше, чем позже, – продолжал разглагольствовать Дерек, – до того, как на нас набросятся чудовища иного мира.
   – Если новостям можно доверять, эти монстры уже в больших городах, – напомнил Нейл.
   Дерек покачал головой.
   – Под «чудовищами» я подразумеваю не самих пришельцев, а животных их мира, зверей, которые бродят по их полям и лесам, хищников, змей, насекомых. Я подозреваю, что некоторые из них будут куда более злобными и ужасными, чем могли представить себе фантасты, когда сочиняли свои самые жуткие истории.
   – Господи, Дерек, – голос Нейла сочился сарказмом, – я и не догадывался, что ты – фонтан позитивного мышления.
   – Это не пессимизм, – ответил Дерек, – всего лишь правда. Хотя избыток правды еще никому не приносил пользы. – Он вывел их из мужского туалета в коридор. – Вот почему я приглашаю вас к своему столу. Встретьте свою судьбу среди тех, кто любит выпить, и с максимальной пользой используйте оставшееся нам время. Залейте в себя несколько стаканов анестезирующего средства. Мы, конечно, не столь веселы, как всегда, сегодня нам тоже не до смеха, но разделенная меланхолия может успокаивать, даже греть душу. Вместо озабоченности, горя и злости мы предлагаем вам теплое, нежно укачивающее море меланхолии.
   Когда Дерек попытался взять Молли за руку и сопроводить в общий зал, она уперлась.
   – Мне нужно в туалет.
   – Ты уж меня прости, но я дожидаться тебя не стану, – Дерек отпустил ее руку. – На данный момент в моем организме осталось слишком мало смазки, роль которой для меня играет джин, и я боюсь, в нем что-то сломается, если я незамедлительно не залью в него пинту «Гордонса».
   – Я не хочу нести ответственность за поломки в твоем организме, – сухо улыбнулась Молли. – Конечно, иди.
   Они наблюдали, как профессор уходит навстречу забвению, а когда остались одни в маленьком коридорчике, повернулись друг к другу.
   – Ты выглядишь… серой, – сказал Нейл.
   – Я чувствую себя серой. Святой боже, неужели все действительно так ужасно?
   Нейл ей не ответил. А может, предпочел не облекать в слова единственный ответ, который на тот момент казался честным.
   – Я не просто хотела от него избавиться, – продолжила Молли. – Мне действительно нужно в туалет. Подожди меня. Держись поблизости.
   Когда она вошла в женский туалет, там, судя по приоткрытым дверцам всех трех кабинок, никого не было.
   Дождь слышался здесь громче, к барабанной дроби по крыше добавились плеск и журчание воды.
   Стекло в обеих оконных панелях было матовое, нижнюю панель подняли, так что в женский туалет вливался ночной воздух.
   Дождь барабанил и по подоконнику, брызги летели во все стороны, на полу у окна натекла неглубокая лужица.
   Вода отражала свет лампы под потолком, но сама вроде бы не светилась. И от нее не шел специфический запах, так что, возможно, дождь перешел в новую фазу.
   Помня о том, к чему привела протечка в чулане мужского туалета, Молли прямиком двинулась к окну, чтобы закрыть его.
   И когда потянулась к ручке, чтобы опустить нижнюю половину, вдруг замерла, убежденная, что в темноте ночи что-то есть. Что-то затаилось за окном, дожидаясь, когда она подойдет поближе, чтобы схватить и утащить в темную сырость, что-то с когтями, острыми как бритва. И когти эти уже изготовились к тому, чтобы вспороть ей живот.
   Страх этот был таким резким, что она отпрянула, зацепилась ногой за ногу, чуть не упала, с трудом сохранила равновесие и тут же отругала себя за то, что позволила Дереку превратить себя в испуганного ребенка.
   А когда вновь шагнула к окну, за ее спиной раздался знакомый голос. Она не слышала его много лет, но узнала сразу же:
   – Ты меня поцелуешь, детка?
   Она повернулась и увидела Майкла Рендера, отца одного ребенка и убийцу пятерых, который стоял на расстоянии вытянутой руки.

   Глава 24

   В насквозь мокрых от дождя серых брюках из хлопчатобумажной ткани и такой же рубашке, Майкл Рендер выглядел так, словно этот жуткий ливень только взбодрил его, прибавил сил, оказал на него такое же благотворное воздействие, как и на инопланетную растительность.
   Двадцать лет пребывания в психиатрических клиниках пошли ему на пользу. Освобожденный от забот, связанных с необходимостью зарабатывать на жизнь и заботиться о пропитании и крыше над головой, обеспеченный благами, которые есть не у всех королей, имеющий возможность консультироваться у диетолога и пользоваться хорошо оборудованным тренажерным залом, он сохранил узкую талию, подкачал мышцы и не приобрел морщинок в уголках глаз и рта. В свои пятьдесят он мог легко сойти за мужчину, который только собирался отпраздновать сорокалетие.
   Довольный эффектом, который произвел его внешний вид на Молли, Рендер улыбнулся.
   – Если уж говорить о сердечных эмоциях, ничто не может сравниться с долгожданной встречей отца и ребенка.
   К Молли вернулся дар речи, и она порадовалась, не услышав в своем голосе дрожи. Никак не отразилось на голосе и другое: сердце Молли колотилось так сильно, что заставляло стучать одно о другое колени.
   – Что ты здесь делаешь?
   – А где мне еще быть, как не рядом с единственным оставшимся членом моей семьи?
   – Я тебя не боюсь.
   – Я тоже не боюсь тебя, детка.
   Пистолет калибра 9 мм лежал в кармане дождевика. Она сунула правую руку в карман, сжала рифленую рукоятку, положила указательный палец на спусковой крючок.
   – Собираешься снова застрелить меня? – в голосе слышался смех.
   Рендер оставался таким же красавчиком, каким был и всегда, но раньше его отличало еще и сверхъестественное обаяние, настолько ослепляющее, что даже ее мать, молодая женщина, прекрасно разбиравшаяся в людях, не смогла перед ним устоять и стала его женой.
   И очень скоро Талия столкнулась с последствиями своей наивности. Она приняла за любовь стремление подчинять. Убедилась на собственном опыте, что восхитительное стремление мужчин лелеять и защищать у Рендера трансформировалось в почти демоническую потребность контролировать все и всегда.
   Мокрый от дождя, весь в воде, Майкл Рендер стоял перед Молли собственной персоной, крайне довольный собой. И все-таки в нем чувствовалась какая-то странность, Молли могла ее ощутить, но не определить. Его соблазняющие серые глаза светились изнутри – точно так поначалу светился ливень, – словно вода полностью заполнила его изнутри и теперь выплескивалась из глазниц.
   – Я завязал с оружием, – заверил он ее. – Оружие эффективно, но так безлико. Между помыслом и поступком полностью теряется эмоциональный аспект, убийство, совершенное оружием, очень уж быстро забывается. Через год или два воспоминания о таком убийстве не вызывают даже эрекции.
   К тому времени, когда Молли исполнилось два года, ее мать уже досыта наелась иррациональной ревностью Рендера, его истериками, угрозами и, наконец, насилием. Выбрав свободу, пусть и ценой бедности, она ушла, захватив с собой кое-какие личные вещи и дочь.
   – И позволь сказать тебе, Молли, когда мужчину во цвете сил сажают в одиночную камеру закрытой психиатрической клиники для преступников, пусть это и современная клиника со всеми удобствами, общение с женщинами в перечень этих удобств не входит, поэтому, чтобы разрядиться, ему действительно необходимы все эротические воспоминания, какие он только выудит из памяти.
   Во время и после развода Рендер поначалу стремился получить единоличную опеку над ребенком, потом согласился на совместную. Судебная система оказалась слишком медлительной для его взрывного характера, и когда судьи удаляли его из зала за неподобающее поведение, он устраивал скандалы Талии, часто в общественных местах, раскрасневшийся от ярости, выкрикивающий угрозы, чем только уменьшал свои шансы на получение совместной опеки. Пренебрежение судейскими решениями привело к тому, что его посадили в тюрьму на тридцать дней и даже ограничили право на посещение ребенка.
   – После года изоляции, – продолжал он, – я полностью забыл, какая она, твоя мать, вкус ее губ, вес ее грудей. В памяти остались только дешевые проститутки, – улыбка, пожатие плеч. – Твоя мать была занудной фарфоровой сучкой.
   – Заткнись, – Молли не сумела повысить голос, хватило ее только на шепот. Как всегда, Рендеру хотелось доминировать, и, нужно отметить, Молли не могла противостоять ему, словно последних двадцати лет как не бывало и она снова превратилась в ребенка. – Заткнись.
   – После двух лет воспоминания о твоих соучениках с простреленными головами, с простреленными животами также не возбуждали. Пуля обезличивает. Пуля – это не нож, нож – не голые руки. Я понял, что удушение всегда остается в памяти живым. Это куда более интимный момент, чем нажатие на спусковой крючок. Достаточно подумать об этом, как все у меня встает.
   Молли вытащила из кармана пистолет.
   – Ага, – в голосе слышалась очевидная удовлетворенность, словно он и стремился к тому, чтобы его визит в таверну завершился таким вот противостоянием. – Я прошел долгий путь под проливным дождем, чтобы задать тебе несколько вопросов… но сначала расскажу тебе одну историю. Хочу, чтобы ты лучше понимала своего любимого старого отца.
   Происходящее казалось ей ирреальным. Клаустрофобичным. Парализующим. Символичным.
   Она стояла, зажатая челюстями прошлого и будущего, и челюсти эти сжимались, не давая дышать, шевельнуться, произнести хоть слово.
   – Я провел двадцать лет под замком. В изоляции, лишенный общения. Ты просто должна уделить мне несколько минут. Выслушай мою историю, а потом я уйду.
   Двадцатью годами раньше, когда Майкл Рендер собственными руками уничтожил последнюю надежду получить опеку над Молли, он прибег к другому средству убеждения, в котором теперь, по его словам, разочаровался: к оружию. Пришел в начальную школу Молли, чтобы забрать ее из класса. Попросил о встрече с дочерью под каким-то благовидным предлогом, но директриса сочла этот предлог неубедительным. Рендер понял, что вызывает подозрения, выхватил пистолет и убил директрису.
   – После первых пяти лет заключения, – продолжил он рассказ, – меня перевели в другую закрытую лечебницу, с менее строгими условиями содержания. Лечебница занимала большую, ухоженную территорию. Заключенные, которые вели себя лучше других и добились существенного прогресса в терапии, начали испытывать угрызения совести, что являлось первой ступенью на пути к раскаянию и осознанию вины, при желании получали возможность поработать на территории, ухаживали за клумбами и декоративными кустами.
   Убив директрису, Рендер направился в класс, где в это время занималась Молли, по пути убив одного учителя и ранив двоих. Он нашел нужный ему класс и тяжело ранил учительницу Молли, миссис Пастернак, и похитил бы Молли, если бы не приехала полиция.
   – В саду мы носили на лодыжке электронный браслет, который поднимал тревогу, если ты удалялся чуть дальше от положенного места. Я не пытался бежать. Во-первых, лечебницу огораживал высокий забор, во-вторых, в окружающем мире мое лицо слишком хорошо знали. Поэтому я предпочитал заниматься розами.
   По прибытии полиции он заявил, что Молли и еще двадцать два ребенка взяты им в заложники. Глупцом он не был, собственно, получил два университетских образования, а потому прекрасно понимал: убив двоих и ранив троих, он лишился каких-либо шансов остаться на свободе. И тогда злость, которая всегда кипела в нем, переросла в полыхающую ярость. Он решил: раз ему не дано получить опеку над дочерью, которой он так упорно добивался, он лишит и других родителей радости общения со своими детьми.
   – Однажды, когда я работал в розарии один, передо мной вдруг появился девятилетний мальчишка с фотоаппаратом.
   Рендер убил пятерых из двадцати двух детей, прежде чем Молли застрелила его. Он принес с собой два пистолета и запасные обоймы. Когда он перезарядил оба, какие-то слова, донесшиеся из полицейского мегафона, вызвали у него такую дикую ярость, что он оставил один пистолет на учительском столе, повернувшись к нему спиной.
   По прошествии двадцати лет его голос, окрашенный в более мрачные тона, чем обычная злость, все равно зачаровывал ее:
   – Чтобы продемонстрировать приятелям свою храбрость, он проделал дыру в заборе, далеко от корпусов лечебницы, и углубился на территорию, намереваясь сфотографировать одного из знаменитых пациентов. Фотографии этой предстояло стать вещественным подтверждением подвигов, о которых он потом намеревался рассказать.
   В восемь лет Молли, конечно же, не умела обращаться с оружием, но схватила пистолет, оставленный на учительском столе. Держа его двумя руками, трижды нажала на спусковой крючок. Отдача испугала ее и едва не сбила с ног, но ей удалось ранить Рендера дважды. Первая пуля попала в спину, вторая – в правое бедро, третья, к счастью не задев никого из учеников, вонзилась в стену.
   – Знаменитым пациентом, на которого он наткнулся, оказался я. Мальчишка, конечно, держался настороже, но я его очаровал, согласился попозировать, и он восемь раз сфотографировал меня среди роз.
   Когда Рендер, дважды раненный, рухнул на пол, оставшиеся семнадцать учеников убежали. И тут же в класс ворвались спецназовцы, чтобы найти Молли, которая горько плакала, сидя рядом со своей тяжелораненой учительницей. Миссис Пастернак выжила, но остаток дней провела в инвалидном кресле.
   – Когда наша маленькая фотосессия подходила к концу, мальчишка чуть потерял бдительность. Я ударил его в лицо, сильно, потом еще раз и наконец задушил среди роз. Конечно, я получил бы куда большее удовлетворение, если бы на его месте была юная девушка, но приходится работать с тем, что попало под руку.
   В тот кровавый день, чуть позже, за двадцать лет до нынешней встречи, Молли удивлялась, что смогла ранить отца дважды, выпустив три пули, хотя раньше не брала пистолет в руки, хотя ее трясло от ужаса, хотя отдача после каждого выстрела чуть не сбивала с ног. И сам факт, что ей удалось остановить его, казался чудом.
   – Недалеко от розария находилась старая цистерна, огромное подземное хранилище для воды с каменными стенами. Когда-то здесь была сложная дренажная система, по которой избыток дождевой воды доставлялся в цистерну, а в сухие месяцы вода эта использовалась для полива.
   Молли сказала матери, что в тот ужасный день в нее вселился какой-то дух, ангел, который не мог сам остановить Рендера, но сумел направить и укрепить ее руку, чтобы она сделала то, что должно.
   – Цистерна не использовалась шестьдесят лет. Ее оставили только потому, что демонтаж требовал огромных затрат.
   Талия заверила дочь, что случившееся она может поставить в заслугу исключительно себе, своей храбрости. Ангелы, сказала ей Талия, не творят чудес с помощью оружия.
   – Обычными садовыми инструментами я вскрыл цистерну и сбросил в нее тело мальчика. Внутри было темно, из люка поднималась вонь. На дне была вода. Тело плюхнулось в нее, и до моих ушей донесся испуганный писк многочисленных крыс, для которых цистерна стала домом.
   Несмотря на слова матери, Молли верила, и тогда, и теперь, что в тот день, в том классе, рядом с ней находился ангел-хранитель.
   Сейчас она не чувствовала присутствия этого или другого ангела, а потому радовалась, что в руке у нее пистолет.
   – Фотоаппарат я зарыл под одним из кустов роз. Роза эта называлась «Кардинал Миндзенти», за рубиново-красный цвет лепестков.
   Рендер сдвинулся с места, направился не к ней, все-таки боялся получить пулю, вокруг нее, подальше от кабинок, поближе к раковинам.
   – Полиция начала искать мальчика, и, разумеется, им потребовалось немало времени, чтобы найти его. Крысы неплохо потрудились над телом. Более того, дно цистерны давным-давно треснуло и провалилось. Мальчик упал в естественные катакомбы под цистерной. В результате, когда его нашли, он уже не представлял интереса для экспертов. Обнаружить какие-либо следы насильственной смерти не представлялось возможным.
   Рендер медленно миновал первую раковину, потом вторую.
   Молли поворачивалась, постоянно держа его на мушке.
   – Тем не менее подозрение пало на другого пациента – Эдисона Крайна, так его звали. Невысокого, вечно потного толстяка. Десятью годами раньше он изнасиловал и задушил мальчика… других случаев насилия за ним не числилось.
   С каждой секундой туалет казался Молли все менее реальным, зато Рендер все более приковывал к себе ее взгляд, гипнотизировал, как кобра – кролика.
   – После этого Крайн провел в лечебницах десять лет, не вызывая никаких нареканий, показал себя образцовым пациентом, и, судя по мнению врачей, через год-другой его ждало освобождение. Но беднягу, должно быть, так сильно мучила вина за содеянное, за то убийство, которое он действительно совершил, что он повредился головой. Потому что, когда подозрение пало на него, он тут же сломался, признав, что убил и этого юного неудачливого фотографа.
   Описав полукруг, Рендер стоял уже у окна, ногами в луже.
   – Они перевели Крайна в клинику с максимально жесткими условиями содержания, а я… я избежал наказания. С тех пор прошло пятнадцать лет, но и сейчас, когда ночью я лежу в кровати один, между желанием и содроганием, воспоминание о том, как я душил этого мальчишку, возбуждает меня точно так же, как и в первый раз, когда я прибег к помощи этого стимулятора.
   Молли давно уже поняла, что в Рендере что-то изменилось, да только ей никак не удавалось установить, что именно. Теперь наконец-то все стало на свои места. Пропала характерная для Рендера злость. Градус его взрывного темперамента заметно понизился.
   Новостью для нее стали и нотки самодовольства в голосе. Расчетливость хищника. Мрачный юмор. Искорки злобного веселья в глазах.
   Двадцать лет в руках психиатров привели к тому, что былая злость преобразовалась в презрение социопата и психопатическую ненависть: вино ярости перебродило в более сильный, выдержанный яд.
   – А теперь мои вопросы. – Губы искривились в улыбке. Чего там, ухмылке. – Твоя мать по-прежнему мертва?
   Молли не могла понять, что привело сюда Рендера. Если бы он хотел причинить ей вред, то ударил бы сзади, вместо того чтобы объявить о своем присутствии.
   – Кто-нибудь читает книги этой тупой шлюхи?
   Молли ничего не понимала. Неужто он проехал столько миль лишь для того, чтобы рассказать, как задушил мальчика? Он же прекрасно понимал, что Молли не будет презирать его больше, чем уже презирает. И чего пытаться унизить мать, если все его нападки будут с презрением отметены?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация