А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Слезы дракона" (страница 45)

   Семь

   Глава 1

   Нет, он не боится. Нет. Нет, не боится.
   Он – пес, он вооружен острыми клыками и мощными когтями, он силен, ловок и проворен.
   Ползком пробирается мимо густого, высокого олеандра. Сразу за ним начинается человеческий дом, в котором он уже побывал. Высокие белые стены. Света в доме нет. Только тусклый бледный квадрат наверху.
   Туман насквозь пропитан запахом того-кто-может-убить. Но, как и все другие запахи, растворенные в тумане, не так резок, расплывчат.
   Железный забор. Узко. Но протиснуться можно.
   Внимание, угол дома. В тот раз там стоял оборотень с пакетами, наполненными едой. Шоколадом. Зефиром. Картофельными чипсами. Так ничего ему тогда и не перепало. Вместо этого сам чуть не попался. Прежде надо высунуть нос. Нюхай, нюхай, нюхай! А вот теперь можно и посмотреть, что там делается. Молодого оборотня нигде не видно. Недавно, правда, был тут, а сейчас нет, пока все в порядке.
   Задний двор того места, где живут люди. Трава, земля, плоские камни, которые люди так любят класть у себя во дворах. Кусты. Цветы.
   Дверь. А в ней небольшая дверка для собак.
   Осторожно. Нюхай! Запах молодого оборотня, очень сильный. Он не боится. Нет, нет, нет, нет и еще раз нет. Он – пес. Хороший пес, очень хороший.
   Осторожно. Голову внутрь, дверка поднимается. Чуть-чуть поскрипывает. Место, где люди держат еду. Темно. Очень темно.
   Все, вошел.

   Мягко флюоресцирующий туман преломляет каждый лучик из обильно освещающих Дорогу Федры светильников самых разнообразных форм и конфигураций, от невысоко расположенных от земли грибообразных фонарей перед фасадом одного дома до освещенных номерных знаков другого, и ночь кажется светлее. Но на самом деле постоянно изменяющаяся от движения тумана аморфная подсветка обманчива и не столько освещает, сколько смазывает очертания предметов.
   Гарри почти не различал домов, мимо которых они шли, видел только, что они довольно большие. Первым стоял дом явно современной застройки, и из тумана то там, то сям выступали какие-то острые углы, остальные дома были ранней застройки, выдержанные в средиземноморском стиле, характерном для более элегантной эры в истории развития Лагуны; все дома без исключения прятались в тени высоких пальм и фикусов.
   Дорога Федры четко повторяла контуры береговой линии небольшого мыса, далеко выступавшего в океан. По адресу, указанному безвременно состарившейся женщиной из «Пэсифик Вью», дом Дракмана стоял последним в ряду, прямо на острие мыса.
   Учитывая, что большая часть тяжких испытаний, выпавших в эту ночь на долю Гарри, так или иначе была сопряжена с мрачными страницами волшебных сказок, его нисколько не удивило бы, если бы в самом конце мыса они углубились в дремучий и страшный лес, кишащий огромными сказочными филинами с огненными глазами и чудовищно свирепыми волками, а в самой глубине этого колдовского леса они наткнулись бы на жилище Дракмана, мрачное, окутанное зловещей тишиной, выдержанное в стиле лучших традиций, живописующих замки и убежища ведьм, колдунов, волшебников, троллей и всякой другой нечисти.
   В душе он почти надеялся, что именно таким предстанет перед ним этот дом. В каком-то смысле это было бы даже своего рода утешением для души, так как некоторым образом свидетельствовало бы о наличии в мире порядка.
   Но когда они подошли вплотную к дому Брайана Дракмана, только укутавшие его со всех сторон клубы тумана придавали ему традиционно внушающий ужас вид. Окружение же дома и архитектура меньше всего делали его похожим на упрятанный в лесную глушь дом ужасов, каким, если верить легендам и сказаниям, он должен бы предстать перед их взорами.
   Как и у соседей, в палисаднике перед домом росли пальмы. Даже в густом тумане можно было различить цепкие, вьющиеся лозы бугенвиллеи, облепившие всю стену и взметнувшиеся даже на покрытую красной черепицей крышу. Ведущая прямо к дому подъездная аллея была сплошь усыпана их яркими цветками. Дежурная лампочка, расположенная чуть сбоку от двери в гараж, освещала номер дома, отражаясь в капельках росы, густо окропившей сотни разбросанных по земле и асфальту пурпурных цветков, придавая им блеск драгоценных камней.
   Это было чересчур красиво. И красота эта противоречила здравому смыслу и потому злила Гарри. Ничего не было таким, каким должно было быть, и последние его надежды на упорядоченность в мире рушились.
   Они быстро осмотрели дом, чтобы выяснить, есть ли в нем кто-нибудь. В двух окнах горел свет.
   Одно наверху, ближе к торцу дома. Тусклое окно, невидимое со стороны палисадника. Это могла быть спальня.
   Если горит свет, то либо Тик-так уже проснулся, либо вообще не ложился спать. Или… ведь известно, что некоторые дети не могут заснуть в темноте, а Тик-так во многих отношениях все еще был ребенком. Двадцатилетним, сумасшедшим, злобным и очень опасным ребенком.
   Второе окно светилось с противоположной стороны дома на первом этаже. Благодаря последнему обстоятельству они смогли заглянуть через него в блиставшую белизной кухню. Никого. Один из стульев чуть отодвинут и стоит вполоборота к покрытому стеклом столу, словно недавно на нем кто-то сидел.
   2:39.
   Так как оба освещенных окна выходили на задний двор, они решили не входить в дом с той стороны. Если Тик-так находится в освещенной спальне, причем неважно: спит он или бодрствует, он может услышать даже малейший шорох, если они попытаются проникнуть в дом прямо у него под носом.
   Так как у Конни были с собой отмычки, они даже и не пытались влезть в окно, а направились прямо к главному входу. Дверь главного входа оказалась огромной, сработанной из дубовых досок, с высокими филенками и бронзовым дверным молотком.
   Замок мог быть системы Болдуина, что было бы неплохо, но уж никак не системы Шлаге. В рассеянной темноте, однако, невозможно было точно это определить.
   По обеим сторонам двери находились широкие, чуть скошенные боковые створки из освинцованного стекла. Гарри уткнул лоб в одну из них, чтобы осмотреть переднюю. Благодаря тому, что из глубины темного коридора, из полуотворенной двери, скорее всего ведущей в кухню, просачивался свет, Гарри мог достаточно хорошо видеть, что находится внутри.
   Конни вынула из куртки свой набор отмычек. Но прежде чем начать работу, как на ее месте поступил бы всякий нормальный взломщик, проверила, действительно ли дверь заперта. Дверь оказалась не на запоре, и она бесшумно приоткрыла ее.
   Не глядя, сунула в карман куртки отмычки. Из наплечной кобуры вытащила револьвер.
   Гарри тоже достал оружие.
   Когда Конни замешкалась, он понял, что она вновь проверяет патронник. Все патроны были на месте. До слуха Гарри донесся мягкий, почти неслышный щелчок осторожно возвращаемого на место барабана: Конни убедилась, что Тик-так не проделывает с ними свои штучки.
   Первой, по той простой причине, что оказалась ближе к двери, она переступила порог. Гарри тотчас последовал за ней.
   Секунд двадцать они постояли в передней, замерев, вслушиваясь в тишину. Пальцы цепко сжаты на рукоятках револьверов, прицел почти на уровне глаз. Гарри слева. Конни справа.
   Тишина.
   Дворцовый зал Короля Гор. Где-то в глубине дворца спящий тролль. Или бодрствующий.
   Просто затаившийся.
   Передняя. Темновато, даже несмотря на чуть фосфоресцирующий отсвет, просачивающийся в коридор из кухни. Слева зеркала, в них темные, расплывчатые, неясные отражения их самих. Справа дверь либо во встроенный шкаф, либо в кабинет.
   Чуть дальше, справа, разветвляющаяся в разные стороны лестница, ведущая на скрытую в тени верхнюю площадку, переходящую далее в невидимый отсюда коридор второго этажа.
   Прямо перед ними коридор первого этажа. По обеим его сторонам затемненные арки и двери в комнаты, в самом конце дверь в кухню, освещенная изнутри, чуть приоткрыта.
   Гарри было досадно. Ему не раз приходилось делать подобное. Он считал себя опытным и умелым полицейским. И все равно ему было досадно и противно делать это.
   Ничем не нарушаемая тишина. Только из глубины дома доносятся какие-то шорохи. Он вслушивается в ритм собственного сердца. Неплохо, ритм убыстренный, но четкий, не беспорядочный, пока удается держать себя в руках.
   Теперь отступать некуда, а потому он закрывает за ними обоими дверь, но так тихо, словно в молчании погребального зала в последний раз опускает крышку обитого бархатом гроба.

   Брайан только что вернулся из мира воображаемых умерщвлений в мир, в котором его ждала расправа с реальными жертвами, в мир, суливший ему реальную кровь.
   Несколько мгновений, как был, совершенно голый, неподвижно застыл на спине на черных простынях, не мигая уставившись в потолок. Еще не полностью отойдя ото сна, он представлял себе, что, невесомый, парит в беззвездной ночи над темным бушующим морем.
   Он не умел летать и был еще не очень сведущ в искусстве телекинеза. Но чувствовал, что обретет способность летать и управлять материей по своему усмотрению, когда завершится наконец процесс его СТАНОВЛЕНИЯ.
   Постепенно он начал ощущать, что складки скомканных шелковых простыней неудобно режут спину, что в спальне довольно прохладно, что во рту стоит неприятный привкус и что он так голоден, что в животе у него уже начинает бурчать. Воображаемый мир отлетел прочь. Стигийский мрак превратился в черные простыни, беззвездное небо вновь стало потолком, окрашенным в черный полуглянец, и притяжение земли, увы, все еще довлело над ним.
   Он сел в постели, спустил ноги на пол и встал. Зевнул и с удовольствием потянулся, глядя на свое отражение в зеркалах, от пола до потолка покрывавших всю стену. Когда-нибудь, после того как проредит человеческое стадо, художники, которых он, естественно, оставит в живых, вдохновятся желанием нарисовать его, и его портретные изображения будут проникнуты ужасом и благоговением к нему, как портреты библейских пророков, висящие ныне в самых знаменитых музеях Европы; художники воссоздадут на потолках соборов апокалипсические сцены, где он будет изображен титаном, карающим несметные полчища гибнущих у его ног несчастных людишек.
   Отвернувшись от зеркал, он бросил взгляд на покрытые черным лаком полки со стоящими на них бутылями. Так как, ложась спать, он оставил зажженной лампу, глаза жертв смотрели на него, когда ему снились божественные сны. Они и сейчас с обожанием смотрели на него.
   Он вспомнил ощущение удовольствия от прижатых ладонями к телу голубых глаз, бархатистую, влажную негу их ласкающего прикосновения.
   Его красный халат все еще валялся на полу рядом с полками, где он сбросил его с себя. Он поднял его, накинул на плечи, туго затянул пояс и завязал узлом.
   И пока делал это, неотрывно смотрел на глаза, и не было среди них ни одной пары, которая бы взирала на него с пренебрежением, отвергая его.
   Уже не в первый раз у Брайана возникло желание, чтобы среди них были и глаза его матери. Если бы вместо всех глаз он владел только ими, он бы позволил им обследовать каждую выпуклость и каждую впадинку на своем великолепном теле, чтобы она могла воочию убедиться в его красоте, которую так никогда и не видела, чтобы поняла, что ее боязнь безобразной мутации была совершенно беспочвенной и что акт принесения в жертву этой боязни своего зрения был совершенно бессмысленным, ненужным и глупым.
   Если бы у него были сейчас ее глаза, он бы с нежностью положил один из них себе на язык. И затем проглотил бы его целиком, чтобы она могла видеть и совершенство его внутреннего строения, равно как и внешнего. Познав всего его таким образом, она бы горько стала оплакивать свой опрометчивый акт членовредительства в ночь его рождения, и тогда разделявшие их годы отчуждения испарились бы, словно их не было и в помине, и истинная мать нового бога сама бы перешла на его сторону и поддерживала все его начинания, и процесс его СТАНОВЛЕНИЯ пошел бы во много раз легче и быстрее, подвигаясь все ближе и ближе к его ВОСХОЖДЕНИЮ на трон и началу АПОКАЛИПСИСА.
   Но в больнице давно уже избавились от ее глаз обычным в таких случаях способом, как избавляются от любой мертвой ткани, будь то зараженная кровь или удаленный аппендикс.
   Из самых глубин его сердца вырвался вздох сожаления.

   Стоя в передней, Гарри старался не смотреть в сторону света в конце коридора, где находилась приоткрытая дверь на кухню, чтобы глаза поскорее привыкли к темноте. Пора было двигаться дальше. Но прежде необходимо было решить, как действовать.
   Обычно они с Конни производили внутренний осмотр помещения вместе, комната за комнатой. Но не во всех случаях. Как у любых хороших партнеров, у них имелась надежная, проверенная опытом процедура действий в той или иной стандартной ситуации, но не исключены были и варианты.
   Возможность гибкого маневрирования являлась непременным условием их успешной работы, ибо не все ситуации бывали стандартными. Как, например, эта.
   Гарри полагал, что в данном случае им нецелесообразно находиться вместе, потому что противник их обладает оружием, во много раз превосходящим любые револьверы, автоматы и даже взрывчатку. Ордегард едва не угробил их обоих одной гранатой, а этот подонок может в одну секунду укокошить их какой-нибудь шаровой молнией, выпущенной из мизинца, или еще чем-нибудь, о чем они даже и не подозревают.
   Добро пожаловать в 90-е!
   Если же они разделятся, один из них тогда станет обыскивать первый этаж, в то время как второй будет проверять комнаты верхнего этажа, таким образом, они получат не только выигрыш во времени, которого у них, кстати, в обрез, но и удвоят свои шансы захватить оборотня врасплох.
   Гарри приблизился к Конни, тронул ее за плечо и, приложив губы прямо к ее уху, прошептал:
   – Я наверху, ты внизу.
   По тому, как мгновенно она напряглась, он понял, что ей не по душе такое разделение труда, и догадался, почему. Они уже заглядывали через окно первого этажа в кухню и выяснили, что там никого нет. Второй, единственный, свет горел наверху, поэтому, вероятнее всего, Тик-так мог находиться именно в той комнате. Меньше всего ее беспокоило, что Гарри сделает что-то не так, если пойдет один; просто ее чувство ненависти к Тик-таку было таким огромным, что ей хотелось иметь одинаковый с ним шанс всадить ему пулю в лоб.
   Но у них не было ни времени, ни условий, чтобы выяснять отношения, и ей это было понятно не меньше, чем Гарри. На этот раз долго раздумывать не приходилось. На гребень волны надо было вскакивать с ходу. И когда он двинулся через переднюю к лестнице, она не попыталась остановить его.

   Брайан отвел взгляд от жертвенных глаз в бутылях. И пошел к открытой двери. Пока шел, полы шелкового халата мягко шуршали, расходясь в разные стороны.
   Он всегда ощущал время с точностью до секунды, минуты и часа, поэтому знал, что до рассвета оставалось несколько часов. Не надо было спешить, чтобы исполнить данное этому выскочке-полицейскому обещание, но ему очень хотелось разыскать его и выяснить, до каких глубин отчаяния доведен этот человек, на собственной шкуре испытавший безвременье, когда ради заурядной игры в кошки-мышки был остановлен бег вселенских часов. Пусть этот дурачок знает, на кого посмел поднять руку, пусть поймет, что бежать бессмысленно, что конец все равно неминуем. Его страх и благоговейный трепет, с какими он сейчас воспринимает своего гонителя, словно бальзам для души, и так хочется еще хоть немного продлить этот блаженный миг.
   Но сначала необходимо утолить физический голод. Сон – это только часть восстановительного процесса. Он знал, что напряжение последнего акта не прошло для него даром, процесс миротворчества отнял у него несколько фунтов веса. Применение своего САМОГО МОГУЧЕГО И ТАЙНОГО ОРУЖИЯ всегда сказывалось на нем таким образом. И сейчас он буквально умирал с голоду, желудок требовал сладкого и соленого немедленно.
   Выйдя из спальни, он свернул направо и поспешил по коридору к задней лестнице, которая вела прямо на кухню.
   Из открытой двери спальни в коридор попадало достаточно света, чтобы в зеркалах, покрывавших сверху донизу его стены, он видел самого себя, юного бога, находящегося в процессе СТАНОВЛЕНИЯ, восходящего к могуществу и славе, смело шествующего в бесконечность в шуршащем шелковом водовороте королевского пурпура, красного, как кровь. Как кровь.

   Конни не хотела расставаться с Гарри, потому что ее беспокоило его состояние.
   В палате безвременно состарившейся женщины вид Гарри напоминал слегка подрумяненный, чтобы не шокировать публику, труп, выставленный на всеобщее обозрение. Он выглядел до крайности уставшим человеком, ходячей массой ушибов и ран, к тому же в течение полусуток прямо у него на глазах раскололся мир, в стройный порядок и незыблемость которого он искренне верил; он потерял не только годами нажитое материальное состояние, но и похоронил самые сокровенные свои иллюзии, а главное – большую часть своего представления о самом себе.
   То же самое, если, конечно, исключить потерю нажитого, можно было бы сказать и о самой Конни. И это было второй причиной, почему она не хотела расставаться с Гарри и обыскивать дом в одиночку. Ни он, ни она не были в обычной своей боевой форме, но, принимая во внимание то, с чем им придется столкнуться, они обязательно должны были иметь хоть какое-нибудь преимущество перед преступником, и потому у них не было иного выбора, кроме как раздельно обследовать этажи.
   Нехотя, в тот момент, когда Гарри пошел в направлении лестницы и стал подыматься по ней, Конни повернулась к ближайшей от себя двери справа. Ручка на двери была рычажной. Левой рукой она тихонько нажала на рычаг, а правую, в которой сжимала револьвер, чуть выставила вперед. Приглушенный щелчок. Теперь надо легонько толкнуть дверь внутрь и направо.
   Главное – быстро пересечь порог и тотчас уйти из дверного проема (в их работе дверь – самое опасное из препятствий), скользнув влево, выставив револьвер, сцепив обе ладони на его рукоятке. Спиной к стене. Глаза напряженно вглядываются в темноту; пытаться отыскать выключатель и включить свет значило бы полностью обнаружить себя.
   Удивительное множество окон слева, справа, спереди – вроде бы, когда шли сюда, не было столько окон со стороны фасада или было? – не давало, однако, желаемого света. Снаружи за окнами клубился слегка подсвеченный туман, похожий на серую, замутненную воду, и у нее возникло странное ощущение, будто она в батискафе плывет на очень большой глубине.
   Что-то в комнате настораживало. Какая-то необычность. Но что именно казалось ей странным, она никак толком не могла понять, но ощущала эту странность всем своим естеством.
   Странной показалась ей и стена, о которую опиралась спиной. Какая-то чересчур уж гладкая, чересчур холодная.
   Отведя левую руку от рукоятки револьвера назад, пощупала стенку. Стекло. Стена была сплошь стеклянной, но это явно было не окно, так как обратной своей стороной стена выходила в переднюю.
   Несколько мгновений Конни находилась в замешательстве, лихорадочно размышляя, потому что в данной ситуации все, что казалось необъяснимым, вызывало страх. Затем до нее дошло, что это было такое. Пальцы ее, нащупав вертикальный разделительный шов, уперлись в другое стекло. Вся стена была сплошь выложена зеркалами. Снизу доверху. То же самое она уже видела в передней.
   Когда обернулась и взглянула на стенку, к которой прижималась спиной, Конни увидела в ней отражение окон и тумана за ними. Теперь ясно, почему казалось, что окон гораздо больше, чем их было на самом деле.
   Теперь ей стало понятно, что именно насторожило ее в этой комнате. Несмотря на то что она все время двигалась по стене влево, оказываясь по отношению к окнам под разными углами, ни разу не наткнулась она ни на одну из вещей, поставленную впритык к стене.
   Снова сцепив обе ладони на рукоятке револьвера, она, осторожно ступая и пристально вглядываясь в сумрак, чтобы ненароком не задеть какую-нибудь вещь и шумом не привлечь к себе внимание, пошла к центру комнаты. Но чем ближе подвигалась к нему, тем более убеждалась, что на пути ее ничего не стояло.
   Комната была совершенно пустой. Сплошь отделанной зеркалами и пустой.
   Неожиданно, несмотря на почти непроницаемую темень, слева от себя Конни заметила медленно движущийся неясный силуэт. Призрак, по форме напоминавший саму Конни, расплывчато маячил на фоне забранного мутным серым туманом окна.
   Тик-така в комнате не было.

   По коридору второго этажа, словно клон[5], двигались толпы Гарри, одетых в грязные, помятые одежды, с выставленными перед ними револьверами, с серыми, небритыми, напряженными и хмурыми лицами. Сотни, тысячи, бесчисленные армии уходящих влево и вправо от него Гарри шагали в одну дугообразно изгибающуюся шеренгу. Математически симметричные, абсолютно синхронные, они, казалось, олицетворяли собой апофеоз упорядоченности. Однако Гарри, видевший их только периферийным зрением, был совершенно сбит с толку и старался не смотреть по сторонам из страха, что у него может закружиться голова.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 [45] 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация