А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Слезы дракона" (страница 7)

   Джанет хотелось бегом пуститься к машине, своему убежищу, дому, захлопнуть за собой все дверцы и на полном газу умчаться отсюда, но она не могла сдвинуться с места, не смела повернуться к нему спиной. Так как в душе знала, что стоит ей только сделать это, как она тотчас будет разорвана на мелкие куски, невзирая на обещанные шестнадцать часов, потому что он мысленно приказывал ей смотреть на него и пришел бы в неописуемую ярость, если бы она посмела воспротивиться его воле.
   Сильные мира сего невыразимо горды своим могуществом. Боги страха без меры самодовольны и обожают, когда ими восхищаются, и сами собой любуются, видя, как их мощь заставляет трепетать от ужаса тех, кто бессилен перед ними.
   Раздувшееся, как пузырь, лицо полицейского начало на глазах таять, черты его слились, глаза превратились в маслянисто-жидкие кипящие красные озера, и вытекающее из них масло, впитавшись в одутловатые щеки, сделало его совершенно безглазым, нос провалился в рот, губы растянулись во всю ширь подбородка и щек, и не стало уже ни того, ни другого, а только сплошная липкая тестообразная масса. Но от податливой, как расплавленный воск, плоти не шел пар, и она не скатывалась каплями и не стекала ручейками на землю, потому что жар, плавивший ее, был скорее всего обыкновенной иллюзией.
   Может, вообще все это было лишь иллюзией, гипнозом, внушением? Это бы многое объяснило, правда, задало бы и уйму новых вопросов, но все же кое-что прояснило бы.
   Тело его пульсировало, изгибалось, принимая под одеждой различные формы. Затем одежда на глазах стала таять и растворяться, превращаясь в тело, словно была не настоящей одеждой, а неотъемлемой его частью. На какое-то мгновение новообразование сплошь покрылось густой черной шерстью, затем громадная, удлиненная голова, мощная шея и шишковатые, сутулые плечи начали принимать новые очертания, зажглись злобные желтые глаза, ощерились зловеще клыки, выросли лапы с огромными когтями, словно у оборотня в кино.
   В каждый из четырех предыдущих раз это существо являлось перед Джанет в различных образах, словно стремясь поразить ее своими возможностями. Но то, что произошло сейчас, полностью застало ее врасплох. Не успело туловище его целиком принять очертания оборотня, как тотчас вновь обрело человеческий облик, но уже не полицейского, а Венса. И, хотя черты лица еще не были окончательно оформлены, она была уверена, что существо начало превращаться в ее мертвого мужа. Те же черные волосы, те же очертания лба, тот же цвет пока еще бледно обозначенного глаза и тот же злобный взгляд.
   Воскресение из мертвых Венса, уже целый год пролежавшего в песках Аризоны, более чем все остальное, что демонстрировало существо, потрясло Джанет, и крик ужаса вырвался из ее груди. От страха закричал и Дэнни и еще теснее прижался к матери.
   У Вуфера, в отличие от других приблудных псов, было верное сердце. Он перестал жалобно скулить и повел себя так, словно всю жизнь пробыл с ними. Оскалив морду, зарычал и в знак грозного предупреждения щелкнул зубами.
   Лицо Венса так и осталось незавершенным, но зато прекрасно обозначилось его тело, и оно было голым, как той ночью, когда она сонного укокошила его. На горле, груди и животе обозначились зияющие раны от кухонного ножа, которым она зарезала его, но не было никакой крови, черного цвета раны гноились и были ужасны.
   Венс поднял руку, пытаясь ее схватить.
   И тогда в атаку ринулся пес. Бродяжничество не сделало Вуфера слабым и больным. Это был сильный, мускулистый зверь, и, бросившись на грудь призрака, он взлетел в воздух легко, как птица.
   Неожиданно злобное рычание его было странным образом прервано, а сам он, вытянувшись в струнку, неподвижно завис в воздухе, словно застывшее на видеопленке изображение. Своеобразный стоп-кадр. На оскаленной пасти и черной шерсти вокруг нее, словно иней, застыла пена, а два ряда клыков блестели, как маленькие острые сосульки.
   Эвкалиптовая веточка, одетая в серебристо-зеленый лиственный наряд, повисла в воздухе справа от Джанет, а собака – слева от нее. Воздух, казалось, загустел, навеки сковав неподвижностью Вуфера в момент его истой отваги, хотя Джанет, когда решилась, могла свободно дышать.
   Незавершенный Венс, обходя собаку, двинулся в ее сторону.
   Подхватив Дэнни, она опрометью бросилась прочь, боясь, что и сама вот-вот замрет на полушаге. Интересно, что она почувствует? Станет ли вокруг темно, когда ее парализует, или она увидит, как Венс, обойдя ее сзади, снова появится у нее перед глазами? Обступит ли ее со всех сторон тишина или она снова услышит ненавистный голос мертвеца? Почувствует ли боль от града сыплющихся на нее ударов или будет такой же бесчувственной, как подвешенная в воздухе веточка эвкалипта?
   Лавина ветра, словно наводнение, со свистом пронеслась по улочке, чуть не сбив ее с ног. И мгновенно все снова наполнилось звуками.
   Она обернулась как раз в тот момент, когда Вуфер, обретя подвижность, завершил свой прерванный прыжок. Но врага и след простыл. Венс испарился. Собака приземлилась на асфальт, поскользнулась, по инерции пролетела немного вперед, кувырнувшись через голову, снова вскочила на ноги, во все стороны недоуменно и испуганно вращая головой, выискивая своего словно провалившегося сквозь землю врага.
   Дэнни отчаянно ревел.
   Угроза, казалось, миновала. На улочке никого не было, кроме Джанет, ее ребенка и собаки. Тем не менее, поторапливая Дэнни, она заспешила к машине, желая побыстрее убраться отсюда, испуганно косясь на густо поросшую кустарником лощину и смутные тени за огромными стволами, опасаясь, что тролль вновь может появиться из своего логова и сожрать их раньше намеченного срока.
   Вспыхнула молния. Раскаты грома прозвучали ближе и громче, чем раньше.
   Запахло дождем. Воздух, пропитанный озоном, вызвал в памяти Джанет запах горячей крови.

   Глава 8

   Гарри Лайон сидел за столиком в дальнем углу ресторана, зажав в правой руке стакан воды и уперевшись кулаком левой в бедро. Время от времени мелкими глотками он отпивал из стакана воду, и каждый глоток казался ему холоднее предыдущего, словно рука его источала холод, а не тепло. Взгляд его скользил по перевернутой мебели, погубленным растениям, разбитому стеклу, разбросанной по всему полу пище и пятнам густеющей крови. Девятерых раненых уже унесли, а два трупа все еще оставались там, где их настигла смерть. Над ними хлопотали полицейский фотограф и специалисты из лаборатории.
   Гарри чувствовал и видел, что происходит вокруг, хмурился от частых вспышек фотоаппарата, но перед глазами все время стояло лунообразное лицо маньяка, выглядывающее из-за конечностей внаброс лежащих друг на друге манекенов. Разверстый рот, окрашенный кровью. Сдвоенные окна глаз, в глубине которых просвечивает преисподняя.
   Гарри был удивлен не меньше тех, кто вытащил его из-под трупа и упавших вместе с ним и на него манекенов, что остался жив. До сих пор еще тупо отдавалась боль в том месте, куда вонзилась рука манекена, прижатая весом мертвого преступника. Он-то думал, что в него попала пуля. Маньяк дважды выстрелил в него в упор, но, очевидно, обе пули приняли на себя оказавшиеся между ними гипсовые люди.
   Из пяти пуль, выпущенных Гарри, по крайней мере три были смертельными.
   Детективы в штатском и техперсонал, выходя или входя через изрешеченную пулями дверь на кухню по пути на чердак или обратно, проходили мимо него. Некоторые заговаривали с ним или просто одобрительно хлопали его по плечу.
   – Отличная работа, Гарри.
   – Гарри, с тобой все в порядке?
   – Здорово ты его отделал.
   – Тебе что-нибудь принести, Гарри?
   – Ну и работенка выдалась, а, Гарри?
   В ответ он бросал «спасибо», или «да», или «нет», или просто утвердительно кивал головой. Сейчас он не склонен был ничего ни с кем обсуждать и уж тем более разыгрывать из себя героя.
   Снаружи собралась толпа зевак, вытягивающих шеи, глазеющих через разбитые и оставшиеся целыми окна внутрь, теснящих полицейское оцепление. Он старался не обращать на них внимания, так как многие из них воскрешали в его памяти преступника: те же лихорадочно горящие глаза, то же странное вожделение за обычным, будничным фасадом лиц.
   Из кухни через вертушку вышла Конни, подняла с пола перевернутый стул и села за стол к Гарри. В руках у нее была открытая записная книжка, откуда она прочла следующее:
   – Его звали Джеймс Ордегард. Тридцать один год. Холост. Живет в Лагуне. По профессии инженер. Ни к уголовной, ни к административной ответственности не привлекался. Даже за нарушение дорожных правил.
   – А что привлекло его именно сюда? Может быть, здесь работает его бывшая жена или подруга?
   – Пока не ясно. Во всяком случае, никто из опрошенных раньше его здесь не видел.
   – Может быть, самоубийца? Нашли на нем письмо какое-нибудь или записку?
   – Нет. Более похоже на неспровоцированное насилие.
   – А у него на работе удалось что-нибудь выяснить?
   Она кивнула.
   – Для них это как гром среди ясного неба. Отличный работник, никаких жалоб…
   – Словом, примерный гражданин.
   – Во всяком случае, так они говорят.
   Фотограф сделал несколько снимков с лежащего поблизости трупа – женщины лет тридцати. От коротких ярких вспышек резало в глазах, и Гарри с удивлением заметил, что погода снаружи значительно испортилась с того времени, как они с Конни зашли сюда поесть.
   – А что друзья, семья? – спросил Гарри.
   – Список составлен, но пока ни с кем из них не удалось переговорить. – Она закрыла блокнот. – Как ты?
   – Намного лучше.
   – А живот все еще болит?
   – Да нет, почти в норме. Завтра будет гораздо хуже. Где это, интересно, он разжился гранатами?
   Она пожала плечами.
   – Выясним.
   Третья граната, брошенная через чердачный проем в комнату, оказалась полной неожиданностью для полицейского офицера из Лагуна-Бич. В больнице, куда его тотчас отправили, он все еще находился на грани жизни и смерти.
   – Ну надо же, граната! – Гарри все еще пребывал в недоумении. – Слышала когда-нибудь что-либо подобное?
   И тут же пожалел, что задал этот вопрос. Знал, что теперь Конни прочно усядется на своего любимого конька и рассуждениям о свистопляске на краю пропасти и о новом Средневековье не будет конца.
   Конни нахмурила брови.
   – Слышала ли я что-либо подобное? Может быть, и не совсем то, но тоже, уверяю тебя, оставляет желать лучшего, а может быть, и хуже, гораздо хуже. В прошлом году в Нэшвилле одна девица укокошила своего хахаля, устроив в его кресле-каталке небольшой пожарчик.
   Гарри вздохнул.
   Она продолжила:
   – В Бостоне восемь юнцов изнасиловали и потом зверски убили женщину. И знаешь, что они заявили в свое оправдание? Им было скучно. Скучно, видите ли, им было! Виноваты, оказывается, городские власти, ничего не сделавшие, чтобы занять молодежь полезным делом.
   Он взглянул в сторону толпящихся перед окнами за полицейским оцеплением людей, затем быстро отвел глаза в сторону. Спросил:
   – Зачем ты коллекционируешь эти перлы?
   – Слушай, Гарри. Мы живем в век хаоса. Надо шагать в ногу со временем.
   – Уж лучше я похожу в отсталых.
   – Чтобы быть хорошим полицейским конца века, надо быть частью этого века. Нутром чувствовать ритмы эпохи. Цивилизация рушится на наших глазах. Все требуют прав, но никто не желает нести ответственность, и нет никакого сдерживающего центра. И надо точно знать, какое из правил можно нарушить, чтобы уберечь всю систему в целом, – чтобы вовремя оседлать гребень любой волны сумасшествия.
   Он только молча смотрел на нее, что было несложно, гораздо проще, чем пытаться вникнуть в смысл произносимого ею, ибо и мысли не желал допустить, что она может оказаться права. Такой смысл претил ему. Он его на дух не выносил. Во всяком случае, не сейчас. Гораздо приятнее было просто смотреть на ее милое, воодушевленное, гневное лицо и просто им любоваться.
   Несмотря на то что она совсем не соответствовала ослепительным стандартам пышнотелости, пропагандируемым на американском телевидении шлюхами из коммерческих фирм по продаже пива, и не обладала обильно орошаемой потом бесшабашной обольстительностью рок-звезд с непомерно раскоряченными ляжками и тоннами театрального грима на лицах, непостижимым образом возбуждавших целое поколение юнцов, Конни Галливер была привлекательной женщиной. Во всяком случае, так казалось Гарри. Не потому, что у него к ней было какое-то романтическое влечение. Вовсе нет. Но он был мужчиной, а она женщиной, и работали они бок о бок, и потому, вполне естественно, он не мог не обращать внимания на ее темно-каштановые, почти черные, густые волосы, отливавшие шелковистым блеском, хотя она стригла их очень коротко и расчесывала пальцами. Ее странно голубые, фиалковые глаза, когда свет падал на них под определенным углом, могли бы быть неотразимыми, если бы не были внимательными, подозрительными глазами полицейского.
   Ей было тридцать три года, на четыре года меньше, чем Гарри. В редкие моменты, когда извечная настороженность ее несколько ослаблялась, ей можно было дать не больше двадцати пяти. В остальное время почерпнутая из работы в полиции мрачная житейская мудрость, постоянно отражавшаяся на ее лице, делала Конни значительно старше ее лет.
   – Ты чего на меня уставился? – поинтересовалась она.
   – Просто пытаюсь понять, такой ли ты на самом деле твердый орешек изнутри, каким стараешься преподнести себя?
   – Пора бы уже знать.
   – Вот именно – пора бы.
   – Слушай, Гарри, брось разыгрывать из себя Фрейда.
   – Даже и не думаю. – Он отпил воды из стакана.
   – Ну вот и чудесно. Мне нравится, что ты не подвергаешь психоанализу всякого, с кем сталкиваешься. Вообще, весь этот психоанализ – фигня на постном масле.
   – Согласен.
   Его не удивило, что в чем-то они полностью сошлись во мнениях. Несмотря на многие различия, в них было достаточно схожести, делавшей их отличными партнерами в работе. Но из-за скрытности Конни в том, что касалось ее личности, Гарри не знал, лежали ли в основе данного единства мнений сходные или прямо противоположные посылки.
   Иной раз Гарри казалось очень важным понять движущие мотивы некоторых из ее поступков. В другое время он был уверен, что близость взаимоотношений может только все запутать и осложнить. А беспорядка в чем-либо он не выносил. С точки зрения профессиональной этики, следовало вообще избегать близости отношений в работе, держать друг друга на определенной дистанции, отделившись своего рода буферной зоной, тем более что оба партнера были при оружии.
   Вдалеке прокатились глухие раскаты грома.
   В разбитое, с торчащими в раме острыми осколками стекла, огромное окно ворвался прохладный ветер и вихрем пронесся по залу ресторана. На полу затрепетали и закружились разбросанные по всему помещению бумажные салфетки.
   Близость дождя обрадовала Гарри. Слишком много в мире накопилось грязи, которую необходимо было смыть.
   – К психотерапевту пойдешь? – спросила Конни.
   – Нет, – ответил Гарри. – У меня все в порядке.
   – А может, кончишь работу да махнешь домой?
   – Не могу же я свалить все на тебя.
   – Да я тут мигом управлюсь одна.
   – А писанина?
   – И с ней тоже.
   – Ага, а кто лепит ошибку на ошибке, я или ты?
   Она неодобрительно покачала головой.
   – Да ведь ты сейчас комок нервов, Гарри.
   – А делов-то – всего ничего: освоить компьютер и пройти спецподготовку по правилам орфографии.
   – В меня только что гранату швырнули, а ты мне о каких-то там сраных правилах орфографии талдычишь.
   Он понимающе кивнул и поднялся из-за стола.
   – Еду в Центр и сажусь за писанину.
   Под аккомпанемент почти не смолкающих глухих раскатов грома к телу убитой женщины приблизились двое одетых в белые халаты работников морга. Под присмотром помощника следователя они стали готовить труп к отправке в морг.
   Конни протянула свою записную книжку Гарри. Для отчета ему может понадобиться то, что она туда успела внести.
   – Увидимся позже.
   – Пока.
   Один из работников раскрыл полупрозрачный мешок для тела. Он был так туго сложен, что слипшиеся пластиковые поверхности отделялись друг от друга с тягучим, хрустящим, почти живым и оттого еще более неприятным звуком.
   Гарри сам себе удивился, когда его чуть не стошнило.
   Женщина лежала лицом вниз, и он видел только ее затылок. Один из следователей сказал, что пули прошили ей лицо и грудь. И Гарри боялся взглянуть на ее лицо, когда тело станут переворачивать, чтобы положить в мешок.
   Усилием воли подавив тошноту, он отвернулся и заспешил к выходу.
   Конни сзади негромко позвала его:
   – Гарри!
   Он неохотно оглянулся.
   – Спасибо тебе за все.
   – И тебе спасибо.
   Скорее всего это будет их первое и единственное упоминание того, что оба живы только благодаря четким и слаженным совместным действиям.
   Не останавливаясь и заранее содрогаясь при мысли о толпящихся снаружи зеваках, он заспешил к выходу.
   Позади раздался влажный, причмокивающий звук. Работники морга оторвали от пола приклеенное к нему загустевшей кровью тело убитой.
   Порой он забывал, почему пошел работать в полицию. И тогда это ему казалось не столько актом сознательного выбора профессии, сколько актом сумасшествия.
   В таких случаях он терялся в догадках, пытаясь представить себя в другой профессии, и, как всегда, мозг неизменно отказывался повиноваться ему. Вероятно, и впрямь существует нечто, называемое судьбой, некая таинственная сила, неизмеримо более значительная для человека, чем законы, по которым Земля и другие планеты вращаются вокруг Солнца, определяющая биографии мужчин и женщин, переставляя их, словно пешки, на шахматной доске жизни. А пресловутая свободная воля скорее всего не более чем безнадежная научная фикция.
   У входной двери полицейский офицер в форме, пропуская его, бросил вполголоса:
   – Как в зоопарке.
   Гарри так и не понял, имел ли он в виду жизнь вообще или толпу зевак у ресторана.
   С того времени как Гарри и Конни зашли в ресторан поесть, снаружи значительно похолодало. Над завесой деревьев небо было сплошь серым, как кладбищенский гранит.
   Оттесненные сбитыми из реек козлами с туго натянутой между ними желтой бечевкой, какой полицейские обычно оцепляют место преступления, около шестидесяти или восьмидесяти человек, сгрудившись и толкая друг друга, вытягивали шеи, чтобы получше рассмотреть зал, в котором была учинена кровавая бойня. Молодые, подстриженные по последнему крику моды люди стояли бок о бок с пожилыми гражданами, с иголочки одетые бизнесмены – с отдыхающими в шортах и гавайских рубашках. Некоторые жевали огромные с шоколадной начинкой пирожные, купленные неподалеку в булочной-кондитерской, и у всех без исключения был праздничный настрой, словно никому из них никогда не суждено умереть.
   Гарри, едва выйдя из ресторана и став центром заинтересованных взглядов толпы, сразу же почувствовал себя неловко. И опустил глаза, чтобы не видеть их глаз. Страшась обнаружить в них одному Богу ведомо что скрывающую за собой пустоту.
   Круто свернув вправо, он прошел рядом с первым, уцелевшим, окном. Впереди маячило другое окно, выбитое, из рамы которого все еще торчало несколько острых, как клыки, осколков. Вся бетонированная дорожка перед ним была усыпана битым стеклом.
   Пространство между полицейским кордоном и фасадом здания было совершенно пустым, как вдруг молодой человек лет двадцати нагнулся и пролез под желтой бечевкой в том месте, где она была натянута между двумя росшими вдоль обочины деревьями. И как ни в чем не бывало начал пересекать тротуар прямо перед носом у идущего Гарри, совершенно не замечая его и обратив все свое внимание на то, что происходило внутри помещения.
   – Пожалуйста, пройдите назад за ограду.
   Мужчина, а вернее – юнец в поношенных кроссовках, джинсах и футболке с эмблемой пивной фирмы «Текате» и ухом не повел, словно обращение касалось не его, и остановился у выбитого окна. Перегнувшись через раму, весь отдался жуткому зрелищу внутри зала.
   Гарри тоже невольно взглянул в ту же сторону и увидел, как тело женщины запихивали в пластиковый мешок.
   – Я же вам сказал, вернитесь за ограду.
   Гарри подошел совсем близко. Юнец был на дюйм или два ниже его, худощавый, с копной густых черных волос. Он не мигая смотрел на труп и на молочного цвета резиновые перчатки работника морга, быстро темнеющие от крови, и, казалось, совершенно не замечал выросшего рядом с собой Гарри.
   – Ты что, оглох?
   Юнец даже не шелохнулся. Рот его был слегка приоткрыт, словно в предвкушении чего-то захватывающего. Остекленелые глаза зачарованно глядели прямо перед собой.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация