А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Славный парень" (страница 1)

   Дин Кунц
   Славный парень

   Майклу и Мэри-Лу Делани,
   за вашу доброту и дружбу и за смех, подаренный вами.
   Нам нравится смеяться с вами. Мы вас любим.
   Я поделюсь с вами великим секретом, друг мой. Не ждите Судного дня, каждый приходящий день – судный.
Альберт Камю

   Часть первая
   В подходящем месте, но не вовремя

   Глава 1

   Иногда поденка, муха-однодневка, может пролететь над поверхностью пруда, не привлекая внимания тех птиц и летучих мышей, которые на лету схватывают добычу.
   При росте в шесть футов и три дюйма и весе в двести десять фунтов, с огромными руками и здоровенными ножищами, Тимоти Кэрриер не мог оставаться таким же незаметным, как летящая над самой поверхностью воды поденка, но пытался.
   В тяжелых рабочих сапогах, походкой Джона Уэйна, которую ему подарила природа, он тем не менее сумел войти в таверну «Зажженная лампа» и прошествовать в дальний конец зала, не привлекая к себе внимания. Трое мужчин, сидящих за короткой перекладиной L-образного бара, нацеленной на дверь, не повернулись, чтобы взглянуть на него. Так же, как и пары в двух кабинках.
   Сев на самый дальний стул, в тени, которую уже не разгонял свет ближайшей из ламп, висевших над стойкой полированного красного дерева, Тимоти удовлетворенно вздохнул. Для любого, кто переступал порог таверны и оглядывал зал, он бросался в глаза меньше всех.
   Если та часть таверны, что находилась у входной двери, могла считаться кабиной локомотива, то дальний конец стойки тянул разве что на камбуз. Так что в понедельник вечером, когда посетителей в баре было меньше, чем в любой другой день недели, тут усаживались только те, кто хотел избежать шумной компании.
   Лайм Руни, владелец и по понедельникам единственный бармен заведения, налил из-под крана стакан пива и поставил перед Тимоти.
   – Когда-нибудь ты придешь сюда с девушкой, и я умру от шока.
   – С чего мне приводить девушку в эту дыру?
   – А где еще ты бываешь, кроме этой дыры?
   – У меня есть любимый магазин пончиков.
   – Да-да, и после того как вы умнете дюжину, ты поведешь ее к самому дорогому ресторану в Ньюпорт-Бич, вы сядете на бордюрный камень и будете наблюдать, как паркуются роскошные автомобили.
   Тим маленькими глотками пил пиво, Руни вытирал и без того чистую поверхность стойки.
   – Тебе повезло, и ты нашел Мишель, – наконец нарушил паузу Тим. – Таких, как Мишель, больше не делают.
   – Мишель двадцать восемь, она на два года моложе нас. Если таких больше не делают, откуда она взялась?
   – Это загадка.
   – Чтобы стать победителем, нужно поучаствовать в игре.
   – Я в игре.
   – Бросать кольца на колышек – не такая игра.
   – Не волнуйся обо мне. Женщины постоянно стучатся в мою дверь.
   – Да, но они ходят парами и хотят рассказать тебе об Иисусе.
   – Ничего плохого в этом нет. Они заботятся о моей душе. Тебе говорили, что ты – саркастический сукин сын?
   – Ты говорил. Тысячу раз. Слушаю с удовольствием, знаешь ли. Тут приходил один парень, ему сорок, никогда не женился, а теперь ему отрезали яйца.
   – Кто отрезал ему яйца?
   – Врачи.
   – Перепиши для меня их фамилии, – попросил Тим. – Не хочу случайно попасть к одному из них.
   – У этого парня обнаружили рак. Дело в том, что теперь он не сможет иметь детей.
   – Какой смысл заводить детей? Или ты не видишь, куда катится мир?
   Руни напоминал поклонника карате, который, не взяв ни одного урока, не раз и не два пытался расколоть кирпич лицом. Однако его синие глаза светились теплом, а сердце наполняла доброта.
   – Об этом и речь. Человеку нужны жена, дети, дом, чтобы держаться за них, даже если мир разваливается у него на глазах.
   – Мафусаил прожил девятьсот лет и до самой смерти рожал детей.
   – Рожал?
   – Именно это они делали в те дни. Рожали[1] детей.
   – И что ты собираешься делать? Тянуть с созданием семьи, пока тебе не стукнет шестьсот лет?
   – У тебя с Мишель детей нет.
   – Мы пытаемся это исправить, – Руни наклонился вперед, едва не ткнулся в лицо Тима своим. – Так что ты сегодня делал, Вышибала?
   Тим нахмурился.
   – Не называй меня так.
   – Так что ты сегодня делал?
   – Как обычно. Клал какую-то стену.
   – И что будешь делать завтра?
   – Класть другую стену.
   – Для кого?
   – Для того, кто мне платит.
   – Я работаю здесь семьдесят часов в неделю, иногда больше, но не для посетителей.
   – Посетители твоей таверны это знают.
   – Так кто у нас саркастичный сукин сын?
   – Ты у нас мастер, а я только учусь.
   – Я работаю для Мишель и детей, которые у нас будут. Тебе нужен кто-то, для кого ты работаешь, помимо человека, который тебе платит, кто-то особенный. С кем ты можешь что-то построить, можешь разделить будущее.
   – Лайм, у тебя такие красивые глаза.
   – Я и Мишель… мы тревожимся о тебе, брат.
   Тим сжал губы.
   – В одиночку ни у кого ничего не выходило.
   Губы Тима двинулись, издав звук поцелуя.
   Руни еще ближе наклонился к нему.
   – Хочешь меня поцеловать?
   – Ты же так заботишься обо мне.
   – Я готов развернуться и выставить на стойку голую задницу. Можешь поцеловать ее.
   – Нет, благодарю. Не хочу, чтобы мне откусили губы.
   – Знаешь, в чем твоя проблема, Вышибала?
   – Опять ты за свое.
   – Аутофобия.
   – Нет. Я не боюсь автомобилей.
   – Ты боишься себя. Нет, не так. Ты боишься своего потенциала.
   – Из тебя получился бы отличный школьный психолог, – буркнул Тим. – Я думал, здесь подают бесплатные претцели[2]. Где мои претцели?
   – Какой-то пьяница наблевал в них. Я почти закончил их оттирать.
   – Понял тебя. Но я люблю их сухими.
   Руни взял с длинного столика за стойкой вазочку с претцелями, поставил рядом со стаканом Тима.
   – У Мишель есть кузина, Шейдра. Очень милая девушка.
   – Что это за имя, Шейдра? Неужели больше никого не называют Мэри?
   – Я хочу устроить тебе свидание с Шейдрой.
   – Бессмысленно. Завтра мне отрезают яйца.
   – Положи их в банку с наворачивающейся крышкой и приноси на свидание. Они помогут снять первоначальную неловкость. – И Руни вернулся к другому концу стойки, где трое посетителей вносили свою лепту в оплату обучения в колледже еще не родившихся детей бармена.
   Несколько минут Тим убеждал себя, что, кроме пива и претцелей, ему ничего не нужно. Для этого пришлось нарисовать Шейдру слоноподобной дамой с одной бровью и торчащими из носа волосами.
   Как обычно, таверна его успокаивала. Для того чтобы снять накопившееся за день напряжение, ему даже не требовалось пиво: хватало только присутствия в этом зале, хотя Тим и не мог объяснить, почему так происходит.
   В воздухе стояли запахи свежего пива, сосисок, полировочного воска. Из маленькой кухни тянуло ароматом жарящихся гамбургеров и лука.
   Смесь приятных запахов, подсвеченный циферблат настенных часов с логотипом «Бадвайзера», мягкие тени, окутывавшие его, шепот пар в кабинках за его спиной, бессмертный голос Пэтси Клайн[3], льющийся из музыкального автомата, были столь знакомы и близки, что в сравнении с таверной его собственный дом казался чужой страной.
   Возможно, таверна нравилась ему больше дома еще и потому, что являла собой островок незыблемости, постоянства. В этом быстро и непрерывно трансформирующемся мире «Зажженная лампа» сопротивлялась мельчайшим переменам.
   Тим ожидал, что уж здесь-то его не будут поджидать никакие сюрпризы, да и не хотел их. Значение новых впечатлений сильно преувеличивается. Попасть под автобус тоже относится к новым впечатлениям.
   Он предпочитал знакомое, обыденное. Не стал бы подвергать себя риску свалиться с горы, потому что никогда бы на нее не полез.
   Некоторые говорили, что ему не хватает тяги к приключениям. Тим не видел смысла объяснять им, что отважные экспедиции в экзотические земли и далекие моря – сущая ерунда в сравнении с приключениями, которые дожидались в тех восьми дюймах, что разделяли его левое и правое ухо.
   Скажи он такое, его посчитали бы дураком. Он был всего лишь каменщиком, клал кирпич на кирпич. И никто не ждал от него глубоких мыслей.
   В эти дни большинство людей избегали думать, особенно думать о будущем. Мыслям они предпочитали слепые убеждения.
   Другие обвиняли его в старомодности. В этом он с ними полностью соглашался.
   Прошлое сияло созданной человечеством красотой, и тот, кто оглядывался, не оставался без награды. Тим уважал надежду, но слабо верил, что красоту можно будет найти и в неведомом будущем.
   Тут в таверну вошел мужчина, который сразу его заинтересовал. Высокий, пусть и не такой высокий, как Тим, крепко сложенный, но уступающий Тиму шириной плеч.
   Заинтересовала Тима не внешность мужчины, а манера поведения. Вошел он, как животное, по следу которого крадется хищник, смотрел на дверь, пока она не закрылась, потом подозрительно оглядел зал, словно не веря, что таверна станет ему надежным убежищем.
   Когда незнакомец приблизился и сел за стойку, Тим уже смотрел на свой стакан с пивом, словно перед ним – священный сосуд, а он размышляет над тайным значением его содержимого. Такая поза демонстрировала, что он, в принципе, открыт для разговора, но не стремится к общению.
   Если бы первые слова незнакомца предполагали, что тот – религиозный фанатик, человек, помешавшийся на политике или просто дурак, выражение лица Тима переменилось бы. Читаемое на нем раздумье уступило бы место едва подавляемому стремлению пустить в ход кулаки. В такой ситуации редко кто из его случайных соседей по барной стойке пытался второй раз наладить контакт.
   Тим предпочитал посидеть в этом храме в тишине, но и не отказывался от приятного разговора. И нужно отметить: достойные собеседники попадались довольно часто.
   Если человек сам инициирует разговор, ему всегда сложно поставить последнюю точку. Но когда первым заговаривает другой, возможностей для окончания разговора куда как больше.
   Тут подошел и еще не зачавший детей Руни.
   – Что будем пить?
   Незнакомец положил на стойку толстый конверт из плотной коричневой бумаги и накрыл его левой рукой.
   – Может… пиво.
   Руни ждал, вскинув брови.
   – Да. Хорошо. Пиво.
   – Из бочкового могу предложить «Бадвайзер», «Миллер лайт» и «Хайнекен».
   – Ясно. Что ж… тогда… полагаю… «Хайнекен».
   Голос у незнакомца был тонкий и напряженный, как натянутая струна, слова слетали, как птицы с провода, с неровными интервалами.
   К тому времени, когда Руни вернулся с пивом, незнакомец уже положил деньги на стойку.
   – Сдачи не нужно.
   Сие предполагало, что второго стакана не будет.
   Руни прозвал Тима сосунком за его способность просидеть долгий вечер за двумя стаканами пива. Иногда Тим даже просил несколько кубиков льда, чтобы охладить содержимое стакана.
   И пусть пил Тим мало, он знал, что первый глоток нужно делать сразу, когда пиво самое холодное, только что вылившееся из крана.
   Как снайпер, обнаруживший цель, Тим сосредоточился на своем стакане с «Бадвайзером», но, как и всякого хорошего снайпера, его отличало хорошее периферийное зрение. И он видел, что незнакомец так и не прикоснулся к поставленному перед ним стакану с «Хайнекеном».
   Этот парень, похоже, не был завсегдатаем таверн и, несомненно, не хотел оказаться и в «Зажженной лампе» в этот вечер, в этот час.
   – Я пришел раньше, – наконец выдавил тот из себя.
   Тим не мог сразу сказать, нравится ли ему такое начало разговора.
   – Наверное, каждому хочется прийти первым, чтобы оценить обстановку.
   Вот это Тиму уже определенно не понравилось. От незнакомца шли нехорошие флюиды. Нет, ощущение, что рядом с ним оборотень, у Тима не возникало, но появилось подозрение, что этот парень его утомит.
   – Я выпрыгнул из самолета с моим псом.
   С другой стороны, наилучшие воспоминания оставляли разговоры за стойкой с эксцентричными людьми.
   Настроение Тима улучшилось. Он повернулся к парашютисту.
   – И как его звали?
   – Кого?
   – Пса.
   – Ларри.
   – Странное имя для собаки.
   – Я назвал его в честь брата.
   – И что подумал по этому поводу брат?
   – Мой брат мертв.
   – Печально.
   – Он умер давным-давно.
   – Ларри понравилось спускаться с неба на парашюте?
   – Ему не довелось. Он умер в шестнадцать лет.
   – Я про пса Ларри.
   – Да. Вроде бы да. Я заговорил об этом только потому, что желудок у меня скрутило в узлы, как и в момент нашего прыжка.
   – Так у вас выдался плохой день?
   Незнакомец нахмурился.
   – А как вы думаете?
   Тим кивнул:
   – Плохой день.
   – Вы – это он, не так ли? – продолжая хмуриться, спросил незнакомец.
   Искусство разговора за барной стойкой – не исполнение на рояле произведения Моцарта. Это свободный стиль, джем-сейшн. Все построено на интуиции.
   – Вы – это он? – вновь спросил незнакомец.
   – Кем еще я могу быть?
   – Внешность у вас такая… ординарная.
   – Я над этим работаю, – заверил его Тим.
   Парашютист какие-то секунды пристально всматривался в него. Потом отвел глаза.
   – Не могу представить себя на вашем месте.
   – Это не кусок торта, – ответил Тим уже менее игриво и нахмурился, уловив нотку искренности в собственном голосе.
   Незнакомец наконец-то взялся за стакан. Поднося ко рту, плесканул пиво на стойку, потом одним глотком ополовинил стакан.
   – И потом, сейчас у меня такая фаза, – Тим объяснял это скорее себе, чем незнакомцу.
   Со временем парашютист, конечно же, понял бы, что принял Тима не за того, кем он был на самом деле. А пока Тим решил и дальше дурить собеседнику голову. Хоть какое, но развлечение.
   Незнакомец пододвинул конверт к Тиму.
   – Половина здесь. Десять тысяч. Остальное – когда она уйдет.
   Произнеся последнее слово, незнакомец развернулся, соскользнул со стула и направился к двери.
   Когда Тим собирался позвать его, чтобы остановить, до него дошел ужасный смысл тех восьми слов, которые он услышал: «Половина здесь. Десять тысяч. Остальное – когда она уйдет».
   И сначала удивление, а потом непривычный Тиму страх перехватили горло.
   Парашютист в таверне задерживаться не собирался. Быстрым шагом пересек зал, открыл дверь и ушел в ночь.
   – Эй, подождите, – позвал Тим, слишком тихо и запоздало. – Подождите.
   Тому, кто привык не высовываться, держаться тише воды ниже травы, трудно вдруг закричать или броситься следом за незнакомцем, замыслившим убийство.
   К тому времени, когда Тим осознал, что незнакомца надо бы догнать, и поднялся со стула, надежда на успешное преследование стала чересчур эфемерной. Парашютист успел уйти слишком далеко.
   Тим вновь сел, одним долгим глотком выпил пиво.
   Пивная пена прилипла к стенкам. Раньше эти разводы никогда не казались ему загадочными. Теперь он вглядывался в них, как будто они несли в себе некое важное послание свыше.
   С опаской посмотрел на конверт из плотной коричневой бумаги, словно в нем лежала бомба.
   Лайм Руни отнес две тарелки с чизбургерами и картофелем-фри в кабинку, где сидела молодая пара. По понедельникам официантка в таверне не работала.
   Тим поднял руку, подзывая Руни. Хозяин таверны сигнала не заметил: вернулся за стойку к ее дальнему от Тима концу.
   Конверт выглядел не менее зловеще, но Тим уже начал сомневаться, а правильно ли он истолковал разговор между ним и незнакомцем. Возможно, этот парень с прыгающим с неба псом по кличке Ларри и не собирался никого заказывать. Возможно, он, Тим, все не так понял.
   «Остальное – когда она уйдет». Толкований могло быть много. Необязательно: когда она умрет.
   Решив выяснить все до конца, Тим откинул клапан конверта и сунул руку внутрь. Достал толстую пачку сотенных, стянутых резинкой.
   Может, деньги и не были грязными, но Тим в этом сильно сомневался. Он тут же вернул пачку в конверт.
   Помимо денег, в конверте лежала маленькая фотография, которую сделали для паспорта или водительского удостоверения. Красивая женщина, которой, похоже, еще не исполнилось и тридцати.
   На обратной стороне напечатали имя и фамилию, Линда Пейкуэтт, и указали адрес в Лагуна-Бич.
   Хотя Тим только что выпил пиво, во рту у него пересохло. Сердце билось медленно, но очень уж гулко: удары отдавались в ушах.
   Безо всякой на то причины он, глядя на фото, чувствовал себя виноватым, словно каким-то образом участвовал в подготовке насильственной смерти женщины. Вернул фотографию в конверт, отодвинул его.
   В таверну вошел еще один мужчина. Габаритами не уступающий Тиму. С коротко стриженными каштановыми волосами, как у Тима.
   Руни принес полный стакан. Поставил перед Тимом.
   – Если будешь пить так быстро, тебя больше не примут за предмет обстановки. Ты станешь настоящим клиентом.
   Ощущение, что из реального мира он перенесся в сон, замедлило мысленные процессы Тима. Он хотел рассказать Руни, что произошло, но язык вдруг раздулся и не желал шевелиться.
   Вновь пришедший приблизился, сел на тот самый стул, который так недавно занимал парашютист. От Тима его отделял один стул.
   – «Бадвайзер», – заказал он.
   Когда Руни отошел, чтобы налить пиво, незнакомец посмотрел на конверт из плотной коричневой бумаги, а уж потом встретился взглядом с Тимом. Глаза у него были карие, как у Тима.
   – Вы пришли рано, – прокомментировал киллер.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация