А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Слезы дракона" (страница 5)

   – «Это уж слишком», – наконец ответил маньяк, очевидно, не поверив романтическому порыву Конни.
   – «Бедный мальчик», – искренне посочувствовала она.
   – «Совсем пропал».
   В голосе маньяка, эхом отдававшемся от затянутых паутиной балок перекрытия, прозвучали противные хныкающие нотки, когда он признал в себе отсутствие чувства собственного достоинства – опять же весьма характерное признание для девяностых.
   – «Надень мое кольцо себе на шею», – попыталась вновь настроить его на романтический лад Конни, крадучись через лабиринт и намереваясь при первой же возможности задуть жизнь этого выродка как свечку.
   Маньяк не ответил.
   Гарри тоже не сидел сложа руки, тщательно осматривал все закоулки и тупички, но чувствовал себя при этом абсолютно не у дел. Он даже представить себе не мог, что в это последнее десятилетие века, чтобы прослыть истинным полицейским, он должен назубок знать всю подноготную рок-н-ролла.
   Все это казалось ему бредом сивой кобылы, но Конни такого рода чушь обожала. Она принимала эпоху такой, какая она есть, со всей ее нелепостью и хаосом; в самой ее натуре ощущалось что-то темное и первобытно-дикое.
   На пути ему попался проход, шедший перпендикулярно тому, по которому продвигался он. В проходе никого не было. Чувствуя себя полным ретроградом, совершенно отставшим от эпохи, низко пригибаясь к полу, Гарри продолжал двигаться вперед.
   – «Надень мое кольцо себе на шею», – еще раз из глубин лабиринта повторила Конни.
   Может быть, маньяк не знал, как ответить на этот призыв, полагая, видимо, что такое предложение должно бы исходить от парня, а не от девушки. Явное дитя девяностых, маньяк в распределении половых ролей, очевидно, придерживался старых идеалов.
   – «Будь нежен со мной», – попросила Конни.
   Никакого ответа.
   – «Люби меня нежно», – не унималась Конни.
   Маньяк снова не ответил, и Гарри подумал, что диалог все более превращается в монолог. Конни, видимо, находится уже где-то рядом с этим подонком, и он просто выжидает удобного момента, чтобы прикончить ее.
   Гарри уже собрался было предостеречь Конни, как здание вдруг потряс новый взрыв. Он так и застыл с открытым ртом, инстинктивно прикрыв руками лицо от взрывной волны. Но граната разорвалась не на чердаке: не видно было никакой вспышки.
   С нижнего этажа донеслись крики ужаса и боли, невнятный гул множества голосов, отдельные гневные выкрики.
   Видимо, полицейские добрались до комнаты, из которой вверх на чердак вела лестница, и маньяк расслышал их приближение. И из люка навстречу им бросил гранату.
   Донесшиеся снизу крики мгновенно вызвали в воображении Гарри такую картину: какой-нибудь парень, корчась от невыносимой боли и ужаса, руками пытается удержать вываливающиеся из живота кишки.
   Это был один из тех редчайших моментов, когда его, как и Конни, охватило одновременно чувство ярости и ужаса. Впервые ему было наплевать на юридическую презумпцию невиновности маньяка, на превышение полномочий относительно него и на соблюдение норм поведения в такого рода ситуациях. Ему хотелось только одного: прикончить эту гадину и сделать это как можно быстрее.
   Перекрывая шум и крики, Конни попыталась восстановить диалог:
   – «Люби меня нежно».
   – «Скажи мне, почему?» – потребовал маньяк, видимо, все еще сомневаясь в ее искренности.
   – «Моя крошка меня бросила», – отозвалась Конни.
   Этажом ниже крики становились все глуше и глуше. Либо раненый быстро терял сознание, либо другие полицейские поспешили вынести его из комнаты, где разорвалась граната.
   – «Делай со мной что хочешь», – предложила Конни.
   Маньяк ответил не сразу. Затем его голос, перекатываясь по чердаку, так что трудно было определить, откуда он шел, ответил:
   – «Мне так тяжко».
   – «Я твоя», – быстро отреагировала Конни.
   Гарри поразился ее виртуозной способности в одно мгновение выбрать наиболее подходящее название.
   – «Одинокий мужчина», – ответил маньяк, и в голосе его прозвучало искреннее страдание.
   – «Я помешалась на тебе, крошка», – призналась ему Конни.
   «Она просто гений, – восхитился про себя Гарри. – И, видимо, всерьез помешана на Пресли».
   Надеясь, что внимание маньяка полностью направлено на Конни, Гарри рискнул обнаружить себя. Находясь в этот момент прямо под острием крыши, он медленно поднялся во весь рост и оглядел чердак.
   Некоторые пирамиды поставленных друг на друга ящиков и коробок доходили ему до плеча, большинство же из них было ему чуть выше пояса. Из полумрака на него глядело множество людей, стоявших рядом с ящиками и даже сидевших на них. Но это все были манекены, так как никто из них не сдвинулся с места и не открыл по нему стрельбу.
   – «Одинокий мужчина», «Я страдаю», – в отчаянии пожаловался маньяк.
   – «Но у тебя есть я».
   – «Люби меня всегда».
   – «Не могу не влюбиться», – нашлась Конни.
   Стоя, Гарри легче было определить, с какой стороны доносились голоса. Оба они, и Конни, и маньяк, находились где-то впереди. Но были ли они рядом или на расстоянии друг от друга, трудно было понять. Глядя поверх ряда коробок, он не мог видеть, что творится внизу, в проходах между ними.
   – «Не будь жестокой», – взмолился маньяк.
   – «Люби меня», – с готовностью предложила Конни.
   – «Я хочу, чтоб сегодня ты стала моею».
   Голоса их доносились спереди и чуть правее того места, где он стоял, и звучали очень близко друг от друга.
   – «По уши влюблена», – настаивала Конни.
   – «Не будь жестокой».
   В голосе бандита, в быстроте, с которой он выпаливал ответы, и в повторении им одного и того же названия Гарри чутко уловил нарастающую напряженность диалога.
   – «Мне любовь твоя нужна сейчас».
   – «Не будь жестокой».
   Гарри решил пренебречь опасностью. Быстро зашагал к тому месту, откуда доносились голоса, туда, где больше всего толпилось манекенов, стоявших кучками в нишах и проходах между коробками. Бледные плечи, изящные руки, указующие в пространство или поднятые вверх, словно в приветствии. Намалеванные глаза, слепо глядящие в темноту, нарисованные губы, растянутые в полуулыбке, в которой не было искренней радости, в приветствии, так никогда и не произнесенном, в страстном вздохе, не выражавшем истинного чувства.
   Паукам тоже очень приглянулись эти ниши, судя по количеству паутины, застрявшей у него в волосах и прилипшей к одежде. То и дело приходилось смахивать с лица ее полупрозрачную кисею. Тонкие нити забили рот, опутали язык, вызывая обильную слюну и чувство тошноты. Поперхнувшись, вместе со слюной он выплюнул слипшийся комок паутины.
   – «Сейчас или никогда», – пообещала откуда-то совсем рядом Конни.
   Ставший уже заезженным ответ прозвучал на этот раз не столько безотрадной мольбой, сколько грозным предупреждением:
   – «Не будь жестокой».
   У Гарри возникло ощущение, что Конни не только не удалось усыпить бдительность маньяка, но что тот последовательно готовил почву к следующему взрыву.
   Он продвинулся вперед еще на несколько футов и остановился, поворачивая голову во все стороны и внимательно вслушиваясь, так как боялся из-за стука собственного сердца, громовым эхом отдававшегося в ушах, упустить какой-нибудь едва различимый шорох.
   – «Я твоя», «Марионетка», «Расслабься», – увещевала маньяка Конни, переходя на трагический шепот, чтобы усилить эффект интимной близости у своей предполагаемой жертвы.
   Относясь с должным уважением к искусству и к ее профессиональному чутью, Гарри боялся, что, стремясь во что бы то ни стало околпачить преступника, она не полностью отдавала себе отчет, что его ответы могли проистекать не столько от его замешательства и вселенской тоски, сколько от желания околпачить ее саму.
   – «Ставлю на кон все, что есть у меня», «Продаю свое разбитое сердце», – снова раздался голос Конни.
   Она была где-то совсем рядом с Гарри, чуть спереди и немного сбоку, в соседнем проходе или, самое большее, через проход от него.
   – «Разве это не значит любить тебя, крошка», «Плакать в часовне».
   В сладострастном шепоте Конни теперь звучали скорее злобные, чем соблазнительные нотки, словно и она почувствовала какой-то подвох.
   Гарри весь подобрался, ожидая ответа маньяка и пристально вглядываясь в мрак впереди себя, затем быстро оглянулся назад, когда ему вдруг почудилось, что убийца с улыбающимся лунообразным лицом подкрадывается к нему сзади.
   Тишина стояла такая, словно чердак был вместилищем всей тишины в мире, как солнце вместилищем всего света. Невидимые глазу пауки бесшумно сновали по всем его темным закоулкам, и миллионы пылинок беззвучно, как планеты и астероиды в безмерном космосе, проплывали мимо Гарри и сборища манекенов, глазевших на мир, но не видевших его, прислушивавшихся к шорохам, но не слышавших их, позировавших, но не понимавших смысла своих поз.
   Стиснув зубы, Конни снова зашептала, и в ее свирепом шепоте уже полностью отсутствовали призывные нотки, а звучали открытая угроза и вызов, и к названиям песен прибавилось нечто, явно не имеющее прямого к ним отношения:
   – «Делай со мной что хочешь», жаба, ну, давай же, иди к своей мамочке. «Расслабься» же, дерьмо ты паршивое.
   Молчание.
   На чердаке царила тишина, и было в ней что-то застывше-жуткое, как в окаменелой тишине склепа.
   Гарри охватило странное ощущение, что он постепенно превращается в манекен, плоть его заменяется гипсом, кости – стальными штырями, мускулы и сухожилия – пучками проволоки. Сделав над собой усилие, он медленно обвел взглядом неподвижных обитателей чердака.
   Намалеванные глаза. Бледные груди с вечно торчащими сосками, округлые бедра, аккуратные попки, изящным изгибом уходящие в темноту. Туловища без единой волосинки. У мужчин и женщин. Головы лысые или в спутанных париках, покрытых толстым слоем пыли.
   Нарисованные губы. Собранные бантиком, словно для поцелуя, или игриво надутые, или слегка приоткрытые, словно пораженные неожиданной страстью любовника; одни изогнутые в застенчивой, иные в надменной улыбке, третьи добродушно посмеивающиеся; тускло отсвечивающие зубы. А вот задумчивая улыбка. А дальше радостный и безудержный смех. Стоп. Что-то тут не так. Тусклый отсвет зубов. Нарисованные зубы не могут блестеть. Их не смачивает слюна.
   Который из них? Вот он! Вот он, в закутке, за четырьмя настоящими манекенами. Коварный мим. Торчит между лысым и покрытым париком манекенами, почти слившись с темнотой, но с блестящими на фоне ее влажными глазами, в каких-нибудь шести футах, почти рядом, лицом к лицу, рот все шире растворяется в улыбке, мрачной, как разверстая рана, безвольный подбородок, лунообразное лицо; и неслышно звучит в ушах еще одно название песни: «Голубая луна» – и все это осознается в какое-то мгновение, и уже вскидывается револьвер, и палец с силой нажимает на спусковой крючок.
   Маньяк открыл огонь из своего «браунинга» на какую-то долю секунды раньше Гарри, и чердак наполнился грохотом выстрелов, тысячекратно помноженных эхом. Казалось, вспышка первого выстрела мигнула у самой груди Гарри – о господи! – и он стал всаживать пулю за пулей в затаившегося маньяка с такой невероятной скоростью, что сам себе удивлялся, как будто было время удивляться, и при каждом выстреле револьвер так сильно дергался, словно хотел вырваться из намертво вцепившейся в рукоятку руки. Что-то резко и сильно ударило его в живот, и он понял, что ранен, хотя боли никакой не почувствовал, только ощущение чего-то острого, вонзающегося в тело, отчего он весь в мгновение ока покрылся испариной. И хотя боли все еще не было, он уже опрокидывался навзничь, и сверху на его валились манекены, прижимая его к стене прохода. Поставленные друг на друга коробки закачались, некоторые из них стали сваливаться в проход. Гарри рухнул на пол в дробном перестуке и грохоте падающих одновременно с ним и на него манекенов и, погребенный под ними, задыхаясь, хотел позвать на помощь, но вместо крика получилось что-то хриплое и почти неслышное. И все другие запахи перекрыл тяжкий металлический запах крови.
   Кто-то включил на чердаке свет – длинную цепочку небольших электрических лампочек, висевших прямо под острием крыши, и Гарри успел заметить, что частью придавившего его к полу груза был маньяк. Лунообразное лицо выглядывало сверху, сквозь переплетения гипсовых рук и голов манекенов, и взгляд его был таким же ничего не видящим, как и у них. Но не было больше на лице улыбки. А губы окрасились кровью.
   И хотя подспудно Гарри знал, что в действительности свет никто не включал, ему казалось, что лампочки были подключены к реостату, периодически уменьшавшему силу их света. Он снова попытался было позвать на помощь, но опять прохрипел что-то невнятное. С лунообразного лица взгляд его переместился на угасающие лампочки под потолком. Последнее, что он увидел, была балка со свисавшими с нее клочьями паутины. И клочья эти напоминали флаги давно ушедших с лица земли народов. Затем он провалился в темноту, такую же глубокую, как сон мертвеца.
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация