А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Слезы дракона" (страница 38)

   Иногда смерть наступала от чрезмерной дозы наркотиков. Ни один зубной врач не позволит себе дать пациенту в качестве успокоительного концентрированную смесь закиси азота с превышающим восьмидесятипроцентный уровень содержанием азотного газа, тогда как во время «рэйвов» продавали чистый, вообще не разбавленный кислотный газ. Слишком частые мелкие дозы наркотика, принимаемые в течение короткого промежутка времени, или слишком большая его одноразовая доза способны не только превратить наркомана в бессмысленно хихикающего идиота, но даже спровоцировать у него разрыв сердца или, того хуже, привести к необратимым травмам мозга, вследствие которых человек либо постоянно конвульсивно дергается, словно выброшенная на лед рыба, либо напрочь замирает в состоянии полной кататонии.
   На задней стене склада, по всей ее длине, Гарри заметил нависающую над залом на высоте около двадцати футов площадку, на которую с двух противоположных концов поднимались две лестницы с деревянными ступеньками.
   – Туда, – повел рукой Гарри в направлении площадки.
   С этой высотной обзорной точки им открывалось все пространство помещения: они успеют мгновенно засечь Тик-така, из какого бы из двух нижних входов он ни объявился в зале. А лестницы с обеих сторон площадки обеспечат им возможность бегства независимо от того, по какой из них он станет подниматься.
   Когда они направились к площадке, в самой глубине зала наткнулись на двух большегрудых молодых девиц, одетых в туго облегающие бюсты футболки, на которых красовалась надпись: «Just say NO!» («Просто скажи НЕТ»), самая распространенная шутка «рэйвов», высмеивающая возглавляемую Нэнси Рейган антинаркотическую кампанию. Смысл шутки сводился к тому, что обе эти женщины фактически говорили да закиси азота – Nitrous Oxide, сокращенно «NO», – ничего при этом не отрицая и не утверждая.
   Им пришлось обойти трех девушек, улегшихся прямо на полу неподалеку от стены, две из которых, зажав в руках полуспущенные шары, были остановлены Паузой во время припадка неудержимого смеха, от которого лица у обеих густо налились кровью и побагровели. Третья находилась без сознания, рот ее был нелепо открыт, а на груди скукожился полностью сдутый воздушный шарик.
   Ближе к торцу склада, справа, неподалеку от лестницы, на боковой стене белой краской было намалевано такое огромное X, что его можно было видеть с разных концов и точек зала. Двое парней, одетых в легкие свитера с изображением Микки-Мауса, – а на голове одного из них красовалась еще и шапочка с мышиными ушами, – застыли в момент оживленной торговли, принимая от клиентов двадцатидолларовые купюры в обмен на таблетки «экстаза» или на кружочки печенья, пропитанного этим наркотиком.
   Прошли они и мимо девочки-подростка, лет пятнадцати, с невинными глазами и личиком молодой монахини. На ней была черная футболка с красочной картинкой двенадцатизарядного дробовика, под которой красовалась надпись: «Pump Action» («Самовзводный»). Пауза настигла ее в тот момент, когда она отправляла в рот печенье.
   Конни вытянула печенье из оцепенелых пальцев девочки и полуоткрытого рта. Бросила его на пол. Но до пола бисквит не долетел, зависнув в нескольких дюймах от него. Конни ногой придавила его к полу и растерла ботинком.
   – Дурья башка!
   – Ты ли это? Глазам не верю.
   – Что ты имеешь в виду?
   – Откуда вдруг такая трогательная забота о нравственности?
   – Кто-то же должен этим заниматься.
   Метилендиоксиметамфетамин, или «экстаз», амфетамин с галлюциногенными свойствами, способен вызвать у наркомана бурную активность и вслед за ней чувство полной эйфории. Помимо этого, он способен также порождать псевдочувство глубокой интимной близости к любому человеку, в компании которого в момент принятия наркотика оказывается наркоман.
   Хотя во время «рэйвов» торговали и другими наркотиками, пальму первенства рэйверы неизменно отдавали «экстазу» и закиси азота. «Закись азота – это самый безобидный веселящий сок – разве не так? А «экстаз» позволяет человеку настроиться на дружеское расположение к себе подобным и слиться с Матерью Природой. Верно?..» Именно так обычно рекламировался этот наркотик. И еще: «…Испытанное средство борцов за чистую экологию и за мир без войн и насилия, в больших количествах употребляемое во время массовых демонстраций за спасение нашей планеты от угрозы тотального уничтожения. Конечно, людям с больным сердцем следует остерегаться этого наркотика, но до сих пор во всех Соединенных Штатах не было зарегистрировано ни одного смертельного случая от его употребления. Ученые недавно, правда, обнаружили, что от «экстаза» в мозговой ткани образуются небольшие отверстия величиной с игольное ушко, и чем длительнее потребление наркотика, тем больше в ткани возникает этих отверстий, от сотен до тысяч, но нет доказательств, свидетельствующих, что они отрицательно сказываются на основных функциях мозга, и скорее всего, уверяю вас, предназначены для того, чтобы лучше пропускать через себя космические лучи и тем самым, как утверждают, способствовать более интенсивному процессу просвещения!» Не больше и не меньше.
   Поднимаясь вверх по ступенькам, Гарри в просветах между ними мог наблюдать различные непристойные сценки, происходившие в тени под лестницей и остановленные Паузой.
   Все сексуальное воспитание общества, вся литература, поющая гимн целесообразности использования презервативов, в одно мгновение выбрасывается из головы, как ненужный мусор, с помощью единственной таблетки «экстаза», если под ее воздействием у наркомана возникает половое влечение, а оно возникает почти неизменно. Какая там, к черту, угроза подхватить венерическую болезнь, когда совершенно незнакомый тебе раньше человек вдруг оказывается таким близким по духу, той самой, вновь обретенной, твоей половиной, своей чистотой и светлым ликом радующей твой космический, третий глаз, так близко принимающей к своему сердцу твои желания и потребности!
   На площадке, куда они поднялись, освещение было не таким ярким, как внизу, но Гарри без труда различал лежащие на полу или приткнувшиеся к стене парочки. Здесь непристойность была на порядок выше, чем внизу, более открытая и агрессивная; парочки были застигнуты Паузой в момент страстных поцелуев, их руки искали, тискали, расстегивали, ласкали…
   Две или три парочки, одурманенные «экстазом», настолько, видимо, потеряли над собой контроль, что, забыв, где находятся, фактически в открытую занимались любовью.
   У Гарри не было никакого желания проверить свое подозрение. Как и жалкая и одновременно ужасная картина внизу на танцплощадке, сценки на верхней площадке особого удовольствия тоже ему не доставляли. Для обычного, непредубежденного наблюдателя меньше всего было в них эротического, скорее то, что он видел, побуждало к мрачным размышлениям, подобным тем, которые вызывают у зрителей картины художника Иеронимуса Босха, живописующие бытие преисподней и ее обитателей.
   Когда Гарри и Конни, петляя меж улегшихся прямо на полу парочек, шли к перилам площадки, чтобы сверху вниз посмотреть на всю эту вакханалию, Гарри предупредительно заметил:
   – Смотри под ноги, как бы куда не наступить.
   – Ну и циник же ты, Гарри.
   – Просто желаю во всем и везде оставаться джентльменом.
   – Это здесь-то? Ну, ты даешь!
   Сверху им хорошо было видно застывшую в вечном веселье толпу.
   – Я скоро околею от холода, – призналась Конни.
   – Я тоже.
   Плотно встав рядом и прижавшись друг к другу, они каждый одной рукой обхватили друг друга за плечи: так было теплее.
   Никогда в жизни Гарри не ощущал такой близости к другому человеку, как в данный момент к Конни. Но близости не в романтическом смысле этого слова. Окаменевшие на полу за их спинами в порочных позах парочки совершенно не настраивали его на романтический лад. Да и сама атмосфера мало этому способствовала. То, что он ощущал, можно было определить как платоническое чувство близости к хорошему другу, к партнеру, как и он, доведенному обстоятельствами до изнеможения, поставленному, как и он, на край гибели, бок о бок с кем он, вероятнее всего, погибнет на рассвете – и это была очень существенная деталь, – между тем ни он, ни она так и не решили для себя, чего ждали и хотели от жизни и что вообще за штука такая, эта жизнь.
   – Скажи, не все же дети ходят на такие сборища по собственной воле, задурманивают себе мозги химической отравой? – прошептала Конни.
   – Нет, конечно же. Далеко не все. Большинство детей намного благоразумнее и держатся друг друга.
   – Потому что уж очень не хочется думать, что эта оболваненная толпа – типичное явление для «грядущего поколения будущих лидеров нации», как их официально называют.
   – Так оно и есть на самом деле.
   – А если нет, – сказала она, – тогда постпришественный бардак будет в тысячу раз хуже того, в котором мы живем сейчас.
   – От «экстаза» в мозгу образуются малюсенькие отверстия, – напомнил он ей.
   – Да, знаю. Трудно даже представить себе, каким тупоголовым может оказаться руководитель страны, если в Конгрессе станут заседать бывшие мальчики и девочки, вкусившие эту запретную радость.
   – А с чего это ты взяла, что Конгресс уже сегодня не такой тупоголовый?
   Она криво улыбнулась.
   – Это, конечно, многое проясняет.
   Температура в помещении была не низкой и не высокой, но их буквально трясло от холода.
   Оцепенелый мир грозно молчал.
   – Жалко твою квартиру, – посетовала Конни.
   – Что?
   – Сгоревшую твою квартиру, говорю, жалко.
   – А-а. – Он безучастно пожал плечами.
   – Я знаю, ты так дорожил ею.
   – Она застрахована.
   – Все равно. В ней было так уютно, все прибрано, разложено по полочкам, у каждой вещи свое место.
   – Да? В тот единственный раз, что ты в ней побывала, если мне не изменяет память, ты назвала ее «отлично благоустроенной тюрьмой», а меня «блестящим примером сраного, суматошливого кретина, равных которому не сыскать на всем географическом пространстве от Бостона до Сан-Диего».
   – Не может быть.
   – Именно так и сказала.
   – Неужели правда?
   – В тот раз, помнится, ты здорово на меня разозлилась.
   – Скорее всего. А за что?
   – В тот день мы арестовали Нортона Льюиса, – напомнил ей Гарри, – и нам здорово пришлось за ним погоняться, пока удалось загнать его в угол, а я не позволил тебе разделаться с ним на месте.
   – Да, помню. У меня тогда аж руки чесались, так хотелось всадить ему промеж глаз пулю.
   – Зачем?
   Она вздохнула.
   – Накипело в душе.
   – Мы же его все равно в конце концов прищучили.
   – А могло ведь и не получиться. Просто тебе чуть-чуть повезло. А этого подонка и пристрелить было мало.
   – Согласен.
   – А насчет твоей квартиры – это я так, со злости брякнула, я вовсе не это имела в виду.
   – Именно это.
   – Ладно, пусть так, но сейчас у меня другое мнение. Мир, в котором мы живем, дурной, и каждому из нас приходится приноравливаться к нему по-своему. Ты это делаешь лучше, чем я, намного лучше.
   – Знаешь, что здесь сейчас происходит? По-моему, то, что психологи называют «процессом обретения чувства локтя».
   – Господи, спаси и помилуй!
   – И тем не менее так оно и есть.
   Она улыбнулась.
   – А мне кажется, все это уже произошло намного раньше, несколько недель, а то и месяцев тому назад, а сегодня мы просто признались себе в этом.
   Немного смущенные таким поворотом событий, оба замолчали.
   Гарри думал о том, сколько минут могло пройти с тех пор, как они убежали от отсчитывавшего секунды голема. Ему казалось, что час уже прошел, хотя точно определить время, в котором не живешь, было невозможно.
   Чем дольше длилась Пауза, тем больше Гарри был склонен верить, что пытка их будет длиться ровно один час, как голем и обещал. Каким-то шестым чувством, рожденным скорее инстинктом полицейского, чем стремлением принять желаемое за действительность, он догадывался, что Тик-так не всемогущ, каким хочет казаться, что даже его феноменальные способности не беспредельны и что прилагаемые им усилия держать Паузу должны относительно быстро измотать его.
   Постоянно растущее чувство внутреннего холода, которое доставляло им столько неудобств, могло означать не что иное, как то, что Тик-таку все труднее и труднее поддерживать их жизненные ритмы в мире, охваченном всеобщим оцепенением. Несмотря на все попытки их мучителя контролировать им самим созданную реальность, оба они постепенно и неуклонно превращались из подвижных фигур на шахматной доске в неподвижные.
   Он вспомнил, как донесшийся из радиоприемника в машине хриплый голос буквально поверг его в шоковое состояние, когда он на бешеной скорости мчался из района Ирвин, где догорала его квартира, в Коста-Меза, где жила Конни. Но только сейчас он по достоинству оценил важность сказанных ему тогда бродягой-големом слов:
   – Теперь мне пора немного отдохнуть, герой… отдохнуть… устал… немного вздремну…
   Было сказано еще что-то, прозвучали какие-то угрозы, постепенно скрипучий голос стал убывать, усилились эфирные помехи, потом наступила тишина. Теперь Гарри неожиданно понял, что самым важным в том происшествии было не то, что каким-то сверхъестественным образом Тик-так мог контролировать эфир и обращаться к нему по радио, а то, что даже этому сверхсуществу, обладающему почти божественным даром всемогущества, необходим, как и любому живому организму, периодический отдых.
   Осознав это, Гарри вспомнил, что после каждого нового яркого и неожиданного появления Тик-така неизменно следовал промежуток времени, длиной с час и более, полного затишья, когда тот никак не проявлял себя.
   «Пора отдохнуть, герой… устал… немного вздремну…»
   Вспомнил он и то, как ранее, когда они еще находились на квартире у Конни, он убеждал ее, что любому социопату, даже обладающему сверхмощными, паранормальными способностями, присущи свои маленькие слабости и свои уязвимые места. В последующие часы, по мере того как Тик-так выделывал один трюк похлеще другого, его оптимизм относительно возможности счастливого для них исхода постепенно сошел на нет. И вот теперь он вспыхнул с новой силой.
   «Пора отдохнуть, герой… устал… немного вздремну…»
   Он уже собрался было поделиться этим своим обнадеживающим открытием с Конни, как та неожиданно оцепенела. Так как рука Гарри все еще лежала у нее на плече, он вдруг почувствовал, что ее тело перестало дрожать. В какое-то мгновение он испугался, что холод так глубоко проник в нее, что, поддавшись энтропии, она стала частью Паузы.
   Затем он увидел, что она наклонила голову, напряженно вслушиваясь в едва различимый даже в этой гробовой тишине звук, который он, увлеченный своими мыслями, пропустил мимо ушей.
   Звук повторился. Легкий щелчок.
   Затем глухое поскрипывание.
   Более отчетливый шлепок.
   Все звуки были какими-то плоскими и как бы прерванными в самом зачатии, подобные тем, которые они сами производили на всем долгом пути от прибрежного шоссе до этого заброшенного склада.
   Конни, встревоженная, сняла свою руку с плеча Гарри, и он сделал то же самое.
   Внизу по танцплощадке, пересекая застывшие тени и снопы застывшего света, между нетанцующими зомби и окаменевшими танцорами шагал бродяга-голем. Тик-так вошел в ту же дверь, что и они, точь-в-точь повторяя их путь.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 [38] 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация